Рональд Уизли

      — Твоё состояние стабилизируется! — радостно воскликнула Гермиона, рассматривая бурлящую склянку. — Похоже, что новое лечение даёт свои плоды.       Я еле сдерживаюсь от отвратительной саркастической усмешки, стараясь изо всех сил. Её эксперименты на самом деле не имели никакого успеха, но мне не хотелось расстраивать мисс Грейнджер, которая прикладывала столько усилий, чтобы спасти мою жизнь.       Как будто это имело какой-то смысл. Моя душа и сознание умерли ещё тогда, в том чёртовом лесу, в заплесневелой палатке, когда мы были крутой, якобы сплочённой командой и искали крестражи. Я смотрел на Гермиону и думал, что она — та самая. Мне казалось, что всё моё нутро стремится быть рядом с ней. Требовало прикосновений и близости.       Я ревновал, бесился, страдал. Сейчас я понимаю, что это была лишь слабая попытка моей разваливающейся психики сохранить сознание в порядке.       Я думал, что она влюблена в Гарри, и эта мысль сводила меня с ума. Заставляла ненавидеть целый мир, вытряхивала последние капли рассудка из затуманенного разума. Забавно, что всё закончилось в один момент. Просто и легко я перешёл на ту сторону, где было слишком темно, но в то же время кладбищенски спокойно.       В тот самый день, когда я с воплями и недовольством ушёл от своих друзей. Какое унижение и, по сути, детская слабость. Если бы я смог принять свою настоящую суть сразу, возможно, всё сложилось бы иначе. Все эти игры в хорошего мальчика, полные отрицания того, что меня в действительности притягивает, принесли только раскол и недопонимание.       Именно тогда эта проклятая болезнь начала пускать свои корни в мои кости. Если бы я знал, что это вовсе не какой-то там идиотский крестраж, а именно прорастающая в лёгких любовная дрянь, я бы просто пропустил несколько ударов Пожирателей. Они были бы намного милосердней, чем цветочная зараза, расползающаяся по венам.       Я пытался всё уничтожить. Перестать думать, прекратить жалкие потуги вспомнить тот самый запах, тот самый презрительный взгляд. И в начале у меня отлично получалось, но после… После всё чаще и чаще в голове возникал совсем другой образ, не тот навязанный обществом и предположениями моей семьи. То есть никаких кудрявых волос и никаких карих глаз.       Я был не готов. Принятие своей плачевной судьбы пришло намного позже, после нескольких попыток сблизиться с Гермионой и выбросить ту, другую, из головы. Тот неуклюжий поцелуй и быстрые объятия поставили окончательную точку в моей судьбе. Как бы я ни старался, как бы ни давил разрастающуюся заразу — она продолжала душить. У меня не хватало сил бороться как с ней, так и с расколотым сознанием. Я уже был там, в чёрных мыслях и тягучей, отвратительной тьме. Там я был главным героем и тем, кем рождён. Никаких милых вязаных свитеров и обносков моих братьев.       Я принял единственно верное решение и вернулся в Хогвартс. Моя мама думала, что во мне неожиданно пробудилось желание учиться, чтобы стать достойным членом общества и сделать головокружительную карьеру в Министерстве. Какая наивность. Настолько прекрасная, что у меня не было никакого желания её разрушать. После смерти Фреда мама всё ещё слишком слаба и несчастна, чтобы сообщать ей новые трагические известия.       Моё жесткое рациональное мышление тут же подготовило анализ ситуации и стратегию поведения. Я чётко осознавал, что должен чувствовать тот старый Рон и что должен говорить, поэтому убедить остальных и якобы пожалеть собственную мать у меня получилось просто идеально.       Гермиона потащилась за мной. В начале я думал, что она холит и лелеет мечту оказаться с Драко Малфоем на расстоянии комнат старост в Башне, но правда оказалась куда более ироничной. Она искренне верила, что виновата в моей болезни. Что я невыносимо влюблён, а Гермиона нет. Ей было просто не дано понять, какое единственное чувство пропитывало мою прогнившую душу.       Грейнджер никогда не испытывала ничего подобного, и я не мог осуждать её. Слишком наивная девчонка, полюбившая сломленного врага, скорее всего из простой и мерзкой жалости. Они стоили друг друга. Сахарная парочка, идущая против системы, что станет главным символом революции нового порядка. Наследник дома Малфоя и обычная маглорождённая. Ничего необычного. Возможно, Люциус уже сейчас толкает собственного сыночка в объятия Гермионы, чтобы плотненько усесться на стуле новой власти и новых порядков.       