Часть 1

Изуку не помнил ни лица матери, ни голоса отца. В памяти остались только люди в белых халатах, запах антисептика и тишина, нарушаемая только скрипом резиновых перчаток. Он помнил боль — холодную, режущую, такую острую, что хотелось выцарапать её из собственной плоти. Он помнил, как его новое имя впечатывалось в сознание: Эксперимент 019. Не Изуку. Не мальчик. Не человек. Эксперимент. И всё же в этом стерильном аду было одно тёплое воспоминание. Эксперимент 008. Друг. Или, может, просто тот, кто не дал ему окончательно сломаться. Они делили одну камеру — бетон, решётку, и редкие минуты, когда можно было говорить на языке жестов пока никто не видит. Сегодня был день. День, о котором они говорили месяцами. Сегодня 019 и 008 должны были выбраться. Позвать героев. И спасти тех, кто остался. Механический щелчок замка пронзил тишину. Дверь открылась — холодный свет коридора полоснул по полу, и тени зашевелились. Двое вооружённых людей в белых халатах вошли внутрь. Между ними стоял парень. Светло-серые волосы спадали на глаза, а за спиной, расправленные наполовину, блестели чёрные крылья. Эксперимент 008. Когда-то он был обычным ребёнком без причуды. Как и Изуку. Но теперь у него тоже есть причуда. Изменение материи и бессмертие. За те годы, что он провёл здесь, его убивали тысячи раз. Снова и снова. Вскрывали, ломали, сшивали обратно — и запускали процесс заново. Он уже давно перестал считать смерти, перестал верить, что за ними что-то есть. Но жизнь всё равно возвращалась — вместе с болью и пустотой. Они сделали из него оружие. Из плоти, крови и страха. Но в глазах всё ещё тлел слабый огонь — крохотная искра, которую не смогли задушить ни шприцы, ни скальпели, ни приказы. Когда дверь открылась, Изуку бросил короткий взгляд на 008. Тот понял всё без слов. Едва заметно кивнул — как всегда. Всё было готово. Они были готовы. Пока охранники вели его по коридору, 008 незаметно подбросил к двери тонкий клочок бумаги. Когда створка захлопнулась, замок щёлкнул — но не до конца. Механизм заело. Достаточно, чтобы вырваться. 008 толкнул дверь, и она поддалась и они вышли. В тот же миг свет погас, и помещение погрузилось в тревожную темноту. По стенам побежали ярко-красные вспышки аварийных фонарей, заливая коридор кровавым светом. Издалека донёсся топот сапог, сиплый писк раций, чей-то крик: — Нарушение протокола! Камера девятнадцать! Эксперимент 008 и 019 сбежали! 008 схватил Изуку на руки — лёгкое, измождённое тело, почти невесомое. И расправил крылья. Огромные, чёрные, блестящие в красных отблесках ламп. Они взлетели, прорезая густой воздух под потолком, скользя вдоль труб и бетонных стен. Первый выстрел прогремел. Пуля просвистела мимо, вторая — ближе. Тогда Изуку, не думая, перебрался на спину светловолосого и закрыл его собой. Металл ударил в плоть, дыхание сбилось, но он не издал ни звука. Только сильнее вцепился в него, чувствуя, как каждый взмах крыльев отдаляет их от ада, в котором они жили. Чёрные крылья Восьмого были залиты кровью. Перья слипались, теряя блеск, превращаясь в тяжёлые, мёртвые ленты. На руках безжизненно лежал 019 — кожа бледная, дыхание отсутствует. Он уже умер. Очередной раз. На восстановление уйдёт минут пять. Впереди — окно.ьТёмный прямоугольник, за которым дышала ночь. Из него тянуло ветром — осенним, холодным, настоящим. Впервые за всю жизнь этот ветер касался лиц парней. Наверное, вот так и выглядит свобода. 