Глава 1

Гарри привык к беспрекословному повиновению. Один из богатейших людей Америки, он быстро понял: в его присутствии люди либо отчаянно пресмыкаются, мгновенно и униженно, словно близость к нему способна наделить их хотя бы искрой его успеха, либо трепещут в тени, забившись в свои офисные норки и шепча мольбы, чтобы он не вызвал их, не потребовал отчёты, протоколы собраний, еще не вылизанные до блеска в соответствии с его незыблемыми стандартами. Он построил свою империю не на обаянии и везении. Она выкована дисциплиной, точностью, безжалостными требованиями. Гарри был властью во плоти. Человеком, щелчком пальцев получавшим всё, что пожелает. Любые горизонты казались достижимыми, особенно после всего, что он пережил. Пот, жертвы… они лишь усиливали тихий зуд отчаяния, желание навсегда похоронить прошлое. Он вырос в бедности, в семье простых работяг. Его мать, женщина с душой, излучавшей свет, и несокрушимой силой воли, из кожи вон лезла, оберегая сына от голода и нужды, которые до боли знакомы были ей самой. Но болезнь ворвалась, разрушив их хрупкий мир. Он видел, как деньги могли бы спасти её, обеспечить достойный уход, лучшую страховку. Но её уволили, а ему едва исполнилось шестнадцать. Он потерял её. Потерял всё. Боль эта так и не утихла, затаившись под шёлковыми галстуками и дорогими костюмами. В глубине души Гарри был добрым человеком, с большим сердцем. Ему было уже за пятьдесят, но он так и не встретил ту единственную. Не было детей, но нежность жила в нём, иногда причиняя мучительную боль. Он мечтал найти женщину, которую смог бы боготворить, сделать её мир особенным, уникальным, неповторимым. Люси называла его единорогом. А он отчаянно пытался построить с Люси тот самый идеал, о котором все говорят. Они познакомились на свадьбе, кружась в танце под хрустальным дождём люстр. Она прошептала: «Ты не захочешь со мной встречаться. С тем, с кем я пойду на свидание, будет моим мужем». За внешней жёсткостью Гарри скрывал сентиментальность, на поводу которой он и пошёл, понадеявшись, что всё получится. Он обожал её, осыпал дарами, поклонялся, словно она была его спасением. В знак своей любви он хотел подарить ей кольцо, стоившее больше, чем дом многих людей. Она ушла от него к бывшему. К Джону, официанту без гроша в кармане. Мужчине, способному дать ей то, что Гарри никогда бы не смог купить за все свои миллионы, — любовь. И после этого он похоронил саму идею любви. Смирился с тихой, ноющей болью одиночества, убеждённый, что никто и никогда не сможет увидеть его настоящего.

***

Сегодняшний гала-вечер ничем не отличался от других. Гарри даже не помнил, в честь чего он устроен — щеночки? Больные дети? Благородные, но быстро забывающиеся цели. Он скользил по залу, словно призрак в идеально сидящем костюме, обмениваясь пустыми рукопожатиями и дежурными улыбками. Прошли месяцы с тех пор, как Люси исчезла из его жизни. А он все был таким же пустым, как в тот вечер. А потом он увидел её. Она стояла рядом с мужчиной в костюме, безнадёжно устаревшем сезона на три. Его рука фамильярно расположилась у неё на спине, слишком низко. Она напряглась, но с грацией, достойной королевы, мягко отодвинула его руку. Её ладонь нежно коснулась его предплечья, обозначая вежливый, но непреодолимый барьер. Гарри не мог отвести от неё взгляда. На ней не было ни одного знакомого ему бренда. Ни единой этикетки, никакой заёмной роскоши. Лишь простое платье цвета морской волны. На шее — кулон в виде ракушки, а в коротких тёмных волосах — россыпь жемчужин. Она напоминала