глава 1

      Марика де Роггевен пришла к неприятному выводу: из всей семьи умом боги не обделили разве что ее младшую сестру.       Милена, надо признать, продемонстрировала совершенно поразительное политическое чутье — и сумела не только занять положение главной фрейлины при дочери и, вероятнее всего, наследнице Владыки Севера, но и завести роман с ведьмаком. Да еще и с Волком — тем самым, который, по немногочисленным сведениям, сидит совсем недалеко от правой руки самого Владыки.       Судя по письмам Милены, их отношения можно считать полноценным браком… если бы ведьмаки вообще женились.       А теперь — контраст.       Что сделали их родители и старшая сестра?       Родители, охваченные слепым ужасом от одной только мысли, что их дочь «растратила себя» на ведьмака, едва не отреклись от Милены. А Марта… что ж, о Марте и ее невероятно тупых решениях лучше вообще молчать.       Вместо того чтобы укрепить отношения с ведьмаками, которые, как Марика прекрасно понимает, уже совсем скоро станут повелителями всей северной половины Континента (у нее нет никаких иллюзий на этот счет — и, честно говоря, она до сих пор поражена, что Владыка не воспользовался удобным случаем, подаренным Мартой, чтобы просто добить Реданию и покончить с этим), — ее семья умудрилась разозлить его самого, вместе со всей его устрашающей армией, включая, в особенности, возлюбленного Милены.       Марике до сих пор становится не по себе, стоит ей вспомнить его яростный взгляд в ту ночь, когда Милену похитили. Рычание, сквозящее в его голосе… боги.       А в довесок ко всему — гнев короля Визимира. Их изгнали со двора, отняли половину земель, а отец больше не имеет никакого влияния на политику королевства и даже не входит в совет.       И, опять-таки, о Марте лучше просто промолчать.       На самом деле хорошо, что Марика с тех пор не видела сестру. Если и увидит — ей будет очень сложно не залепить той пощечину. Или две.       Когда вокруг пахнет гневом короля и холодной яростью Владыки, союзники исчезают с пугающей скоростью. Семьи, отправившие к ним пажей и фрейлин, срочно отзывают родню обратно. Приглашения — на рауты, на тихие чаепития, на придворные приемы — просто… заканчиваются.       Переговоры о браке Марики с сыном одного маркиза провалились с громким треском. Письмо, положившее им конец — прямое, почти обидное в своей резкости, — все еще свернуто трубочкой и лежит на ее письменном столе.       Нет, она не была влюблена в Каспера, ничего подобного. Но молодой человек был приятным и воспитанным, и союз мог бы оказаться весьма удачным для обеих сторон: он женился бы на девушке выше себя по статусу, а она — вошла бы в семью с солидным состоянием и выгодными торговыми связями в Темерии и Цинтре.       Сейчас же Марика задумывается о том, чтобы выйти хотя бы за сына торговца, если это поможет ей сбежать из этого дома. Сбросить с себя имя рода. «Де Роггевен» больше не звучит гордо. Перед этим именем больше не открываются двери. Даже Милена теперь подписывает свои письма как «Милена из Каэр Морхена», и это — имя с весом. Немногие могут похвастаться тем, что называют крепость Владыки своим домом.       Марике нужно выбираться отсюда. Смыть это пятно, эту тень, нависшую над ее родом. Нужно — настолько, что она всерьез обдумывает возможность уйти в монастырь. Правда, она сомневается, что хотя бы одно из ближайших святилищ Мелитэле примет ее: скандал с принцессой Агатой, нарушившей обеты, еще свеж у всех в памяти. В Гарин ее точно не пустят.       Марика, пожалуй, и за ведьмака бы вышла — если бы не знала их обычаев. Милена в своих письмах весьма живо описывает местный быт… а Марта, хоть и с ядом на языке, рассказывала то же самое. Так что Марика прекрасно понимает: в Каэр Морхене ей будет невыносимо.       Общие купальни. Полное отсутствие светского этикета. Полуголые ведьмаки, разгуливающие как ни в чем не бывало. Нет уж.       Да и к тому же — ведьмаки не женятся. Так что идея изначально обречена.       Но… может, Милене все же удастся ей помочь. Это — пока что самая разумная мысль, до которой Марика смогла дойти за всю долгую, унылую зиму.       Она подтягивает к себе чистый лист пергамента, макает перо в чернила.