Я не мог поверить собственным ушам, что она смело и даже слегка высокомерно рассуждала о том, как ей жаль, что я заболел древней дрянью, и что она пыталась ответить на мои чувства, но не смогла. Что она давно искренне и глубоко привязана к другому.       Мне едва хватило сдержанности, чтобы не рассмеяться прямо в её пунцовое лицо. Она неуклюже извинялась, пытаясь найти какие-то правильные слова. Я едва не закатил глаза на её пламенную речь, что она вернулась в Хогвартс не ради учебы, и даже не ради Малфоя, который смотрел на неё как паук на муху, а ради того, чтобы спасти мою драгоценную жизнь.       Какая забавная ситуация. Я видел их всех насквозь. Обычные, слегка надломленные войной волшебники, без единого намёка на настоящую тьму, о которой они бесконечно говорили своим колдомедикам в периоды активных сессий. Какое уныние и разочарование. Единственный, кто был действительно поглощён вязкой тьмой также, как и я, оказался Теодор Нотт.       Я видел, как он смотрел на Луну, как в этот момент темнел его взгляд, как он сжимал руки в кулаки. Моё тело безошибочно вычислило такого же психопата, каким был я сам. Несколько раз мы пересеклись взглядом, и я точно знал, что Нотт прекрасно понимает, что я из себя представляю. Наше безмолвное соглашение продолжалось вот уже несколько месяцев. Мы явно поделили территорию, где он не трогал наивную Гермиону Грейнджер, а я не обращал внимания на его подопечную, Асторию Гринграсс. Что-то вроде двух подружек, которые помогали нам держать лицо.       Поэтому я даже не знал, если это ирония, или Гермиона взахлеб тараторила свой бред на полном серьёзе. Это же насколько нужно быть уверенной в себе, чтобы верить в тот факт, что я умираю из-за безответной любви именно к ней. И как ужасно, что она так и не смогла меня полюбить. Хоть и очень старалась. Тогда впервые Гермиона призналась, что испытывает чувства к Драко, которые пыталась подавить с помощью симпатии ко мне. Какой невероятный поворот событий.       Я попробовал изобразить искреннее удивление и сожаление, что так вышло. Джинни мне успела рассказать эту драматичную новость ещё на шестом курсе, правда, тогда я не поверил, думая, что сестра просто хочет меня раззадорить. Забавно, что именно эта дружеская ревность толкнула меня в объятия Лаванды.       Я слегка скривился от воспоминаний. Все они являлись лишь слабой тенью, лёгким шорохом и мимолётной мыслью по сравнению с Ней. Той, которая была действительно самым удивительным созданием из всех.       Слишком прекрасна для этого грязного мира. Идеальные изгибы тела, хрупкая и даже слегка болезненно худая. Идеальные серые глаза, наполненные трещащим холодом и скрипучим льдом. Идеальные длинные платиново-белые волосы, которые она поправляла раз в час.       Гарри бы хохотал до потери пульса, узнав, что его лучшие друзья умудрились влюбиться в самых противных представителей Слизерина. И непременно бы отметил, что это попахивает каким-то фетишем на блондинов. Вместо этого Гарри извинялся, что решил не возвращаться в школу, что он хочет пойти обучаться в адъюнктуру Авроров. Возможно, он всё ещё искренне надеялся, что мы с Гермионой сблизимся.       Я совсем не виню Гарри за его выбор, и тем более за понятное желание, чтобы я и Грейнджер были вместе. Для него это был бы самый лучший расклад. Он слишком устал от бесконечных смертей и испытаний, что находил спасение в мыслях о счастливом конце. И я искренне рад, что Джинни смогла принести в его душу спокойствие и какое-то подобие уверенности в завтрашнем дне. Такие вещи мне могли только сниться. Все эти обычные радости по типу первые свидания, искренняя любовь, сожаление, печаль и так далее по списку всех простых людских эмоций.       Я оказался другим. Не таким хорошим и светлым, как Гарри. Он не заподозрил абсолютно ничего дурного в моей просьбе одолжить на этот школьный год его мантию-невидимку. Возможно, он верил, что я буду её использовать для каких-то проделок или решу, что мне нужно прогуляться в Запретном лесу.       