русалку, случайно попавшую на бал. Она была… Она двинулась вперёд, её шаги почти бесшумно скользили по мраморному полу бального зала. Остановилась у барной стойки. Гарри обернулся как раз в тот момент, когда она оказалась рядом. Её парфюм застал его врасплох — табак и ваниль, горько-сладкий, как конфеты с ликёрной начинкой. Сердце болезненно сжалось, когда она посмотрела на него. Без лицемерия. Без хитрости. Только искренний взгляд. Внутри него что-то проснулось. Что-то давно похороненное, молчавшее. То, что он скрывал даже от Люси. What the hell am I doing here? I don’t belong here. Том Йорк иронично звучал у неё в голове в тот момент. Какого хрена она согласилась пойти с Сэмом на это грёбаное мероприятие? Но такова была их сделка — быть спонсируемой девушкой этого ублюдка, щедро платившего не только за ночь, но и за то, чтобы изображать милую дурочку на подобных вечерах. И она была связана собственной жадностью и желанием жить, а не выживать. Так что соберись, Мелания, и веди себя соответственно. Но когда Сэм начал лапать её прямо при всех, её поплохело. Она направилась к бару, чтобы запить тошноту чем-нибудь покрепче шампанского. Она заметила незнакомца (такого же богатого, как и все), но в его глазах читалась подлинная грусть. Она поспешно отвела взгляд и заказала бурбон у бармена. Гарри изучал её, каждую деталь, словно путник, изголодавшийся по живому источнику. Он заметил изящный изгиб её шеи, то, как её пальцы сжимали бокал. Даже в её походке сквозила натренированная усталость, будто каждое движение — тщательно отрепетированный спектакль. Он чувствовал эту боль. Одиночество, когда притворяешься, что перерос прошлое, хотя на самом деле просто глубоко закопал его. Мел поймала его взгляд в зеркале за барной стойкой. Оба взгляда цвета тёмного шоколада или крепкого кофе, глубокие и усталые. Она замерла, поднеся бокал ко рту. Отражение в зеркале, на миг заставившее их обоих забыть о себе, прервал Сэм, подойдя к Мел. — Вот ты где! А я уж подумал, что ты сбежала от меня, моя мышка. Мел сдержала раздражение. — Ладно, идём… — начал Сэм, вдруг заметив Гарри. — Мистер Кастильо, какая неожиданность! Давно не видели вас в наших кругах! Гарри посмотрел на него, во взгляде мелькнуло что-то тёмное и острое. Он знал Сэма Вудса как бизнесмена с репутацией безжалостного карьериста — и не более. — Вудс, — он вежливо кивнул. — Рад видеть вас на мероприятии. Его взгляд задержался на Мелании, но теперь в нём было меньше расположения, больше оценки. Он нахмурился, заметив руку Вудса на её талии. Мел слегка склонила голову набок, недоумевая от взгляда Гарри. Сэм, в свою очередь, демонстративно сжал её талию, напоминая о приличиях. — Мелания Рид, — выпалила она. — Приятно познакомиться, мистер Кастильо. — Ладно, мы пойдём, не будем мешать вашему вечеру, — быстро добавил Сэм и потянул Мел в толпу, словно боясь снова упустить её из виду. Пальцы Гарри чуть сжали бокал, когда он смотрел, как они растворяются в толпе. Было в этой девушке что-то такое, что впилось ему в сердце и не отпускало. Мелания Рид. Он повторил это имя в голове, будто смакуя редкий виски. Её взгляд — словно она видела его самого, а не костюм или империю, скрывающуюся за ним, — вызвал странное чувство под рёбрами. Но то, как Сэм Вудс обнимал её, словно чёртов трофей для показа… Гарри сделал ещё один медленный глоток бурбона, не отрывая взгляда от того места, где они исчезли в море богатых дураков, притворяющихся, что их заботит благотворительность, в то время как сами лелеют своё эго. Интересно.