008 поднялся на подоконник, держа на спине тело друга . За окном мерцали огни города — далёкие, неведомые, как мираж. Воздух пах дождём и дымом. Холодный осенний ветер пробирался под кожу, развевал серебристые, перепачканные кровью волосы, сушил слёзы, которых он не замечал. Он вдохнул. Впервые — не через фильтры лабораторного воздуха. Настоящего, чистого воздуха. И выпрыгнул. Крылья раскрылись, воздух пронзил каждое перо, разрывая липкие следы крови. Ветер был ледяным, но в этом холоде было что-то живое, почти ласковое. Он чувствовал, как поток подхватывает их, несёт вверх — прочь от белых стен, от света ламп, от боли и смерти. Как вдруг голова Изуку безвольно склонилась набок — и в тот же миг воздух прорезал резкий хлопок. Пуля ударила прямо в лоб Восьмого. Она не прошла насквозь, застряла где-то глубоко в черепе, выбив лишь глухой звук и брызнув алым на листья. Тело обмякло. Он упал, тяжело, будто камень, и кровь растеклась по земле, впитываясь в мокрую траву и грязь. Тишина. Только ветер и далекие крики. 019 очнулся спустя три минуты. Мир возвращался рывками — свет, шум, запах железа и сырой земли. И первым, что он увидел, было тело 008. Друг лежал неподвижно, глаза полуприкрыты, а под крыльями образовалась тёмная лужа. Изуку не закричал. Он просто смотрел. Тело не реагировало, дыхания не было. Слёзы не шли — будто внутри всё выжгли давным-давно. Он знал, что это случится. С самого начала знал. Каждый раз, когда они шептались о побеге, когда делили хлеб, когда мечтали увидеть небо — где-то глубоко в нём сидела уверенность: один из них не доживёт. Но от осознания этого легче не стало. Всё внутри сжалось, превратилось в гул, похожий на сердцебиение. Где-то вдалеке, в стенах лаборатории, уже носились люди в белых халатах. Тревога. Крики. Паника. Эксперимент 019 сбежал. Он жив. Он цел. По крайней мере — физически. Он поднял 008 на руки. Кровь медленно стекала по его запястьям, окрашивая ладони в чёрно-красный. Шёл. Не знал куда. Не думал. Просто шёл. Навстречу ночи, ветру, пустоте. Каждый шаг отдавался гулом в груди. Он несёт тело друга, но вместе с ним — и собственную вину. Изуку знал: этот вес останется с ним навсегда. Это он виноват. Где-то ближе к полуночи он подошёл к полицейскому участку. Улицы были пусты, только слабый свет фонарей отражался на мокром асфальте, а холодный ветер, пробирая до костей, развевал серебристые волосы Изуку, ещё слегка пропитанные кровью. Каждый шаг отдавался эхом, и тишина ночи казалась одновременно врагом и союзником — никто не мог услышать его, но одиночество давило на грудь. Он оторвал кусок рекламы с соседнего подъезда и, и сделал что-то подобие грифеля с помощью причуды, начал писать записку. Иероглифы получались кривыми, неуклюжими — его никто никогда не учил писать. Тело его друга уже давно остыло, оставляя холодные пятна крови на Изуку. Он аккуратно положил записку в карман 008. В записке он написал всё: о бесконечных экспериментах, о местах, где их держали, о смерти 008 и о всех причастных личностях. Сам он в участок не пойдёт. Это было слишком опасно. Он не мог допустить чтоб его отправили в детдом, где его могли найти экспериментаторы и выкупить обратно. На секунду он прикрыл глаза. Воспоминания нахлынули лавиной — тревожные, болезненные, наполненные криками и холодными стенами лаборатории, где дни и ночи сливались в одно бесконечное страдание. Вспомнил как его продал детдом за кругленькую сумму.

