Глава 10. Терпкая полынь.

4 сентября 1982 год       …Его пальцы дрогнули и осторожно, почти невесомо коснулись моего носа, погладили переносицу.       — Красивая… — выдохнул он едва слышно. — И свободная.       Я прикрыла глаза, впитывая это ощущение. Тепло его руки. Запах полыни. Тишину. Впервые за эти дни я не чувствовала себя ни жертвой, ни экспериментом. Я была просто собой. И он — тоже.       Два одиночества, которые наконец-то могут не притворяться.       И в тот момент — я хорошо это помнила — я почти не дышала. Мне было страшно спугнуть момент…

***

      Где-то вдалеке, в глубине чащи, раздался треск ломаемых веток. Громкий, тяжелый. Не похожий на поступь оленя.       Снейп мгновенно подобрался. Его рука соскользнула с моей морды, и он снова стал тем, кем был всегда — настороженным, опасным человеком. Он бросил взгляд в чащу, и его глаза сузились.       — Уходи, — тихо, но твердо сказал он мне. — Здесь небезопасно. Особенно для тех, у кого нет палочки.       Он посмотрел на меня в последний раз. В этом взгляде уже не было той открытой нежности, но была странная, суровая забота.       — Беги обратно, к людям. И не попадайся на глаза кентаврам. Они сегодня не в духе.       Он отвернулся, подхватил свою сумку с травами и бесшумно растворился в тенях деревьев, словно его тут никогда и не было.       Я осталась одна.       Конечно, я не послушалась. Я не пошла «к людям». Я развернулась и углубилась в лес, туда, где деревья росли так густо, что даже кентавры не могли там пройти.

***

      Я провела в шкуре зверя весь день.       Я забыла о времени. Солнце катилось по небу, пробиваясь сквозь кроны золотыми копьями, а я просто жила. Я щипала жесткую лесную траву, пила из ручья, дремала в пятнах света, вздрагивая ушами на каждый шорох.       Мне нравилось быть большой. Нравилось чувствовать мощь в мышцах. Нравилось, что мир вокруг стал простым: есть ветер, есть земля, есть запахи. Нет ни «долгов», ни «факультетов», ни «прошлого».       Только когда сумерки начали сгущаться, окрашивая стволы деревьев в фиолетовый, я почувствовала холод. Не звериный — человеческий холод одиночества. Пора было возвращаться.

***

      Обратное превращение всегда давалось мне тяжелее.       Я добралась до своего дупла, когда лес уже наполнился ночными шорохами.       Сосредоточиться на человеческом облике было трудно. Разум сопротивлялся. Он не хотел возвращаться в тесную черепную коробку, полную слов и тревог.       Но я заставила себя.       Мир качнулся с тошнотворным головокружением. Кости заныли, «складываясь» обратно, уменьшаясь, теряя силу. Шерсть исчезла, и вечерний воздух мгновенно впился в голую кожу.       Я дрожащими руками натянула на себя свитер, джинсы, куртку. Одежда казалась грубой, колючей, ненастоящей. Мое человеческое тело казалось слабым и неуклюжим. Двуногим быть так неустойчиво…       Я прислонилась к дереву, пытаясь отдышаться.       Я снова была Китти Джонс. Студенткой. Гриффиндоркой. С целым ворохом проблем в придачу.       Я посмотрела на свою руку.       Человеческая…       Я поднесла её ко лбу и коснулась там, где все еще чувствовалось фантомное прикосновение его холодных пальцев к моей… морде? Лицу?       — Ты не такой уж и страшный, Северус Снейп, — прошептала я в пустоту леса. — Я это запомню.

