Глава 3

Так начался новый виток судьбы Мел. Работа в компании Гарри, ежедневные поездки домой в его машине, ужины — то в задымлённых закусочных, то в залах, где серебро и хрусталь слепили глаза. Перемены всегда внушали Мел страх, но эта казалась ей катастрофой. Даже будучи «содержанкой», она не знала, что такое любовь: её душа оставалась необитаемым островом, где не прорастали настоящие чувства. Терпение Гарри граничило с подвигом. Мир лежал у его ног — одна улыбка, один жест, и любая женщина падала в его объятия. Но он выбирал ту, что оборонялась словами, как клинками, и взглядом, пронзающим насквозь. Каждый раз, когда он пытался преодолеть баррикады, возведённые вокруг её сердца, Мел поднимала щит — и Гарри отступал, чтобы вернуться вновь. Это должно было ему наскучить. Друзья без устали подшучивали над ним: зачем тратить время на неё, когда столько других готовы ухватиться за малейший знак внимания? Но что‑то в её упорстве, уме и внутреннем огне зацепило его с первого взгляда. А если сравнивать её с Люси… Люси принимала цветы с тёплой улыбкой; Мел — с явным недоумением и вопросом: «На что ты намекаешь?» Люси неизменно ожидала, что он оплатит ужин; Мел видела в этом своего рода инвестицию, предполагающую плату близостью. Хотя Гарри неоднократно уверял её, что ни о чём подобном не попросит. Гарри обнаружил, что ценит этот контраст. Там, где Люси воплощала собой мягкость и отточенное обаяние, Мел состояла из острых углов и пронзительной честности — словно молния, заключённая в человеческом облике. Честность делала похожими этих двух женщин, но Мелания… И когда после третьего свидания он появился у её двери с розами, а она лишь скептически прищурилась, это вызвало в нём трепет, недоступный ни одной безупречной светской даме. — Всё ещё думаешь, что это какая‑то хитроумная уловка, чтобы затащить тебя в постель? — сухо спросил Гарри, наблюдая, как она принимает цветы с осторожностью сапёра. Мел принюхалась к одной розе, затем медленно окинула его взглядом: — Да. Такой прямолинейный ответ, казалось бы, не должен был заставить его сердце биться чаще. Но, чёрт возьми, он так устал от бесконечных игр! Её откровенность — даже когда это явно не играло ей на руку — вызывала в нём необъяснимую радость. Вместо обиды он лишь прислонился к дверному косяку, улыбаясь, словно мальчишка. А она, неловко озираясь, искала вазу — и в итоге приспособила под неё пустую бутылку из‑под виски. Когда вечер подошёл к концу, их прощание свелось к едва уловимому прикосновению пальцев. Ни слов, ни обещаний — только этот мимолетный контакт, от которого по спине пробежал лёгкий озноб. Гарри шёл домой, ухмыляясь, как человек, сорвавший джекпот, даже не опустив монету в игровой автомат.

***

А её реакция на подарки без повода была целой историей сама по себе. Они как-то шли по Нью‑Йорку, и вдруг в витрине детского магазина она увидела невероятно милого плюшевого котёнка чёрного цвета. Мел улыбнулась — коротко, почти робко — и пошла дальше, будто ничего не случилось. Но Гарри заметил. О, он всё заметил. Она едва замедлила шаг, но эта улыбка — такая редкая, такая беззащитная — врезалась в его память. Он не сказал ни слова, просто сохранил этот миг среди прочих крошечных откровений о ней: как она втайне обожала клубничные коктейли, несмотря на свои заявления об их «приторности»; как каждый раз чуть запиналась перед смехом, словно спрашивала себя, разрешено ли ей веселиться. Спустя два дня плюшевый котик восседал на её рабочем столе. Он просто был там, словно всегда принадлежал ей. Мел уставилась на игрушку, долго не решаясь прикоснуться. Наконец, осторожно подняла — будто боясь, что это ловушка. И вдруг замерла, обнаружив под котиком сложенный листок. Одна фраза, написанная резким, нарочито неузнаваемым почерком Гарри: «Тебе не нужно прятаться»