***

Мел продолжала играть милую девочку, неохотно держась за руку Сэма, но её мысли были далеко. Эти глаза, что она увидела у мистера Кастильо… Она всегда думала, что такое бывает только в кино. Герои смотрят друг на друга, и между ними вспыхивает искра. Но здесь… В то же время, как в кино, и как-то… иначе? Этот усталый взгляд… Словно она увидела родственную душу. Или это только показалось? Гарри тоже не мог выбросить её из головы. Ему нужно было отпустить это. Уйти, как он привык. Слишком много ответственности, слишком велик риск, если поддаться искушению. Но что-то в её взгляде… В том, как Мел смотрела на него… Казалось, она тонет под маской вежливости. Его пальцы один раз стукнули по бокалу, прежде чем он с нарочитым контролем поставил его на стойку. Хватит с него. Хватит притворяться, что сегодняшний вечер — это просто ещё один гала-ужин, ещё одна пустая комната, полная людей, которые ничего для него не значат. Он двинулся сквозь толпу, преследуя определённую цель — отыскать то платье морской волны, те тихие тёмные глаза, которые видели слишком много. Найти её. Он заметил их на другом конце бального зала. Сэм Вудс прижимал её к себе, его лицо раскраснелось от выпивки или эго. Он что-то шептал ей на ухо, и она улыбнулась той самой натренированной улыбкой, вежливо игнорируя, как его рука опускается чуть ниже, а хватка становится чуть крепче. Он пробился сквозь танцующие пары, игнорируя социальных альпинистов, пытавшихся завладеть его вниманием. Его не интересовали их подобострастие и лесть. Его взгляд был прикован к женщине с тёмными волосами в платье морской волны. Почти на месте. Толпа, казалось, расступилась, разговоры стихли на его пути, когда Гарри Кастильо прокладывал себе дорогу с единственной целью. Её дыхание перехватило, когда она поняла, что он направляется прямо к ним. Сэм тоже это заметил — его рука на её талии сжалась, как будто он хотел её удержать. Гарри остановился на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы Сэму нужно было чуть запрокинуть голову. Они оба поняли эту игру во власть. — Вы обронили это, — плавно произнёс он, протягивая изящную жемчужную серёжку между двумя пальцами. Он уволок её прямо с уха какой-то неосторожной дамы, сразив её своей безупречной (всегда безупречной) улыбкой. — О, спасибо… — растерянно ответила Мел и взяла жемчужину. — О, Гарри, вы всегда остаётесь джентльменом, — прокомментировал Сэм с лёгкой насмешкой. Мел пристально смотрела на жемчужину. Это была не её серёжка. Она перевела взгляд на Гарри, пытаясь разгадать его намерения. Его улыбка была едва заметной. — Она вам идёт, — произнёс он почти беззвучно, так, что слова растворялись в мелодии. Когда она протянула руку за жемчужиной, его пальцы на миг коснулись её кожи — дольше, чем позволяли приличия. Сэм прочистил горло, перетягивая внимание обратно на себя. — Что ж! Это очень мило с вашей стороны, Кастильо, — его улыбка натянулась, балансируя между вежливостью и раздражением. Гарри едва взглянул на него, затем с подчёркнутым вниманием повернулся к Мелании. — Я надеюсь, это не доставило вам много хлопот? — тихо спросила она. «Любые хлопоты ради тебя будут того стоить», — мелькнула непрошеная мысль. Но лицо Гарри осталось бесстрастным. — Ни малейших, — ответил он. Мел медленно кивнула, сжимая серёжку в руке. — Эй, Сэм! — кто-то из толпы крикнул. — Оторвись от своей милашки на пару минут и подойди сюда, нужно обсудить одно дельце. Сэм никогда не отказывался от потенциальной сделки, и Мел, и Гарри знали это. — Побудь с мистером Кастильо несколько минут, — неохотно сказал он ей и исчез в толпе. В тот момент, когда Сэм растворился в толпе, Гарри выдохнул — с долей облегчения. Наконец-то