      Моя дорогая Милена. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии…

×××

      Гриффин делает глубокий вдох и расправляет плечи.       За последние недели он понемногу привык к порталам — приходилось использовать их туда-обратно в Хирунд раз шесть точно, — но этот пугает его не меньше, чем самый первый. Тот самый, через который он ступил в Вызиму, чтобы принять трон после смерти Хенсельта.       После казни Хенсельта — вместе с бóльшей частью его совета и половиной темерской знати — по приговору Эскеля Янтароглазого, за покушение на Белого Волка.       В чью крепость Гриффин сейчас, собственно, и входит.       Не может быть, убеждает он себя, не может быть, чтобы сам Белый Волк был страшнее Эскеля Янтароглазого в гневе, — и делает шаг вперед.       Переход, как всегда, кружит голову, но Гриффин удерживается на ногах, моргая, чтобы стряхнуть с глаз завесу Хаоса. По ту сторону портала — небольшое каменное помещение, в котором стоят трое: изумительно красивая женщина с фиолетовыми глазами — магия искрит у нее на кончиках пальцев, а платье цвета запекшейся крови струится кружевами; статный молодой человек в ярко-синем шелке — одежда сшита на зависть любой знати; и ведьмак — крупный, мрачный, внушительный. Точно не один из тех, кого Гриффин уже встречал.       Позади него сквозь портал шагают еще двое: глава королевской стражи — Роше, невысокий молчаливый человек, которого Тара, сестра Гриффина, выбрала лично, напугав при этом чуть ли не до смерти всю королевскую гвардию — и ведьмак, которого Гриффин уже знает.       Исмет.       Он стал для него якорем в том хаосе, который захватил жизнь Гриффина в попытке понять, как управлять королевством.       Да и вообще, Исмет — из Школы Грифона. Это стало поводом для легкой, хоть и редкой в последнее время, иронии. Гриффину сейчас не особо до смеха — поэтому каждый случай для улыбки особенно ценен.       Портал за спиной захлопывается.       Молодой человек в синем делает шаг вперед и с изящным поклоном произносит:       — Добро пожаловать, ваше величество.       — Благодарю, — отвечает Гриффин, задумываясь, насколько бестактно будет спросить прямо, кто его встречает. Рядом с ним Исмет тихо усмехается и подходит ближе, становясь плечом к плечу.       — Гриффин, друг мой, позволь представить тебе Лютика из Каэр Морхена, супруга Белого Волка; Йеннифер из Венгерберга, главу магов Волка; и Обри из Школы Волка, чья святая обязанность — не дать нашему Лютику влипнуть в очередную передрягу.       Гриффин сглатывает и склоняется в глубочайшем поклоне. Супруг Владыки Севера стоит куда выше по рангу, чем какой‑то там король.       — Это честь для меня, — произносит он, внезапно осознав, что ни разу не спросил у Исмета, как вообще правильно обращаться к супругу Владыки. Как‑то… вылетело из головы, затертой сотней куда более срочных забот.       — Честь — и удовольствие, — с улыбкой отвечает консорт Лютик. — Что ж, если мы закончили с формальностями, предлагаю забыть о придворном этикете и говорить как друзья. Думаю, ты уже понял: ведьмаки к таким условностям терпения не питают.       — Да, полагаю, — признает Гриффин, выпрямляясь и робко улыбаясь. Исмет его и правда предупреждал. Ведьмаки, что остались в Темерии следить за передачей власти, хором отказались от любых титулов — даже лорд Весемир выглядел раздраженным, когда ему попытались выдать почести, полагающиеся члену совета Владыки. — Разумеется, я с радостью приму обычаи двора Владыки.       Консорт Лютик негромко усмехается.       — Вот это правильный настрой. А теперь, быть может, представишь и своих спутников? Кроме Исмета, разумеется — привет, Исмет.       Тот в ответ довольно ухмыляется и кивает.       — Ах, — выдыхает Гриффин — снова немного растерянно. Среди знати телохранителей, как правило, вообще не замечают. Он оборачивается и жестом подзывает Роше ближе. Тот выглядит так, будто его вот-вот стошнит, но все же становится на одно колено и склоняет голову. — Глава моей охраны, Вернон Роше.       — Рад знакомству, — произносит консорт Лютик. До Гриффина вдруг доходит… насколько по-варварски невежливо он себя ведет, и тут же спешит поклониться леди Йеннифер и Обри из Школы Волка. Леди Йеннифер усмехается — остро, чуть насмешливо; Обри в ответ лишь серьезно кивает.       — Рада наконец встретиться, — отзывается леди Йеннифер. — Весемир о тебе высокого мнения. Впрочем, и Эскель тоже. Что-то там про то, что ты не обделался, когда он вышел из портала с окровавленным мечом. И что был готов отдать жизнь за своих людей.       Она хмыкает, явно развеселенная выражением лица, которое Гриффин не сумел сдержать.       — Давайте-ка вы оба поклянетесь не причинять вреда никому в крепости, а после мы представим вас Волку, мм?       Об этом, по крайней мере, Исмет предупредил их заранее, так что Гриффин снова слегка кланяется и говорит:       — Клянусь своей жизнью, что не причиню вреда никому в стенах Каэр Морхена — разве что защищая себя.       Роше нервно сглатывает.       — И я клянусь… не причинять никому вреда — кроме как защищая своего короля.       — Не себя? — уточняет леди Йеннифер, приподняв идеальную бровь.       — Миледи, моя жизнь принадлежит королю, — неловко отвечает Роше.       Гриффин до сих пор никак не привыкнет к тому, что люди говорят в его адрес такие вещи — и, что хуже, искренне имеют их в виду. Каждый раз, когда Роше выдает что-то подобное, ему хочется провалиться сквозь землю. Но сестра Гриффина, Тара, прочитала ему обстоятельную лекцию о том, что телохранители существуют именно для того, чтобы охранять его тело, и что он не имеет права ставить им палки в колеса. Так что Гриффин только прикусывает язык — и в очередной раз дает себе слово, что никогда не станет разбрасываться чужими жизнями. Жизни его охраны стоят ровно столько же, сколько и его собственная.       — Хм, — протягивает леди Йеннифер, задумчиво прищурившись. — Что ж. Пойдет. Веди, птенчик.       Консорт Лютик смеется.       — Тогда прошу за мной, Гриффин, Вернон.       Роше едва заметно вздрагивает. Консорт Лютик, уже повернувшись к выходу, снова останавливается и приподнимает бровь.       — Ты предпочитаешь, чтобы к тебе обращались «Роше»?       — Да, прошу вас, ваше величество, — отвечает тот.       — Что ж, пусть будет Роше, — с легким кивком соглашается консорт Лютик и изящным жестом вновь приглашает следовать за ним.       Гриффин невольно отмечает про себя, что консорт не только заметил реакцию, но и счел нужным сказать что-то, чтобы человеку — обычному стражнику — стало легче. (Сам Гриффин так и не выяснил, почему Роше предпочитает фамилию имени, да и спрашивать не собирается: вопрос из уст короля куда тяжелее проигнорировать, чем от простого барона. А заставлять преданного слугу делиться болью без нужды — последнее, чего бы он хотел.)       Гриффин с любопытством оглядывается, пока консорт Лютик ведет их по череде каменных, ничем не примечательных коридоров. Здесь прохладно, стены голые — ни гобеленов, ни картин, ни статуй. Один проход похож на другой, и Гриффин почти уверен: без проводника он заблудился бы через минуту.       Консорт же идет уверенно, будто и с закрытыми глазами нашел бы дорогу, — и вскоре они выходят к массивной двери, распахнутой настежь. За ней — огромный зал, просторнее тронного в Вызиме: вдоль него стоят семь длинных столов, а в дальнем конце, на низком помосте, возвышается трон. К облегчению Гриффина, трон пуст. Как и большое кресло во главе основного стола.       На нижней ступени помоста, однако, сидят двое. Одного Гриффин узнает сразу — и, слава богам, тот выглядит куда спокойнее, чем при их первой встрече. Эскель Янтароглазый, откинувшись на ступеньку позади, смеется над чем-то, что сказал его собеседник.       Собеседник — с волосами цвета свежего снега, и глаза у него, даже на таком расстоянии, сияют расплавленным золотом.       Гриффин слегка спотыкается. Белый Волк. О, боги.       Консорт Лютик, впрочем, ничуть не смущен. Он пересекает зал легкой, быстрой походкой, и Белый Волк поднимается, едва тот подходит ближе. Обхватывает лицо своего супруга обеими ладонями и мягко целует.       Гриффин вновь ловит себя на изумлении. Такая открытая нежность — редкость при любом дворе. От ведьмаков же он и подавно не ожидал ничего подобного.       