***

Следующий шаг — переезд в пентхаус Гарри. Он отложил его до десятого или двадцатого свидания: хотел, чтобы к этому моменту Мел перестала воспринимать любой жест как одолжение, требующее расплаты. Они ещё не целовались, не были близки. Но ему было важно, чтобы она оказалась рядом — в его доме. (И чтобы её ежемесячная борьба с арендной платой осталась в прошлом.) Мел стояла на пороге с несколькими коробками — книги, одежда. В руках она держала плюшевого котёнка, которого назвала Луной. И снова Гарри уловил разницу: Люси разглядывала роскошное окружение с интересом и едва скрытой жадностью. Мел же чувствовала себя здесь чужой. Он наблюдал из дверного проёма. Она замерла в прихожей: пальцы крепко сжимали Луну, словно спасательный круг, а взгляд скользил по интерьеру с оттенком сомнения, а не восхищения. Гарри молчал. Он просто ждал, пока она пыталась принять тот факт, что теперь это её дом. Давить? Торопить? Теперь это исключалось: каждая трещинка доверия между ними давалась ценой терпения и упрямой настойчивости. Наконец Мел резко выдохнула и повернулась к нему: — Это место вызывает отвращение, Кастильо. Ни восхищения, ни благодарной покорности — лишь привычный реализм, от которого у него невольно дёргалась губа. — Уже критикуешь мой вкус в недвижимости? — Гарри неспешно подошёл ближе. Протянул руку — не хватая, а предлагая, ладонь вверх, словно безмолвный вопрос: «Ты в порядке?» Мел посмотрела на его руку, потом на него, и наконец — наконец! — без колебаний вложила свои пальцы в его. (Если его сердце на миг замерло — это осталось его тайной.) — Я серьёзно, — пробормотала она, позволяя ему притянуть её ближе. Тепло просачивалось сквозь соприкосновение кожи, несмотря на протесты в голосе и остатки сомнений. — Кому нужно столько места? Гарри промычал что‑то неопределённое в ответ, ведя её вглубь пентхауса. Правда была проста: дело не в мраморных полах и панорамных окнах. Всё ради мгновений вроде этого. Ради того, чтобы увидеть, как послеобеденный свет выхватывает золотые искорки в глубине её карих глаз — те, что она прятала, думая, будто никто не смотрит. Ради того, чтобы услышать, как её смех звучит здесь иначе — свободнее, отскакивая от высоких потолков, а не тонет в тесных стенах прежнией квартирки в Бруклине. И главное — потому что дом определяется не квадратными метрами и почтовым индексом. А людьми, рядом с которыми можно хоть ненадолго быть собой. (И, боже, помоги ему, он хотел стать для неё таким человеком.) Но вслух он лишь тихо усмехнулся, сжимая её руку: — Привыкай, Рид. Затем многозначительно кивнул на игрушку в её руках: — Луне нравится вид. В ответ — предсказуемое закатывание глаз. За ворчливостью пряталась тёплая ирония, и он не стал скрывать ухмылки, когда она фыркнула: — Господи, Гарри...

***

— Это не кофемашина, это устройство прямиком из НАСА, — пробормотала она однажды утром в его квартире. На ней не было его рубашек — только свои штаны и футболка. Волосы сбились в небрежный пучок, лицо без макияжа выглядело усталым, почти чужим. Дело не в том, что она не разбиралась в кофемашинах. Просто аппарат на кухне Кастильо отличался излишней технологичностью. Когда машина наконец запустила программу приготовления капучино, Мел вздрогнула от резкого шума. Гарри рассмеялся — низко, тепло, совершенно непроизвольно. Он потягивал кофе, наблюдая, как она отшатывается от эспрессо‑машины, будто та вдруг готова была на неё напасть. — Расслабься, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Это просто кофемашина, а не запуск ракеты. Мел бросила на него косой взгляд: — Я знаю. — Ну да, конечно, — ответил он, и в его глазах светилось явное удовольствие от её вида: растерянная и при этом до невозможности милая на его кухне. — Знаешь… — протянул он, прислонившись к кухонной стойке и скрестив лодыжки. — Большинство на твоём месте сказали бы «спасибо». Мел ответила невозмутимым взглядом: — За что? За кофе, который обжигает язык? Он усмехнулся, покачал головой и скрестил руки: — За то, что позволил тебе здесь жить, зануда. Она закатила глаза, отвернувшись к окну с панорамой города: — Ох, прошу прощения. Спасибо, что приютил бездомную. — Бездомную, да? — протянул он, отталкиваясь от стойки и направляясь к ней. — Ты правда так себя видишь? Она встретила его взгляд ровно, лицо — маска безразличия, хотя в глазах мелькнуло что‑то неуловимо уязвимое. — А как ещё ты меня назовёшь? Гарри сжал кружку, внимательно вглядываясь в её лицо, прежде чем ответить тихо, но твёрдо: — Моя. Дыхание Мел дрогнуло — едва заметно, но он уловил. И не стал настаивать: она заслуживала терпения. Вместо этого он подошёл ближе, осторожно убрал прядь волос за её ухо и мягко добавил: — Но можем начать с «соседа по комнате», если тебе так комфортнее. — Соседи по комнате? Сойдёт, — со вздохом согласилась Мел. — Только давай без этого «моя», ладно? Выглядит кринжово. Это тебе не дарк романс. Гарри рассмеялся — резко, откровенно. От этого звука у Мел внутри всё странно сжалось. — Милая, я не занимаюсь этим бредом, — сухо парировал он, забирая её кружку с кофе, чтобы сделать глоток — чисто чтобы подразнить. — У меня утренние совещания в семь и итальянские кожаные туфли. Никаких закидонов в виде наручников или типа того. Мел закатила глаза, но не отстранилась, когда его пальцы задержались на её кружке. — Ты буквально только что прорычал «моя», как какой‑то маньяк. — Ладно, — перебил Гарри с нарочитым терпением и поставил кружку на стойку. — Никакого рычания. Если только ты не попросишь вежливо.

