Глава 5

Брат Гарри, Паоло, пригласил его и Мел на годовщину свадьбы с Шарлоттой. Праздник обещал быть помпезным: просторное имение, десятки родственников с обеих сторон — люди, чьи фамилии звучали так же отточено, как их манеры. Мел нервничала. Она не знала, как семья Кастильо отреагирует на неё — и не пыталась делать вид, будто это не имеет значения. Гарри, в свою очередь, беспокоился о другом: о вопросах. О взглядах. О неизбежных сопоставлениях. Год назад он познакомился с Люси на свадьбе брата. Вся чета Кастильо тепло приняла таинственную незнакомку. Теперь настала очередь Мел встретиться с семьёй. Когда машина подъехала к имению Паоло и Шарлотты, Гарри ощутил её напряжение почти физически — оно расходилось от неё волнами. На сиденье между ними Мел сжимала его руку так крепко, будто асфальт под колёсами мог в любой момент исчезнуть. Он знал, о чём она думает. Будут ли её сравнивать с Люси. Будут ли перешёптываться о том, как быстро он двинулся дальше. Будет ли она выглядеть чужой — неловкой фигурой среди отполированных, уверенных в себе Кастильо. Гарри повернулся к ней, уже подбирая неуклюжую шутку — что-нибудь о том, как мало его волнует чужое мнение. Но замер. Мел, совершенно невозмутимая, поправляла крошечный бантик на Луне. Разумеется, она настояла на том, чтобы взять котёнка с собой — в качестве, как она выразилась, «террориста для эмоциональной поддержки». Абсурдность этой сцены обезоруживала: Мел и её ворчливый фамильяр, готовые бросить вызов высшему обществу одним лишь взглядом — и карманом, набитым лакомствами. Гарри на мгновение лишился дара речи. Поэтому вместо пустых заверений он наклонился ближе, и просто сказал: — Если кто-то доставит тебе неприятности… просто выпусти Луну в их сумочку.

***

Хаос, разразившийся следом, вполне мог бы войти в семейные легенды. Паоло проникся к Мел симпатией почти мгновенно — стоило ей протянуть ему фляжку с аккуратной гравировкой: «Экстренная текила (для тебя)». Он рассмеялся так искренне, будто только что обрёл родственную душу, и с тех пор не отходил от неё дальше чем на пару шагов. Шарлотта едва сдерживала слёзы от смеха, наблюдая, как Луна с завидным упорством штурмует пиджак Гарри, будто это был не дорогой костюм, а Эверест — причём в самый разгар беседы с чопорной тётей Розой, чьё неодобрение можно было резать ножом. А когда любопытный кузен Диего, лениво поигрывая бокалом шампанского, бросил с притворной небрежностью: — Так… эта не задержится надолго? Гарри не колебался ни секунды. Он обнял Мел за плечи и громко, на всю комнату, объявил: — Не-а. Теперь я её. Целиком и полностью. Мел тут же пнула его под столом — точно, метко, по лодыжке. Но румянец, вспыхнувший у неё на щеках, сказал ему больше любых слов. К концу вечера единственной жертвой оказался уродливый дизайнерский галстук Луиджи. Он пал на алтаре кошачьих когтей во время драматичного бегства от аккордеонных импровизаций дяди Титто — зрелища, от которого невозможно было спастись без потерь. И, по правде говоря, это был лучший подарок на годовщину, который когда-либо получала семья Кастильо. Вечеринка удалась. Но впервые Гарри не ощутил привычного, почти рефлекторного желания сбежать сразу после её окончания.