Его светлая душа и искренняя вера в своих друзей всегда удивляла меня. Пока я барахтался в собственной тьме, которая затягивала меня всё глубже и глубже, Гарри точно знал, где его место.       По возвращении в Хогвартс я точно знал, где моё.       Рядом с Ней.       Каждый её недовольный вздох вырывал с корнем эти проклятые цветы, возвращая мне возможность дышать. Каждый её сосредоточённый взгляд на котёл в кабинете Зельеварения врезался в мою память до деталей. Каждый её снисходительный шёпот, когда она обсуждала что-то с Паркинсон, давил на мой слух своей притягательностью.       — Это же невероятно! Я же говорила, что найду решение! — Гермиона захлопала в ладоши. — Да, я знаю, что ты сейчас скажешь: это только временно, у меня самая тяжелая форма.       Я лишь фальшиво улыбнулся и покачал головой. После стольких испытаний мой счастливый конец заключался в том, что я сижу в просторной комнате в Башне Старост и наблюдаю, как Гермиона ищет заветное лекарство от моей всепожирающей болезни. И скачет чуть ли не до потолка.       Какая мерзость.       Я огляделся в надежде найти ведро, чтобы выблевать отвратительный вкус осознания, как выглядит моя жизнь. Мне здесь не место, но и уйти я не могу. Никто не должен узнать, кто такой на самом деле Рональд Уизли.       — Я знаю, что информации очень мало. Ханахаки не появлялось в Англии с восемнадцатого столетия, а в формате орхидей вообще никогда. Мне кажется, что в учебнике не совсем верная информация. Они же пишут, что орхидеи — это самая худшая форма одержимости, а ты совсем не выглядишь как… — она резко запнулась.       Похоже, что я погорячился. На самом деле страдания Гермионы в поисках несуществующих ответов на её глубокие вопросы приносили мне подобие радости. Какая же она наивная. И что касается анализа других людей — совершенно глупая. Обмануть Грейнджер оказалось проще простого.       — Клянусь, Рон, я смогу найти решение, и мы избавим тебя от этой дряни, — её кудрявые волосы прилипли к потному лбу. — Главное, не терять надежду.       — Мне очень повезло, что именно ты ищешь лекарство. Никто другой бы не справился, — я уже давно научился искусно лгать. — Я уверен, что скоро всё получится.       — Да! Да! — Гермиона снова начала рассматривать склянки, полностью удовлетворённая моим ответом. — Я думаю, что это не последняя хорошая новость на сегодня. Дай мне буквально десять минут.       Я лишь пожал плечами. Мне хотелось поскорее сбежать отсюда, но если я уйду сейчас, то Грейнджер несомненно заподозрит, что я уже давно решил не бороться её методами, и тут же в панике напишет как минимум восемь пергаментов Гарри, а тот всё разболтает Джинни. А та уже всему Лондону. Никогда не умела держать язык за зубами.       Им не стоит ничего знать. И речь даже не о болезни.       В правом боку я почувствовал новую волну адской боли. Похоже, что в рёбрах прорастал новый куст. Это ненадолго. Сегодня вечером мы снова увидимся, и все новые ростки сдохнут, не успев пустить витки смертоносных цветов.       И единственное, что меня действительно на данный момент беспокоило было то, что приближался конец первого семестра. Что мне осталось не так много времени, чтобы насладиться Её кожей. Её ароматом. Её бешеным ритмом.       Больше всего я был одержим её запахом. Она пахла северным жасмином и хвойным лесом. Словно проклятая вечная зима где-то поближе к Антарктике. Такая ледяная, что казалась неприступной и непокорённой.       Моя одержимость её телом и душой росла с каждым днём, лишь придавай сил психопату внутри меня.       — Посмотри, что я нашла, — скрипучий голос Гермионы оторвал меня от мыслей о Ней. Как же мне надоела эта эпопея с поисками лекарства. — Тебе становится лучше в те дни, когда у тебя тренировка по квиддичу. Я уверена, что если я смогу провести глубокий анализ, то смогу найти верные составляющие. Годрик, наконец-то мы ухватились за ниточку, что выведет нас из этого лабиринта!       Я лишь продолжал фальшиво улыбаться. Конечно, мне было лучше на тренировках по квиддичу. Она приходила каждый раз, когда я взлетал в воздух. А после, ночью, я трахал её в раздевалке Слизерина. Дважды в неделю, вот уже третий месяц.       