***

      Я проскользнула в замок через боковой вход, когда коридоры уже наполнились запахами ужина — жареного мяса и тыквы.       В гостиной Гриффиндора было шумно и людно. Кто-то играл в плюй-камни, кто-то дописывал эссе. Я нашла Алекс у камина. Она читала, но, увидев меня, захлопнула книгу.       — Явилась, — констатировала она, оглядывая меня с ног до головы. — Выглядишь так, будто тебя протащили через кусты шиповника. Опять «гуляла»?       — Вроде того, — я плюхнулась в соседнее кресло, вытягивая гудящие ноги. — Нашла потрясающее место у озера. Зачиталась.       Алекс хмыкнула. Она знала, что я вру — про «зачиталась» точно, книги у меня с собой не было. Но она также знала, что у меня бывают дни, когда мне нужно… исчезнуть.       — Надеюсь, ты не забыла, что сегодня субботнее собрание после ужина? — спросила она. — И что нам нужно быть на нем, чтобы МакГонагалл не начала задавать вопросы о дисциплине. И ужин!       — Я умираю с голоду, — честно ответила я. Лошадиный аппетит никуда не делся.

***

      Большой зал гудел, как улей. Сотни голосов, звон приборов, смех. После тишины леса этот шум бил по ушам, раздражал. Мне хотелось прижать их к голове, но человеческие уши так не умеют.       Я села за стол, накладывая себе гору еды.       Запеченая тыква, грибное рагу, картошка с розмарином, кусочек рыбы…       — …а ты не лопнешь? — Алекс поправила очки, косясь на мою тарелку. — Спорим, что ты всё это не съешь?       Я только с улыбкой пожала плечами.       — Давай. На любое следующее эссе? Проигравший пишет победителю. Идет?       — По рукам.       Наивная моя Алекс…       После пребывания в теле животного всегда очень хочется есть. И я ещё никогда в таких спорах не проигрывала. Тем более сегодня прогулка была такая особенная…       Конечно, я не удержалась и посмотрела туда. На преподавательский стол.       Он был там.       В своей неизменной черной мантии, глухо застегнутой под горло. Волосы падали на лицо, скрывая глаза. Он сидел жестко, прямо, лениво ковыряя вилкой.       Ванесса Старк сидела через два стула от него, сияя в чем-то лазурном, и смеялась над шуткой Флитвика. Но Снейп вёл себя так, будто их для него не существовало. Никого из нас, и он был один во всем белом свете… Пока не поднял глаза. Через весь зал, через сотни голов, его взгляд нашел меня.       Холодный. Пустой. Ледяной.       Вчера он смотрел на меня с профессиональным интересом мастера зелий. Сегодня утром — как на чудо природы. Сейчас — как на пустое место. Как на назойливую муху.       Но вместо того, чтобы расстроиться или испугаться, я вдруг почувствовала странное тепло.       «Смотри, сколько хочешь, — подумала я, откусывая яблоко. — Я знаю ты — не монстр. Ты просто очень хорошо умеешь им притворяться».       Я невольно улыбнулась. Едва заметно, одними уголками губ.       Но Снейп нахмурился. В его глазах мелькнуло раздражение. А затем — нескрываемая злость. Он дернул плечом, словно сбрасывая невидимую руку, и резко, демонстративно отвернулся к профессору МакГонагалл.       Его левая рука — та самая, которая еще утром касалась моей морды, которая была теплой и нежной — лежала на столе, рядом с кубком.       Секунда — и он с пугающей силой сжал пальцы в кулак.       Я видела, как побелели костяшки. Как напряглись сухожилия. Он сжимал руку так, словно хотел раздавить, уничтожить, задушить то воспоминание, которое она хранила. Того человека, который был в лесу.       Мне стало не по себе. Только я вообразила, что понимаю его — и снова все стало так сложно. Я чувствовала, что между нами была теперь какая-то странная связь, но что это была связь? И что теперь будет дальше?       Что-то мне подсказывало, что этим все не закончится… И от этой мысли бросало в дрожь. Что будет, когда он узнает, что я — анимаг?       — Китти, ты вообще меня слушаешь? — Алекс пихнула меня локтем, возвращая с небес на землю. — Я говорю, на следующей неделе обещают затяжные дожди.       Я перевела взгляд на зачарованный потолок Большого зала. Там, среди грозовых туч, уже собиралась буря. Осень вступала в свои права.       Впереди были долгие недели учебы, холодные коридоры, ядовитые комментарии и запах старого пергамента. Впереди была рутина… с оттенком терпкой полыни.