***

К тому времени, как последние гости разъехались, бальный зал опустел. Музыка стихла, смех растворился в коридорах, и дом будто выдохнул — усталый, но довольный. Гарри и Мел задержались. Они стояли рядом, не торопясь нарушать тишину, и смотрели, как лунный свет льётся сквозь огромные окна. Он ложился на полированные полы серебряными полосами, скользил по золотым обоям, заставляя их мерцать там, где свет встречался с отражением. Всё вокруг казалось нереальным — словно праздник был сном, от которого дом только что очнулся. Они молчали. И это молчание было удивительно комфортным. Мел первой нарушила его, легко толкнув Гарри в бок: — Эй. Ты чего такой задумчивый? — в голосе прозвучала шутка. — Не замышляешь ли чего? Гарри усмехнулся. Низко, тепло — так, что у неё по спине пробежала едва уловимая дрожь. — …Возможно. Он смотрел на неё слишком пристально, не отрывая взгляда. В его глазах мерцало что-то неуловимое — обещание или вызов. Когда он сделал шаг ближе, пространство между ними будто наэлектризовалось, наполнившись живым, невысказанным напряжением. Мел сглотнула. Это было опасно — ощущение, пробирающееся под рёбра, цепкое, как лианы. Прежде чем она успела сказать хоть слово — прежде чем успела вдохнуть, — Гарри наклонился к её уху: — Позволь мне показать тебе кое-что. Его пальцы сомкнулись с её — уверенно, тепло. Он повёл её к величественной лестнице; шаги тонули в глубине персидских ковров. — Семейный секрет Кастильо, — прошептал он заговорщически, сжимая её руку, когда она бросила на него скептический взгляд. — В каждом имении он есть. Наверху Гарри остановился перед неприметной дверью — всего лишь ещё одной панелью из тёмного дуба в длинном коридоре, где таких было десятки. Но в том, как он приложил к ней ладонь — почти благоговейно, — было нечто, что заставило Мел замереть. За этой дверью что-то ждало. Она почувствовала, как его пульс участился под её пальцами, и, сама того не замечая, сжала его руку крепче. И именно в этот момент из внутреннего кармана пиджака Гарри раздался возмущённый писк. Луна. Звук разорвал напряжение, как бокал шампанского, разбившийся о мрамор. Они оба рассмеялись — плечом к плечу, слишком искренне, чтобы стыдиться. Котёнок же смотрел на них с явным укором, будто осуждая за недостаток торжественности. И разве не в этом была вся их история? В украденных мгновениях. В маленьких катаклизмах. В абсурдных, живых ударах сердца. Секрет Кастильо оказался прост. Потайной сад на крыше — тот самый, что Паоло создал для Шарлотты в день их свадьбы. Лозы оплетали кованые перила, гирлянды были вплетены в них, словно пойманные звёзды, а над всем этим простиралось настоящее ночное небо — глубокое, бесконечное. Мел застыла. Она смотрела на импровизированное небо с приоткрытым от изумления ртом, и на краткий, почти неощутимый миг забыла обо всём остальном. О том, что её рука всё ещё сплетена с его рукой. О том, что он стоит слишком близко. О том, что воздух вдруг стал необязательным — как дыхание, как сердцебиение. Гарри смотрел не на сад. Он смотрел на неё. И было в этом взгляде что-то почти трепетное — будто он сам развесил эти звёзды над крышей и теперь ждал её реакции, боясь и надеясь одновременно. Но, разумеется, Луна не могла позволить моменту продлиться… Котёнок вырвался из внутреннего кармана пиджака Гарри с решимостью существа, убеждённого в собственной неуязвимости, и рванул к перилам. — Боже, Луна, вернись, — окликнул Гарри, уже делая шаг вперёд. — Пока не… Поздно. Пушистый комочек перекувыркнулся через край. — ЛУНА! — вскрикнула Мел, бросаясь вперёд, забыв и о каблуках, и о здравом смысле. Гарри рванулся следом — ровно в тот же миг. Их движения столкнулись, смешались в панической, неуклюжей суматохе. Два человека, ведомые одним инстинктом, — успеть. Мел поймала Луну первой. Прижала к себе дрожащий комок, не задумываясь. А Гарри рефлекторно схватил уже её — одной рукой обхватив за талию, удерживая их обоих от падения на холодную плитку крыши. Время остановилось. Остались лишь сбивчивое дыхание — её и его — и грохот сердец, бьющихся так громко, будто весь город мог их услышать. Мел подняла взгляд. Облегчение и ужас смешались в груди, спутались, не желая отпускать. Они были безрассудными идиотами — и оба это знали. Не раздумывая ни секунды, бросились спасать котёнка… а теперь стояли вот так, слишком близко, теряясь в глазах друг друга. Гарри не отстранился. И она не попыталась вырваться из его объятий. Ветер трепал выбившиеся из пучка пряди её волос, хлестал по разгорячённым щекам. Гарри видел всё это — и не видел ничего, кроме неё. Все «нельзя», все доводы разума исчезли, растворились под этим небом, над этой крышей. Его взгляд медленно скользнул к её губам — всё ещё приоткрытым после пережитого. И где-то на самом дне сознания щёлкнуло: О, чёрт… Она была невыносимо совершенна. А он — окончательно пропал. К чёрту всё. Гарри сократил расстояние между ними одним решительным движением. Его рука скользнула вверх по её спине, и он прижал свои губы к её губам — без колебаний, без мыслей, без плана. Если Луна могла бросаться с крыш с безрассудной отвагой, то он, чёрт возьми, мог целовать Меланию Рид так, словно она была его единственным якорем в этом мире. Она выдохнула едва слышно — и растаяла в его объятиях. Её пальцы вцепились в его изрядно потрёпанный пиджак, притягивая ближе, стирая последние сомнения. И именно в этот момент Гарри осознал три неоспоримые истины. Паоло теперь его должник — и долг этот немалый. Потому что те немногие гости, которые остались на его дурацкой вечеринке по случаю годовщины наверняка всё видели. Луна, зажатая между ними, возмущённо пищала, будто это они виноваты в произошедшем, а не она сама. И он никогда — никогда — не захочет прекратить целовать эту женщину. Даже если ради этого придётся пережить ещё сотню подобных кошачьих катастроф: абсурдных, почти смертельных — но таких живых. Они были официально безнадёжны.