***

— Изуку! — взрослый голос донёсся из коридора. Изуку было всего пять лет, когда его сдали в детдом, и вот уже год он здесь, среди чужих стен и холодных взглядов. Он выбежал в коридор, небольшой синяк на щеке едва заметно поблёскивал в тусклом свете ламп. Воспитательница, лишь посмотрев на него, тихо вздохнула и отвернулась, словно ей было плевать. Рядом стоял мужчина лет тридцати пяти, волосы зачёсаны назад, взгляд то ли злой, то ли равнодушный — трудно было понять. На нём была тёмная рубашка, чёрный галстук, строгие чёрные штаны. — Тебя продали моей фирме. Так что собирайся, — сказал он ровно и строго, не моргнув, будто произносимые слова были предсмертным приговором для детской души. Сердце Изуку забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Предательство жгло изнутри — его продали, и, как всегда, всем было плевать на него. Продали как какую-то вещь. Никто здесь не заботился о ребёнке. Никто не думал о том, что в глазах шестилетнего мальчика сейчас отражается страх, гнев и пустота, куда никто не заглядывал

***

Он сидел в машине рядом с мужчиной в чёрном, воздух был холодным, пахло бензином. Тёмные очки на водителе отражали лишь пустоту улицы, а голос мужчины звучал ровно и холодно: — Запомни. Теперь ты эксперимент 019. У тебя нет имени. Если не будешь следовать правилам… — мужчина дотронулся до пистолета, спрятанного в кармане, показывая лишь намёк на угрозу. — Первое правило: не плакать и не кричать. Босс не любит сопляков. Второе правило: не говорить. Ты больше не ребёнок. Ты эксперимент. Ты будешь оружием босса. Его творением, — сказал он с каким-то маниакальным блеском в глазах, который заставил сердце Изуку бешено колотиться. — Что…? — прошептал Изуку, голос дрожал от паники. На секунду после слов парня мужчина сделал резкий жест, и пуля вылетела прямо к ноге Изуку. Он успел закусить губу и не издать ни звука. — Так-то лучше, — холодно сказал мужчина, не скрывая удовлетворения. Изуку чувствовал, как холодный страх сковывает каждую мышцу, как паника переполняет грудь, а понимание того, что его жизнь теперь принадлежит кому-то другому, врезается в мозг ледяной иглой. Он больше не был ребёнком. Он стал орудием. Экспериментом.

***

— К тебе сосед, — сказал мужчина в чёрном, и прежде чем Изуку успел что-либо понять, его грубо подтолкнули в какую-то комнату. Его сразу же подхватили чужие, тонкие, но крепкие руки. Сердце забилось так быстро, что казалось, сейчас выскочит из груди. Изуку поднял глаза и увидел незнакомца. Взгляд был пугающе пустой — глаза полностью белые, без радужки и зрачка, словно стеклянные или вырезанные из мрамора. За спиной незнакомца едва заметно двигались два черных крыла. Они были огромные, роскошные, но одновременно угрожающие, сливаясь с темнотой комнаты. На шее белого глаза, прямо на коже, было написано число «008», словно клеймо, знак принадлежности или номера эксперимента. Изуку замер, не в силах пошевелиться. Страх и странное любопытство смешались в груди. Что с ним дальше будет? Страшно

***

Он открыл глаза. Всё ещё у подъезда. Всё ещё рядом с телом 008 — своим мёртвым и единственным другом. Мир вокруг был тих. Слишком тих. Только лёгкий шорох ветра и отдалённый лай собак где-то вдалеке напоминали, что жизнь продолжается. Ему хотелось кричать, бить стены, разрушать всё что попадалось под руку. Хотелось плакать — но он не мог. Слёзы будто высохли вместе с его человечностью. Он забыл, как это — быть живым, быть человеком. Подхватив 008 на руки, Изуку пошёл к полицейскому участку. Его шаги отдавались глухим эхом в пустых переулках. Свет фонарей выхватывал из темноты силуэт мальчика с безжизненным телом в руках. Перед входом он осторожно уложил друга на холодную землю. Тусклое освещение делало его кожу мертвенно-бледной, а серые волосы — почти серебристыми. Изуку откинул с лица 008 прядь, задержав пальцы на щеке, которая уже давно остыла. На секунду ему показалось, что тот сейчас откроет глаза, как раньше, когда всё казалось ещё возможным. Но он надеялся. Он взял одно из чёрных перьев, выпавших из крыльев друга, и аккуратно положил его у двери участка. Затем, ударив ладонью по нижней панели, услышал приближающиеся шаги — кто-то внутри заметил шум. Изуку ещё раз посмотрел на тело 008. В груди кольнуло чувство — не просто боль, а зияющая пустота, куда проваливаются все слова, все воспоминания, всё, что он когда-то чувствовал. Он развернулся и побежал в темноту улицы, оставив у двери всё, что осталось от их истории. Себе он оставил только одно — маленькое чёрное перо. Единственное, что связывало его с другом, с прошлым, с тем, кем он когда-то был.