Я должен поблагодарить за эту Луну, которая таскалась на каждую нашу тренировку, а за ней словно по пятам следовал Нотт. А уже за ним — Она.       Я был почти уверен, что Она думает, что спит именно с Теодором. Что у них, скажем так, особые отношения. Ей бы даже в голову не пришло, что она стонет от очередных оргазмов на члене предателя крови, который помешался на её личности.       — Вот, возьми несколько зелий, они помогут замедлить развитие болезни. — Гермиона протянула мне коробку с пятью склянками. — Завтра мы срежем новые бутоны, я почти доварила Обезболивающее и Восстанавливающее.       — Спасибо большое, что столько для меня делаешь, — я схватил её за руку и крепко сжал. Этого должно быть достаточно. Надеюсь, ей не придёт в голову, что надо обняться.       — Рон, мы же друзья, — Гермиона тепло улыбнулась. — Я обещаю, что спасу тебя от этой заразы.       «Себя сначала спаси», — резко пронеслось в моей голове. Только не сейчас, нужно приструнить зло, которое расползалось в моей душе. Ещё будет время иронично похихикать над Гермионой, которая сохла по Малфою.       Возможно, она боялась не только за мою, но и за свою жизнь. Никто не знал как именно возникает Ханахаки, передаётся ли воздушно-капельным путём, или нужно быть тотальным кретином, чтобы её подхватить.       Я же точно знал, откуда эта зараза взялась в моём теле. Оставшаяся светлая сторона души всеми силами пыталась изгнать чёрные пятна, которые расползались и шептали отвратительные вещи о насилии, смерти, желании выпить чьей-то крови. Здравая часть моей психики сопротивлялась как могла, и видимо, решила, что если поразить тело, то психопат сдохнет.       Не вышло. Точнее… Вышло не совсем так, как планировало моё сознание. Хотя это был определённо выход из сложившейся ситуации. Моя одержимость Ней стала в своём роде последней соломинкой человечности.       Она принадлежала только мне. И пусть ей казалось, что её тело откликается на прикосновения Нотта. Мне плевать.       — Нам пора завтракать, иначе ты упадёшь в обморок на тренировке, — Гермиона завязывала галстук. — А такое я не могу допустить.       — Ты права, — я встал и небрежно отодвинул скрипучий стул. — Сейчас нельзя пропускать, ведь согласно твоим исследованиям — меня спасёт лишь упорный и тяжёлый спорт.       Я изо всех сил старался изобразить тёплую, искреннюю улыбку. Театр одного актёра давно стал моим вторым я. Точнее, третьим. Психопат внутри порадовался, что мы снова увидим Её. Она обязательно придёт, как и в прошлые разы.       Гермиона открыла дверь комнаты, весело пропуская меня вперёд, чуть ли не припрыгивая от радости. Похоже, что её настроение не могло ничего испортить. Или всё же могло.       — Малфой, — я оглядел его сверху вниз. Из когда-то надменного и сильного соперника он превратился в какую-то развалину. Какая жалость.       — Уизли, — выплюнул Драко.       — И тебе доброго дня, — Гермиона тут же покраснела. — Мы собираемся на завтрак. Хочешь пойти с нами?       Я не смог удержаться и выгнул бровь. Сомнительная попытка обольстить Малфоя. Годрик помоги, как же в их мире всё пропитано неуклюжестью и жалостью.       — Окончательно из ума выжила, Грейнджер?       — Полегче, хорёк, — я оскалился. Такой жалкий червяк должен держать свой рот на замке.       — А то что? Пожалуешься на меня директору?       — Скорее проткну твой змеиный язык волшебной палочкой, — на моём лице расползлась отвратительная усмешка.       — Пожалуйста, прекратите! Это же нарушение правил… — Гермиона начала паниковать и инстинктивно заслонила Малфоя.       — Это башня для Старост. Если хочешь трахаться с Грейнджер, то ищи другое место.       Его голубые глаза пылали огнём. Похоже, что мистер Малфой всё же мог похвастаться толикой храбрости или безумия. Или же он просто пользовался защитными инстинктами Грейнджер.       Я чувствовал, как очередной бутон протыкает моё лёгкое, и волна крови поднимается наверх. Привкус железа с кислинкой. Он преследовал меня так долго, что я уже и забыл, какова на вкус еда без этой примеси.       Я сделал несколько шагов и приблизился к Малфою вплотную. Меня раздражало то, с какой уверенностью он пытался изображать из себя крутого мага, а на деле был лишь жалкой шавкой.       