***

Машина мягко катила по ночным улицам, и город за окнами растворялся в размытых огнях. Время от времени они переглядывались — украдкой, будто делили тайный заговор, слишком хрупкий для слов. Гарри за рулём выглядел нелепо в своём помятом, безнадёжно пострадавшем костюме. Впрочем, Мел рядом с ним — со спящей Луной на коленях и размазанной помадой — смотрелась не менее живописно. Он ловил себя на том, что каждые несколько секунд его взгляд возвращается к ней. К растрёпанным волосам. К следу помады на губах. И к странному, почти греховному удовлетворению от мысли, что именно он стал причиной этого очаровательно-небрежного беспорядка. Пусть даже сам он выглядел не лучше — это лишь подчёркивало очевидное. Они выглядели как пара. Настоящая. Они ехали в непривычной тишине. Гарри — якобы сосредоточенный на дороге. Мел — зачарованно следящая за тем, как уличные фонари рисуют тени на упрямой линии его челюсти. Между ними вибрировало напряжение — плотное, интимное, насыщенное всем тем, о чём они пока не решались говорить. И всё это — потому что Паоло ни за что не поверил, будто на крыше всё ограничилось одним поцелуем. Сколько бы Гарри ни убеждал его, сколько бы Мел ни клялась, Паоло лишь ухмылялся и советовал быть осторожнее — и не забывать о презервативах. Словно им снова было по шестнадцать. Гарри со стоном потёр висок. Рядом, на пассажирском сиденье прокатной машины, Паоло наклонился к нему — неумолимо весёлый, будто вовсе не замечал всеобщего дискомфорта. Шарлотта рядом едва сдерживала смех. — Слушай, hermano, — прошептал Паоло с преувеличенной таинственностью, швыряя на колени Гарри злосчастную обёртку от презерватива, словно конфетти на празднике бедлама. — В следующий раз… может, не оставляй улики там, где тётя Роза может их найти? Мел поперхнулась. Гарри на полном серьёзе задумался: не выпрыгнуть ли прямо сейчас из движущейся машины? Луна уставилась на них с самым невинным видом — будто и не было никакой крыши, никакой катастрофы и никакого котёнка, едва не запустившего цепную реакцию семейного позора. Шарлотта, наконец сжалившись, хлопнула Паоло по плечу: — Оставь их в покое. Они и так на грани нервного срыва. Паоло лишь усмехнулся: — На грани? Не-а. Просто плохие лгуны. Он подмигнул Мел, и Гарри едва удержался от мыслей о братоубийстве. — Добро пожаловать в семью, кстати, — добавил Паоло. — Теперь мы и тебя шантажируем. Мел закрыла лицо руками. Гарри схватил обёртку и метнул её обратно в брата — но ветер подхватил «улику» и отправил её прямиком в открытое окно проезжающего мимо полицейского авто. Паоло расхохотался — громко, заразительно, так, что Шарлотте пришлось попросить Гарри остановить машину. А Луна, словно крошечный осуждающий бог, выбрала этот момент, чтобы чихнуть прямо на галстук Гарри — окончательно скрепив их общую судьбу. Они никогда не избавятся от этого. Никогда.

***

Мел и представить не могла, что один-единственный — почти — поцелуй всколыхнёт в ней такую бурю. Мысли снова и снова возвращались к теплу его губ, к силе руки, удерживавшей её, к ощущению, будто мир на краткий миг сжался до этой точки между ними. С того вечера они старательно обходили тему стороной. Ей нужно было поговорить — и она это знала. Но страх и стыд спутывали слова, сжимали горло, заставляли откладывать разговор раз за разом. Гарри всё замечал. Как она внезапно утыкалась в телефон, стоило тишине затянуться. Как оставляла между ними лишние дюймы пространства на диване — будто они могли защитить её от того, что уже произошло. Это терзало его. Однажды вечером — под монотонный стук дождя по стёклам, пока Луна растянулась между ними, подставив пузо небу, — Гарри всё-таки решился: — Нам стоит поговорить о том, что было на крыше. Тишина. Пальцы Мел замерли на пушистой спинке котёнка. Она сглотнула — медленно, будто это могло дать ей время. — …Да, — выдохнула она наконец. Слово сорвалось само. Он повернулся к ней полностью, игнорируя бешеный стук сердца: — Меня это тоже напугало, знаешь ли. Пауза. Затем его губы тронула лёгкая усмешка: — Хотя не так сильно, как почти падение нашего маленького демона. Мел не удержалась от короткого смешка. И этого оказалось достаточно. Плотина рухнула. Их разговор у кухонной стойки завершился поцелуем. Не оправданным адреналином или чужими взглядами. Настоящим. В три часа ночи Паоло любезно подтвердил это в общем чате после того, как выведал все это у брата.