наедине с ней. Он перенёс всё своё внимание на Меланию, всматриваясь в неё, как в единственный подлинный образ среди этих позолоченных декораций, словно лишь она была реальностью, а всё остальное — бледной имитацией жизни. — Итак, — начал он. — Он всегда так оставляет вас наедине с незнакомыми людьми? Его рука дрогнула, потянувшись к её локтю, но он тут же одёрнул себя. Слишком нагло. Слишком рано. Вместо этого небрежно поправил запонки. — Это зависит от незнакомца и его намерений, — после паузы ответила она, убирая жемчужину в клатч, давая понять, что его манёвр замечен. — Особенно тех, что у вас. Гарри коротко усмехнулся. — Полагаю, я это заслужил, — произнёс он, делая шаг ближе, якобы чтобы пропустить официанта. Но когда они снова остались наедине, он не отступил. Теперь он стоял достаточно близко, чтобы уловить шлейф её горько-сладкого парфюма, смешанного с ароматом бурбона. — Вы тоже не хотите здесь быть, — вдруг прошептала она, не успев остановить себя. Его усмешка дрогнула, обнажив что-то настоящее в тёмных глазах, прежде чем снова исчезнуть за привычным обаянием, плавно, как щелчок выключателя. — Чёрт, неужели я настолько очевиден? Её губы дрогнули — против воли, против правил. Да. Боже, да. Но ещё удивительнее было то, что, казалось, никто другой не видел сквозь эти сшитые на заказ слои. Никто, кроме… неё. Это должно было бы пугать. Серьёзно пугать. Но почему-то… И тут музыка взорвалась, густые медовые струны накрыли зал, поглотив смех, болтовню, звон бокалов. Всё расплылось, потеряло очертания. Остались только они — двое, замершие друг против друга, словно два урагана, застывшие в шаге от столкновения. Кто из них первым обрушится на землю? Кто сломается? Момент разорвал грубый толчок: какой-то нетрезвый гость врезался в Гарри, толкнув его на полшага вперёд — прямо к Мелании. Её руки взметнулись инстинктивно, упёрлись в его грудь. Тёплую. Твёрдую. Под шёлковой рубашкой бешено билось сердце — его пульс отдавался в кончиках её пальцев. — Простите, — пробормотал невидимый виновник, тут же растворившись в пьяном мареве толпы. Они не двинулись. Зачем? Воздух между ними вдруг ожил, заискрился, опасный, как оголённый провод. Ни храбрец, ни безумец не решится коснуться такого напрямую. Сгорит заживо от одного лишь желания. Гарри замер. Её ладони лежали на его груди, и он чувствовал их тепло сквозь ткань. Чувствовал, как напрягаются её пальцы — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Он не мог понять. Дыхание спёрло раньше, чем он успел взять его под контроль. — Осторожнее, — прошептал он. Голос низкий, с хрипотцой. Его руки замерли у её талии — близко, почти касаясь, но не решаясь перейти черту. Достаточно, чтобы поддержать. Недостаточно, чтобы обнять. — Будь я более откровенен в своём желании увести тебя отсюда сегодня вечером, — продолжил он тихо, — СМИ бы уже слагали баллады о моём позорном отсутствии самоконтроля. Мел должна была отступить. Гарри должен был отпустить. Но они не сделали ничего, кроме как стояли там, в напряжённом молчании, пока скрипки плакали где-то позади них, а фужеры для шампанского потели в небрежных пальцах повсюду… Наконец Гарри резко выдохнул — как человек, принимающий неизбежность удара топора. — Скажи мне, что ты не хочешь быть здесь, Мелания Рид. Не с ним. Пока нет. Просто… не здесь. В этой позолоченной клетке, где приходится притворяться перед людьми, не заслуживающими ни капли их внимания. Особенно — её внимания. Никогда, чёрт возьми, не её. Потому что, Господи, эти глаза… Самые печальные и прекрасные глаза, какие только можно представить, — и они растрачиваются впустую в комнате, полной слепых мужчин. Может, это безрассудный вопрос. Может, эгоистичное