Эскель Янтароглазый тоже поднимается, и Гриффин едва удерживается, чтобы не вздрогнуть. На этот раз ведьмак не рычит — меч висит у него за спиной, а не окровавленный в руке. Он кивает Гриффину, и тот отвечает коротким поклоном.       — Любимый, — обращается консорт Лютик к Владыке. — Это Гриффин из Темерии и его телохранитель Роше, который предпочитает, чтобы к нему обращались по фамилии. Гриффин, Роше, — мой возлюбленный супруг, Геральт, прозванный Белым Волком. А рядом — его правая рука, Эскель Янтароглазый. Полагаю, с ним Гриффин уже встречался.       Гриффин делает глубокий вдох и опускается на одно колено.       — Милорд, — произносит он. — Клянусь своей жизнью хранить верность Белому Волку, Владыке Севера; не причинять вреда ни ему, ни тем, кто под его защитой, и соблюдать данную им присягу полностью и без обмана.       — Принимаю, — отзывается Белый Волк голосом, похожим на далекий гул лавины. — Ты и Темерия отныне под моей защитой — от чудовищ и от чудовищ в человеческом облике.       — Благодарю вас, милорд, — тихо отвечает Гриффин, поднимаясь и осмеливаясь встретиться с Владыкой взглядом.       Золото — словно пламя. На этот раз Гриффин не может удержаться от дрожи — Белый Волк будто смотрит ему прямо в душу. Но тот лишь кивает — серьезно, учтиво.       — Хорошо сказано, — басит Эскель Янтароглазый, и, обернувшись, Гриффин видит, что тот действительно улыбается. Шрамы делают улыбку немного тревожной, но это точно улыбка, а не оскал. — Пойдем, присядешь.       Он направляется не к длинным столам, а к неприметной двери у дальней стены. За ней — кабинет, куда более аккуратный, чем тот хаос, что Гриффин унаследовал в Вызиме.       На массивном столе раскинута карта континента, а вокруг — несколько удобных кресел, ни одно из которых не выглядит богаче других. Белый Волк, похоже, садится наугад; по обе стороны устраиваются его супруг и Эскель Янтароглазый. Гриффин выбирает место, откуда можно ясно видеть своего сюзерена. Леди Йеннифер занимает еще одно кресло, а Исмет просто опирается на дверной косяк. Роше остается рядом с ним — каменное лицо, выправка солдата.       — Итак, — бодро подначивает консорт Лютик. — Помимо личной присяги Геральту, что привело тебя в Каэр Морхен? В письме ты был безупречно вежлив, но, скажем так, чересчур лаконичен.       Гриффин старается как можно незаметнее сделать глубокий вдох, с благодарностью отмечая, что говорить с ним будет именно супруг Белого Волка, а не Эскель Янтароглазый или же сам Владыка. Консорт все же выглядит куда менее пугающим.       — Во-первых, — начинает он. — Я пришел сообщить своему сюзерену, что завершил формирование совета и, по милости ведьмаков, согласившихся остаться и помочь, могу поручиться за верность всех его членов. Насколько мне удалось понять, мы вычистили все следы заговора, который Хенсельт столь безрассудно затеял. Гонцы уже отправлены во все темерские уделы — с вестью о смерти Хенсельта, нашей верности Владыке Севера и о том, что отныне Темерия живет по Волчьему Закону, как и все Волчьи земли.       Белый Волк одобрительно кивает.       — Во-вторых, — продолжает Гриффин. — Я хотел бы просить, если это будет угодно моему лорду, чтобы хотя бы один ведьмак остался в Вызиме — я рассчитываю на их мудрость и умение распознавать измену. И еще один — в Хирунде, чтобы оберегать моих родных.       — Хм, — задумчиво вторит Белый Волк, чуть нахмурившись.       Исмет прочищает горло.       — Я и мой отряд готовы остаться в Темерии, — говорит он.       Эскель Янтароглазый постукивает пальцами по столу.       — Если уверен, — протягивает он, медленно кивая.       — В Хирунде достаточно дичи, чтобы Мерл и Орсин не скучали, — спокойно отвечает Исмет. — А Лю получает искреннее удовольствие, приводя в ужас поваров в Вызиме. Да и к нашему молодому королю я, признаюсь, успел привязаться.       Гриффин чувствует, как заливается румянцем, но Эскель Янтароглазый снова кивает.       — Хорошо. Вы четверо можете остаться в Темерии… скажем, до середины лета. А там посмотрим.       — Благодарю, — говорит Гриффин, поворачиваясь к Исмету с улыбкой; тот в ответ довольно ухмыляется. — И вас благодарю, милорд.       — Мысль неплохая, — замечает леди Йеннифер. — Ведьмаки наведываются в другие столицы, но не задерживаются там надолго. Возможно, стоит подумать о постоянных представителях.       — Хм, — повторяет Белый Волк, нахмурившись — скорее задумчиво, чем сердито, как надеется Гриффин.       — Обсудим это завтра с советом, — вставляет консорт Лютик. — Спасибо, Гриффин; дельное предложение.       Он чуть криво улыбается.       — Мы, знаешь ли, в каком-то смысле на ходу придумываем, как быть Владыками Севера.       Гриффин осторожно улыбается в ответ.       — Верно, — подхватывает леди Йеннифер. — Эскель, ты определенно не ошибся в выборе. Он рассудителен. Хочешь обсудить что-то еще, Гриффин?       Гриффин склоняет голову, слегка растерявшись от неожиданной похвалы.       — Собственно, мой третий вопрос касается вас, миледи, — продолжает он. — Из магов, служивших при дворе Хенсельта, сильнейший, по всей видимости, погиб в прошлом году во время… э-э… беспорядков в Редании. В результате у меня остались три ведьмы-целительницы. Они верны, но их дар в основном связан с лечением, а чтобы сотворить портал или хоть какое-то заметное заклинание, им приходится объединять силы. Возможно ли, чтобы вы направили к нам мага посильнее?       — Хм, — протягивает леди Йеннифер, нахмурившись и постукивая пальцами по столу. — Большинство тех, кто служит Волку, заняты своими делами, а после предательства Литты у нас и вовсе не хватает людей. Надо подумать… возможно, стоит поговорить с Тиссаей из Аретузы. Или с Доррегараем из Бан Арда.       — Только не еще один ублюдок из Бан Арда, — бурчит Эскель Янтароглазый.       Леди Йеннифер хмурится еще сильнее.       — Да, у Бан Арда всегда свои интересы, — тихо отвечает она. — Надо поговорить с Трисс.       — Мы подумаем, — говорит Эскель Янтароглазый, обращаясь к Гриффину. — Решение может занять время.       — Разумеется, — кивает Гриффин. Он и не ожидал, что нового мага назначат сразу; нужда не горит, но лучше бы обзавестись таким союзником до того, как возникнет ситуация, где без магии не обойтись.       — Что ж, — подытоживает Эскель Янтароглазый. — Что-то еще?       Гриффин делает еще один глубокий вдох и решается:       — Я хотел бы попросить у моего сюзерена совета… кого мне следовало бы взять в жены.       Белый Волк давится воздухом, его глаза расширяются…       — Да ну нахуй, — вырывается у него.       У Эскеля Янтароглазого отвисает челюсть. А леди Йеннифер и консорт Лютик взрываются хохотом. Гриффин съеживается, чувствуя, как уши вспыхивают жаром. Он и представить не мог, что вопрос покажется им настолько нелепым — Исмет ведь ничего подобного не говорил…       — О, о боги, — выдыхает консорт Лютик, все еще смеясь. — Прости, Гриффин, мы смеемся не над тобой. — Он хватает ртом воздух, пытаясь успокоиться. — Мы смеемся над Геральтом.       Гриффин моргает. У Белого Волка на лице выражение, которое после секундной паузы он распознает как… глубокое, мучительное смятение.       Йеннифер все еще тихо посмеивается, вытирая глаза.       — Геральт, — говорит она, сдерживая смешок, — не сваха.       — И почему, собственно, тебе понадобился его совет? — требует Эскель Янтароглазый.       Гриффин сглатывает.       — Говоря прямо, милорды, я не уверен, что будет разумнее: жениться на темерской девушке; заключить союз с другой державой в землях Владыки; или выбрать женщину из семьи, известной верностью Волку… — Он пожимает плечами. — Пока я был лишь бароном Хирунда, мог позволить себе искать жену среди дочерей и сестер других баронов — и не торопиться. Но король должен жениться и закрепить линию наследования как можно скорее. И сделать это… дипломатично.       — Да, обязан, — соглашается консорт Лютик, утирая слезы от смеха. — И совет у сюзерена — вполне разумный шаг. Просто Геральт сейчас в трех словах от того, чтобы сбежать в горы и никогда больше не возвращаться. — Он качает головой, все еще усмехаясь. — Геральт, как уже сказала Йен, не из тех, кто подбирает пары. Но я посоветуюсь с Йен и с Миленой — посмотрим, найдется ли кто-то, кто подошел бы тебе… и не довел бы Геральта до сердечного приступа.       — Благодарю, — выдыхает Гриффин, чувствуя, как напряжение наконец отступает: теперь он уверен, что его и правда не высмеивали.       — Есть ли кто-то, кто тебе уже интересен? — спрашивает консорт Лютик. Гриффин не ожидал от него такой деликатности.       — Нет, — признается он. — Я еще не успел об этом задуматься.       Отец умер, не успев подобрать ему пару, а последние три года Гриффин провел, учась управлять Хирундом без его опоры. Мать только-только начала вкрадчиво намекать, что сыну пора бы подумать о невесте, когда…       Ну, когда все внезапно стало и куда срочнее, и куда политически запутаннее.       — Ну что ж, — произносит консорт Лютик. — Мы обсудим и сообщим, как только у нас появятся хоть какие-то соображения. — Он хитро улыбается. — И под «мы» я, разумеется, не имею в виду Геральта.       — Спасибо, жаворонок, — вздыхает Белый Волк. Гриффин с удивлением замечает выражение чистейшего облегчения на лице Владыки.       — А пока Йен и я будем строить козни, ты можешь показать Гриффину Каэр Морхен и заодно познакомиться со своим новым вассалом, — заключает консорт Лютик.       Гриффин чувствует, как кровь отливает от лица, но, к его изумлению, Белый Волк выглядит не менее смущенным.       — Жаворонок…       — Давай-давай, марш, — ухмыляется консорт Лютик, махнув рукой.       Белый Волк тяжело вздыхает, а затем все же улыбается — кривовато и едва заметно.       — Похоже, получили приказ.       — Похоже, да, — растерянно соглашается Гриффин, поднимаясь с места. — К вашим услугам, милорд.       Белый Волк чуть морщится, но встает и жестом приглашает за собой.       — Пойдем. Начнем с главного зала.       Роше шагает следом; Исмет весело машет им вслед.

×××

      Гриффин с облегчением вздыхает, когда Владыка наконец выводит их на стены Каэр Морхена. Крепость огромна, а Белый Волк идет быстро — правда, сразу сбавляет шаг, стоит заметить, что Гриффин начинает отставать. Впрочем, сам Гриффин теряется с тех пор, как они покинули обеденный зал: здесь настоящий лабиринт. Но — безупречно чистый и ухоженный.       Однако больше всего Гриффина поражает другое. Каждый, кого они встречают — ведьмак или человек, — приветствует своего повелителя с улыбкой, хлопком по плечу, а порой и шуткой. Никто — ни самая юная горничная, ни самый суровый ведьмак — не проявляет ни тени страха перед Белым Волком. Относятся к нему… ну, примерно так же, как слуги в Хирунде относились к отцу Гриффина и к нему самому: с веселым уважением, без подобострастия. А тот отвечает им с тем, что Гриффин иначе как доброй насмешливостью назвать не может. Даже останавливается, чтобы расспросить служанку о сыне, который болел. Та сияет и отвечает, что мальчик уже почти здоров — благодаря заботе леди Трисс.       Отец всегда говорил, что истинная мера человека — это то, как он обращается с теми, кто от него зависит. И если подданные Белого Волка любят его…       Что ж. Это многое говорит о нем.       Владыка облокачивается на зубец стены и указывает на земли, раскинувшиеся внизу — залитые золотом закатного света.       — Я не хотел Темерию, — тихо произносит он.       — Как и я, — вырывается у Гриффина, честно — почти без раздумий.       Белый Волк фыркает.       — Значит, оба в одной лодке.       — Лучше уж я, чем очередной идиот из окружения Хенсельта, — вздыхает Гриффин и тоже выбирает себе зубец, чтобы облокотиться.       — Истинно, — откликается Белый Волк. — Ты кажешься разумным малым. Эскель не ошибся.       — Стараюсь, — отвечает Гриффин. — Темерия куда больше Хирунда, но принципы управления, кажется, те же.       — Хм? — побуждает Белый Волк.       — Отец учил меня сохранять спокойствие, разбираться сначала с самым срочным и подбирать себе толковых помощников, — пожимает плечами Гриффин. — Похоже, этот принцип работает и для королевства. Хотя с поиском компетентных людей бывает… сложно. В королевском дворе желающих занять высокое положение куда больше, чем в баронском. И власти там куда больше.       Белый Волк кивает.       — Мне повезло с ведьмаками.       — Очень повезло, — соглашается Гриффин. — Я чрезвычайно благодарен за то, что отряд Исмета остался со мной. Их присутствие вселяет уверенность.       Белый Волк тихо хмыкает.       — Не многие находят ведьмаков успокаивающими.       — Должен признать, я сам не был такого мнения при первой встрече с лордом Эскелем, — признается Гриффин, невольно вздрагивая при воспоминании. — Рад, что сейчас он в более… мирном настроении.       — Хм. Эскель обычно спокоен. Вряд ли доведется застать его в ярости еще раз, — произносит Белый Волк и машинально проводит рукой по груди, будто задумавшись. — Для этого нужно… сильно постараться.       — И слава всем богам, — искренне говорит Гриффин. Вид окровавленного, разъяренного ведьмака до сих пор то и дело преследует его в ночных кошмарах.       Белый Волк надолго замолкает, глядя на пеструю мозаику каэдвенских полей и лесов. Гриффин же смотрит на своего нового сюзерена. Он все еще чертовски внушает страх — и Гриффин сомневается, что когда-нибудь привыкнет к этим золотым глазам. Даже глаза Исмета, с их зеленовато-желтым отливом, похожим на хризоберилл, не кажутся такими… нереальными. И все же — Владыка вежлив, пусть и по-своему, угрюмо. Спокоен. Явно привязан к своему супругу. И добр со слугами. А это, в конце концов, лучшие качества — и для человека, и для короля.       — Я ни хрена не смыслю в брачных делах и уж точно не собираюсь приказывать кому-то выйти за тебя, — наконец изрекает Белый Волк. — Но посмотрим, что можно придумать. — Фыркает, явно развеселенный какой-то мыслью. — Может, у Милены будут идеи.       Он выпрямляется, отталкиваясь от зубца стены с той легкой, текучей грацией, что сразу напоминает Гриффину: перед ним ведьмак, существо, в чем-то большее, чем человек.       — Ужин.       Гриффин идет следом, размышляя, каким же будет ужин… если за одним столом соберется целая армия ведьмаков.

×××

      Марика перечитывает письмо второй раз. Затем третий.       Там по-прежнему написано то же самое.

      Приезжай в Каэр Морхен. Мы с Лютиком нашли для тебя подходящую партию — если вы понравитесь друг другу. Больше написать не могу, но уверяю тебя, он человек хороший и вполне достойного положения. И даже если он не придется тебе по душе, ты можешь остаться здесь, или в Вольфенбурге, пока мы не подберем кого-то подходящего. А если не подберем — оставайся хоть на всю жизнь. Ты всегда будешь иметь дом там, где я, милая сестра. И теперь у меня есть средства сделать эти слова правдой.

      — Кася, — зовет Марика, и ее горничная поднимает взгляд от стопки шитья, заправляя за ухо выбившуюся прядь каштановых волос. — Отложи это. Я уезжаю в Каэр Морхен — как только соберем вещи.       Она запинается, подбирая слова.       — Ты не обязана ехать со мной, — добавляет осторожно. — Если хочешь остаться в Роггевене, я дам тебе хорошую рекомендацию и шесть месяцев жалованья вперед. Леди Делия наверняка взяла бы тебя, или леди Тела.       Кася выпрямляется и качает головой.       — Я поеду с вами, миледи.       — Мы, возможно, задержимся в Каэр Морхене надолго, — предупреждает Марика. — В письмах Милена говорит, что там холодно, грубовато… и, разумеется, полно ведьмаков.       Она также пишет, что ведьмаки не пристают к слугам, но Милена — мягкая, доверчивая душа; вполне возможно, она просто не знает всех подробностей.       Кася сглатывает.       — Они не причинили нам вреда, когда приезжали искать миледи Милену, — рассуждает она. — Грубили, да. Но пальцем не тронули. И вы сами говорили, что миледи Милена уверяет: они не из тех, кто лезет туда, где их не ждут. Я выдержу, если выдержите вы, миледи. Не хочу уходить от вас. Поеду куда угодно, лишь бы с вами.       Марика склоняет голову, чувствуя, как в груди поднимается оглушающая волна благодарности. Кася служит ей почти десять лет. Знает практически все ее тайны. Всегда рядом — тихая, надежная, неизменно спокойная. Пережила с ней все придворные неудачи, истерики Марты, отцовскую холодную жестокость, бесполезные попытки матери его утихомирить — и сотни других мелких бурь.       На самом деле, Кася — самое близкое к подруге, что есть у Марики. Хотя обе хорошо помнят, какую пропасть между ними создают кровь и звание.       — Спасибо, Кася, — произносит Марика, когда голос наконец перестает дрожать. — Тогда соберем и твои вещи. И позаботимся, чтобы у нас было достаточно теплой одежды — горы не прощают легкомыслия.       — Мы берем с собой ваше приданое, миледи? — уточняет Кася. Марика кивает. — Тогда я позабочусь, чтобы хватило шерсти на новые платья. И мехов прихвачу — вам бы не помешал новый плащ, миледи.       — Верно, — соглашается Марика. — Только не задерживайся, разгребая отцовские кладовые. Я хочу выехать в Каэр Морхен не позже, чем через неделю.       Она на мгновение замолкает, сосредоточенно обдумывая что-то.       Слова Милены о том, что у Марики всегда будет дом рядом с ней, до сих пор греют изнутри. Но жить за счет сестры — пусть даже самой любимой — со временем станет невыносимо. И не со временем, а довольно скоро. Марика знает себя достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенной.       Так что, скорее всего, она действительно выйдет замуж за того, кого Милена ей нашла. Милена добрая, она не подберет мужчину, который будет Марике в тягость. А если так, то Марика приложит все усилия, чтобы хотя бы наладить с ним доброжелательные отношения. Союз взаимной выгоды: она принесет ему свой опыт — в управлении домом и в придворных делах — и обещание детей его крови, а он, в свою очередь, даст ей защиту и, возможно — надеется Марика, — место, где ее умения окажутся полезны.       Но в его доме Марика будет совсем одна — вдали от Редании, от всех, кого знает.       Кроме Каси.       Касе она доверяет. Та не раз доказывала, что доверие это заслужено. И теперь, возможно, именно она останется единственным человеком, кому можно верить.       Что ж — стоит начать, раз намерена продолжать.       — Когда мы покинем Роггевен, можешь считать, что отец отречется от меня, — говорит Марика прямо. Глаза Каси расширяются. — Я собираюсь сказать ему все, что думаю, и куда откровеннее, чем подобает дочери. А когда уйду, он, разумеется, решит, что раз он не может ошибиться — значит, ошиблась я, — и сочтет, что я предала его и нашу семью.       — С должным почтением, миледи, но ваш отец — дурак, — отрезает Кася.       Марика моргает, ошеломленная. Такого Кася не позволяла себе никогда. Что ж… похоже, довериться ей целиком было лучшим решением, чем Марика полагала.       — Он был дураком, когда жестко обращался с миледи Миленой, и будет вдвойне дураком, если отречется и от вас. Мы, внизу, так и не поняли, почему он всегда тянулся к вашей старшей сестре — разве только потому, что она такая же пустая, как он сам.       Марика невольно улыбается.       — И не подозревала, что у тебя такое сильное мнение по этому вопросу.       Кася пожимает плечами.       — Не мое было дело оскорблять вашу родню, пока вы все еще оставались примерной дочерью, миледи.       Марика не успевает сдержать короткий, удивленный — и при этом совершенно восхищенный смешок.       — Оставалась примерной дочерью — очень дипломатично сказано. А теперь, по-твоему, какая я?       — Разумная, — отвечает Кася, широко улыбаясь, когда Марика прикрывает рот рукой, чтобы не расхохотаться. — И раз уж вы разумная, миледи, и не ругаете меня за излишнюю откровенность, осмелюсь добавить: ваше приданое стоит взять драгоценными камнями и хорошими лошадьми, а ткань купить ближе к Каэр Морхену. Так мы доберемся быстрее.       Марика моргает.       — Отличная мысль, — соглашается она. — И реализовать ее стоит как можно скорее. Доступ к отцовской казне тебе закрыт, но у меня он есть. Я пошлю тебя на склады — собери там шелковые нити. Хорошая вышивальная пряжа ценится высоко, и в дорогу ее упаковать легче, чем рулоны ткани. Можешь на здоровье жаловаться всем, что я выбрала это как часть приданого. А я тем временем тише воды, ниже травы возьму из казны то, что мне и положено.       — Хитро, миледи, — улыбается Кася. — Или, если угодно, разумно.       — Остановимся на «разумно», — произносит Марика с самым безупречным видом, отчего Кася прыскает со смеху. — Все-таки для леди звучит приличнее.       — Пусть будет разумно, миледи, — кивает Кася. — Тогда пойду, обчищу склады на предмет ниток.       — Благодарю, — отвечает Марика, а когда Кася поднимается, добавляет: — За все, Кася.       Кася тепло улыбается ей сверху вниз.       — Всегда пожалуйста, миледи.       Да. Довериться ей полностью было, без сомнения, самым правильным решением, рассуждает Марика.