***

Вскоре возникла новая неловкая ситуация. Мел сидела рядом с Гарри на диване: листала чаты в телефоне, пока он работал за ноутбуком. «О боже…» — мысленно вздохнула она, увидев приглашение в чат встречи выпускников NYU. Те самые мероприятия, где бывшие одногруппники хвастаются успешными браками и прочими достижениями. Но пойти всё‑таки придётся. Мел вздохнула, выбрала в опросе «приду одна», отложила телефон и пошла делать кофе. И напрочь забыла его, телефон, заблокировать. Гарри невольно скользнул взглядом по экрану, оставленному на диване. Не с намерением подглядеть — просто невозможно было не заметить яркую надпись: «Приду одна». Его челюсть на миг напряглась, но он тут же заставил себя расслабиться. Не его дело. Пока она сама не решит сделать его частью своей истории… Когда Мел вернулась с кофе и плюхнулась рядом, тихо фыркнув от раздражения, ситуация внезапно стала его проблемой. — Знаешь, — небрежно бросил Гарри, не отрываясь от ноутбука, будто говорил о погоде, а не касался взрывоопасной темы, — у меня есть смокинг… Он рискнул скосить на неё взгляд — оценить реакцию. — Просто к слову. Мел сперва не уловила смысла этой странной реплики. Потом заметила свой незаблокированный телефон. Чёрт. — Я учту это, — сухо ответила она, поспешно блокируя экран. Нет, она не станет втягивать его в это. Всё это — показуха, бессмысленная демонстрация статуса. Лучше провести вечер в одиночестве. Гарри кивнул, снова утыкаясь в ноутбук. Это был не тот ответ, на который он надеялся. Он и сам не знал, чего именно ждал, но точно не хотел, чтобы она шла на эту дурацкую встречу выпускников без поддержки. Особенно зная, как её задевают эти сообщения — пусть она и притворяется, что ей всё равно. Мел никогда не выбирала лёгких путей — Гарри это знал. И потому понимал: давить бессмысленно, когда она так упряма. Она собралась на вечер, пока он был на работе. Всё как обычно: минимум макияжа, простое платье, привычные туфли. Никаких попыток произвести впечатление. Лишь короткое сообщение Гарри: «Вернусь поздно». И ушла. Гарри прочёл и тут же ощутил неладное. Дело не в словах — они были будничными, нейтральными, абсолютно обычными. Но Мел никогда не отчитывалась о своих планах… если только не готовилась к чему‑то непростому. И это беспокоило его сильнее, чем откровенная ложь. Дверь офиса распахнулась резко, без предупреждения. Ассистент даже не успел ничего ответить. — Отмените мои встречи, — бросил Гарри, хватая пальто со спинки стула. Ключи нетерпеливо звенели в руке, пока он шагал к лифтам. Тем временем в зале встречи выпускников NYU… Мел стояла в углу, сжимая в руках бокал. Вокруг неё кружили бывшие одноклассники — демонстрировали кольца, рассказывали о карьерных взлётах, выставляли напоказ отполированные до блеска жизни. Словно стервятники, следящие за раненой добычей. — А вот и ты, — раздался за спиной голос, пропитанный фальшивой сладостью. Моника Хейл — теперь уже Моника Лоуренс, после замужества с каким‑то магнатом из хедж‑фонда — стояла, поигрывая бокалом шампанского, с ухмылкой, от которой Мел захотелось съёжиться. В этот самый момент в зал незаметно вошёл Гарри. Его челюсть была сжата, а взгляд, полный тихой ярости, был прикован к сцене через весь зал. — И тебе привет, — устало ответила Мел, стараясь не думать о том, какие колкости Лоуренс припасла на этот раз. Гарри не спешил подходить. Он задержался на краю зала, неспешно потягивая напиток, но взгляд его не отрывался от Мел. Он замечал всё: как её пальцы сжимают бокал, когда Моника разражается громким смехом; как плечи чуть напрягаются под градом фальшиво‑любезных реплик, замаскированных под заботу. Моника склонила голову, изображая сочувствие: — Всё ещё без пары? Шокирующе. Мел уже открыла рот для ответа — но в этот момент рядом с ними возник Гарри. Он двигался так стремительно и уверенно, что казался воплощённой бурей. Его рука легко легла на поясницу Мел — тёплое, ненавязчивое прикосновение, в котором читалось недвусмысленное «она со мной». При этом он не переступал границ — он всегда уважал её личное пространство. — Прости, что опоздал, милая, — произнёс он мягко, но