требование. Он прекрасно знал, какими цепями скованы такие женщины, как она: деньги, власть, обязательства — невидимые, но нерушимые. Но ему необходимо было услышать «нет» прямо сейчас. Прежде чем он совершит глупость. Прежде чем снова начнёт верить. — Конечно же, нет… — выдохнула она хрипло. К чёрту ложь — она и так уже погрязла в ней. — О чёрт… В этот момент она заметила, как к ним приближается Сэм. Мелания резко отстранилась. Гарри ощутил потерю её прикосновения как физическую боль — резкую, почти осязаемую. Руки невольно сжались по бокам, пустые, жаждущие вернуть её обратно. Но он сдержался. Маска нейтральности скользнула на лицо в тот самый миг, когда рядом появился Сэм. Контроль. Он строил империи на нём, и вот эта женщина разрушала его одним лишь дыханием. — Мел, — Сэм протянул руку к её локтю с видом собственника, будто имел на это безусловное право. Гарри едва заметно напряг челюсть, но уже в следующий миг плавно вклинился между ними, будто поправляя рукав пиджака. — Вудс, — его голос звучал холодно, ровно. Взгляд пригвоздил Сэма на месте — тот замер, словно пёс, слишком поздно почуявший угрозу. Не имело значения, сколь богат или влиятелен человек: все знали, кто такой Гарри Кастильо, когда дело доходило до открытого противостояния. — Мы как раз обсуждали ваш вкус в бурбоне, — ленивая усмешка тронула его губы. — Он ужасен, кстати. Сэм покраснел, но выдавил нервный смешок. Достаточно умён, чтобы не идти на открытый конфликт, хоть самолюбие и заныло под кожей. (Деньги не избавляют от трусости.) Мелания прикусила нижнюю губу, сдерживая смех. Господи, помоги… она и не подозревала, как отчаянно ей нужен кто-то, кто готов — пусть даже в переносном смысле — встать на её защиту. Но реальность обрушилась холодной волной трезвой мысли: Это не её. Не для неё. Этот миг — украденные секунды близости, взгляды, скрещённые через плечо случайного прохожего, тайная шутка, которую мир не поймёт и не допустит… Ничто из этого не могло принадлежать им надолго. (Хотя бешеный стук её сердца о рёбра словно возражал.) Она первой отвела взгляд. Кто-то должен был отступить. Лучше сейчас — прежде чем она совершит глупость, потянувшись к нему снова. Ведь ни один из них пока не свободен сделать это по-настоящему… Но взгляд Гарри… О, этот взгляд — голодный, раненый, яростный взгляд… Остаток вечера прошёл в тумане вынужденных улыбок и просчитанных светских манёвров. Мел доигрывала свою роль, цепляясь за руку Сэма, в то время как её мысли постоянно возвращались к Гарри — к тому, как его пальцы коснулись её, к жару в его взгляде, когда он думал, что никто не смотрит. Но она замечала всё. Гарри действовал с точностью шахматиста: занимал позиции у выходов, ненавязчиво перенаправлял гостей, гасил нежелательные разговоры и поощрял нужные — всё это с едва заметной грацией. Он растягивал один бокал на весь вечер, оставаясь безупречно трезвым. И каждый раз, когда Сэм отвлекался, его взгляд находил её. Немая партия через переполненный зал. Наконец Сэм дал слабину — виски сделало своё дело. — Дорогая, — прошептал он ей в висок на танцполе, уже далеко за полночь, его руки снова скользили по её спине. — Давай уйдём отсюда. Мелания напряглась, но заставила себя кивнуть. Сказка закончилась. Золушке пора возвращаться к реальности. Утром она получит двойную плату за своё присутствие. Сэм, вероятно, пожалеет о своих словах — но он уже пообещал, что больше не будет тащить её на подобные мероприятия. «Чтобы она не сбежала с кем-то получше», — подумала она. Работа в компании Сэма (именно там они и встретились) по-прежнему тяготила. А Мелания всё ещё была там — на этом проклятом гала-вечере. И серёжка всё ещё лежала в её сумочке. Как напоминание.