***

Однако Мел до ужаса боялась сделать следующий шаг — тот самый, логичный и неизбежный. Гарри видел это. Её отстранённость в последний миг, когда поцелуй вот-вот должен был сорваться в голод. Её замирание на краю постели — при том, что в том, как она затем вжималась в него, не было ни капли сомнения, лишь отчаянная попытка задавить страх силой прикосновения. Он знал, что она его хочет. По губам на своей шее. По пальцам, впивающимся в его спину. Но что-то держало её крепче любой воли. И это разрывало его изнутри. Гарри пытался быть терпеливым. Честно пытался. Глотал обиду, когда она исчезала по утрам, лишь бы не остаться с ним наедине. Он вёл себя как святой. И сам от этого страдал. Мел это видела. И стыдилась. Но страх сковывал её прочнее любого решения, и на этот раз он казался непреодолимой стеной. — Гарри… Мне страшно. Слова вырвались в гуле лифта, везущего их в пентхаус. Пятничный вечер, впереди — длинные выходные, целая вечность невысказанного. Гарри замер. Он развернулся к ней всем телом — без привычной усмешки, без уклончивости. Руки глубоко в карманах, сжатые в кулаки, чтобы не прикоснуться раньше времени. — Я знаю, — тихо сказал он. Двери лифта раздвинулись, открывая длинный, тускло освещённый коридор — как вопрос, на который нельзя не ответить. Но Гарри не сделал шага вперёд. Вместо этого он приблизился к Мел, и тыльная сторона его ладони коснулась костяшек её пальцев. — Тогда позволь мне бояться вместе с тобой. Он высвободил руку — лишь для того, чтобы тыльной стороной пальцев коснуться её запястья. Спросить без слов. И только потом, с бесконечным терпением, вплёл свои пальцы в её. — Нам не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — сказал он тихо. — И нам не обязательно идти дальше… если это то, что тебе сейчас нужно. Признаться в этом было пыткой. Но Мел заслуживала правды. И когда её пальцы сжались в ответ, Гарри понял: всё остальное может подождать.

***

На кухне было светлее. Не празднично — по-домашнему. Мягкий тёплый свет ламп ложился на столешницу, отражался в стекле бутылки и делал всё вокруг чуть менее страшным. Чуть более реальным. Гарри с преувеличенным стоном поставил на стойку бутылку текилы. — Для таких разговоров, — объявил он мрачно, — нужны промышленные объёмы. Мел фыркнула, всё ещё немного дрожащая — от разговора, от признаний, от того, как близко они стояли друг к другу, не касаясь. — Ты драматизируешь. — Я абсолютно серьёзен, — возразил он, наливая шоты. — Мы — ходячая мелодрама. Луна, разумеется, немедленно запрыгнула на стойку. Уселась между ними, аккуратно обернув хвост вокруг лап, и посмотрела с видом древнего божества, призванного наблюдать за переговорами. — Видишь? — Гарри кивнул на неё. — У нас даже арбитр есть. Мел улыбнулась — по-настоящему, впервые за вечер. Она взяла свой стакан, сделала осторожный глоток и поморщилась. — Ужасно. — Прекрасно, — возразил Гарри и чокнулся с ней. — Как и всё важное. Они молчали, сидя рядом. Не потому, что не было слов — потому, что им больше не нужно было ими защищаться. Его плечо касалось её плеча, легко, почти случайно, но от этого прикосновения внутри разливалось странное спокойствие. Гарри посмотрел на неё боковым зрением. — Я правда буду ждать, — сказал он уже без шутки. Тихо. Как факт. — Сколько бы ни понадобилось. Мел опустила взгляд на свои руки, на стекло, на тёплое пятно света. — Я знаю, — прошептала она. Он не стал отвечать сразу. Только протянул руку — медленно, оставляя ей право передумать — и накрыл её ладонь своей. Она не отдёрнула руку. Луна фыркнула, словно вынося вердикт, и улеглась поверх их сцепленных пальцев, придавив их своим маленьким весом. Как печать. Как окончательное решение. Гарри тихо рассмеялся. — Ну всё. Теперь официально. — Что? — Мел подняла бровь. — Теперь мы под присмотром, — сказал он. — Назад пути нет. Она посмотрела на него — устало, тепло, с той самой улыбкой, в которой больше не было страха. И впервые за долгое время позволила себе поверить, что это ожидание — начало чего-то нового.