в голосе звенела сталь. Затем он перевёл взгляд на Монику. На лице — улыбка, но глаза оставались холодными: — Пробки были адскими. Мел едва не поперхнулась шампанским. Взоры присутствующих тут же устремились к её спутнику. Мелания Рид — та самая неприметная выпускница гуманитарного факультета — оказалась рядом не с кем‑нибудь, а с самим ГАРРИ КАСТИЛЬО. — Я убью тебя, — прошипела Мел, не поворачивая головы. Гарри лишь усмехнулся, будто всё происходящее было в порядке вещей. Моника застыла в изумлении — словно увидела перед собой мифическое существо. Но уже через миг взяла себя в руки, натянув улыбку, в которой лишь слегка читалось недоверие: — Что ж, — произнесла она, снова оглядывая их пару, будто пытаясь осмыслить новую реальность. — Это неожиданно. Через пару минут, когда основной шок окружения сошёл на нет, Гарри вывел Мел в тихий уголок. Оказавшись вне зоны слышимости, он сразу перешёл к сути: — Скажи мне прямо сейчас: ты хочешь уйти? Или тебе просто нужна минута, чтобы прийти в себя, прежде чем я вернусь туда и уничтожу всю карьеру этой женщины одним телефонным звонком? В его голосе не было ни тени шутки — лишь неприкрытая забота, бурлившая под поверхностью. Видеть, как с Мел разговаривают свысока, пробуждало в нём что‑то первобытное. — Гарри, ради всего святого… — Мел едва сдерживалась. — Нет. Не нужно никого уничтожать, увольнять и так далее. Эти девочки живут в своём мирке — пусть живут дальше. Гарри резко выдохнул через нос, но спорить не стал. Просто смотрел на её решимость не показывать, насколько слова этих женщин её задели. И чёрт возьми, это лишь усиливало его желание стереть их с лица земли. Но Мел не была Люси. Она не нуждалась в том, чтобы он решал её проблемы грубой силой. Не хотела этого. Поэтому вместо того, чтобы ринуться обратно и стереть Монику Хейл‑Лоуренс‑и‑все‑остальные‑фамилии‑как‑трофеи одним звонком (а он мог), Гарри просто… Притянул Мел ещё ближе к себе. Это было молчаливое подтверждение: он на её стороне. Не демонстрация силы — пока что. Но дать понять, что у неё есть надёжный тыл, — для Гарри это было незыблемо, даже если Мел упорно делала вид, что ей это не нужно. Однако представление ещё не закончилось. Бывшие однокурсницы окружили Гарри плотным кольцом — в их взглядах смешались интерес, зависть и откровенная алчность. Мел держалась поодаль, наблюдая, как он будет выкручиваться. Пальцы Гарри чуть крепче сжали её талию — немой приказ: «останься». А вслух — безупречная улыбка: — Дамы. Голос звучал учтиво, но в нём сквозила стальная нотка — та самая, которой он останавливал чересчур усердных стажёров на совещаниях. Это был не просто отказ — это было окончательное «нет». Одна из девушек, особенно напористая, потянулась к его рукаву: — Так, Гарри, как вы двое познакомились? Он бросил быстрый взгляд на Мел, прежде чем ответить: — Она велела мне отвалить в течение пяти минут после знакомства. Пауза. Коллективный вздох. И затем, как о чём‑то само собой разумеющемся: — С тех пор я на крючке. Зал замер. Моника побледнела А Мел… вопреки себе, почувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Только Гарри Кастильо мог превратить честность в оружие, даже не прилагая усилий. Да, он снова пошёл поперёк её просьбы, пытаясь поставить на место её бывших однокурсниц. Глупо. И… чуть‑чуть мило. Гарри заметил едва уловимое смягчение в её взгляде — и мысленно отметил: это пригодится позже. А сейчас он играл свою роль безупречно. Достаточно обаятельный, чтобы внимание переключилось на него, а не на Мел. Достаточно самоуверенный, чтобы без слов дать понять: он на её стороне. Пусть шепчутся за бокалами шампанского, гадая, как Мелания Рид умудрилась заполучить мужчину, который — стоит ей лишь намекнуть — готов купить и сжечь это заведение ради её спокойствия. Когда они наконец вырвались на ночной воздух, подальше от любопытных взглядов и ядовитой зависти, Гарри повернулся к Мел и преувеличенно вздохнул: — В следующий раз просто позволь мне понарошку уволить кого‑нибудь... Ради моего здоровья. Мел смиренно вздохнула, но не отстранилась, когда его пальцы переплелись с её, пока они шли к машине.