Он резко схватился за палочку, готовясь напасть в любой момент. Как девочка-первокурсница. Смешно до одури.       — Завидно, ублюдок? — прошептав ему эти слова прямо в лицо, я сплюнул сгусток крови, запачкав его вычищенные ботинки.       — Какая мерзость, — Малфой сделал несколько шагов назад и упёрся в дверь собственной комнаты. — Я пришлю тебе счёт, подготовь семью к крупной ссуде!       — Рон, пойдём. Не стоит тратить на него время, — Гермиона потянула меня за руку и невербально вычистила обувь, пытаясь сгладить конфликт.       Я лишь продолжал смотреть на Малфоя как на самое жалкое создание природы. Раньше он мне казался достойным соперником и сильным игроком, а сейчас я вижу подавленного мальчика, прячущегося за напускным высокомерием.       Как забавно.       — Рон, тебе не стоит так нервничать! Болезнь может среагировать на твой стресс! — Гермиона продолжала свою пламенную несвязную речь.       Я даже в какой-то момент почти поверил, что она беспокоится обо мне, а не о сохранности лицевых костей Малфоя. Похоже, что тот просто по-детски ревновал, и я мог понять его чувства. Сам когда-то варился в поганом котле, пока не понял, что это лишь последствия настоящего ада и прикрытие, чтобы казаться нормальным.       Обычным. Таким как все. Этим я и занимаюсь уже больше года. Пытаюсь соответствовать какому-то навязанному образу, чтобы не привлекать внимание. И чтобы меня никак не могли связать, например, с убийством вампиров в Запретном лесу.       По моему телу прошла лёгкая дрожь от удовольствия. Воспоминания о том, как я убил небольшой клан из пяти вампиров, разлетелись по каждой клетке. Это было приятно. Чувствовать, как их кровь стекает по моим рукам.       Не говоря уже о том, что мерзкие твари могли навредить Ей. Их логово было слишком близко к месту, куда Она ходила тренировать защитные заклинания.       Я любил наблюдать, как Она оттачивает своё мастерство. Такие изящные движения, такая сила собственной воли. Возможно, если бы Она знала, что я одержим Её существованием, то поняла бы, что эти все защитные чары Ей вообще ни к чему.       — Малфой пережил многое, как и мы все, но он сделал правильный выбор. Мы просто должны дать ему немного времени адаптироваться в новом обществе. Это нас отличает от Пожирателей — мы даём всем шанс остаться на светлой стороне и отказаться от всего дурного, — Гермиона продолжала нудеть.       Как же мне осточертели её идиотские мысли о свете и белой магии. Ей бы почитать статистику, сколько волшебников погибло, используя лишь Экспеллиармус вместо Непростительных.       — Рон, ты слушаешь?       — Да, Гермиона, ты совершенно права. Мы не должны быть жестоки к Драко, ему тоже пришлось нелегко, — я уверенно закивал и сделал виноватое выражение лица. Фальшь, обман, ложь.       Хоть я и пытался делать вид, что мне это претит, на самом же деле я упивался своим тёмным Я. Слишком много мне мог предложить мой внутренний психопат. Никаких проблем с совестью, никаких душевных страданий, если я кого-то обидел, никаких самопожертвований ради всего мира. Жить на той, другой стороне, оказалось намного проще. И даже в чём-то спокойнее.       Я принял правила игры. Я точно знал, что должен чувствовать в разные моменты жизни и искусно предлагал людям ожидаемые эмоции прямо на серебряном подносе. Они даже не догадывались, что ещё ночью я вырвал лёгкое и печень главному вампиру местного маленького клана.       — Ты в порядке? — Гермиона остановилась прямо перед дверьми в столовую Хогвартса. — У тебя идёт кровь из носа.       Да, похоже на то. Я уже настолько привык к боли, что перестал ощущать новые прорастания орхидей в моём теле. Похоже, что у меня был очередной приступ. Блевать цветами прямо посреди коридора мне не хотелось. Нельзя позволить, чтобы эта тайна стала общественной сплетней.       Я почувствовал, как лепестки заполняют моё горло, облепливая трахею со всех сторон. Надо попытаться свалить отсюда, в какое-нибудь укромное место.       — Рон, давай я помогу, обопрись о меня, — Грейнджер как всегда пыталась помочь. — Не переживай и не думай о других, это не важно.       Я едва сдерживал рвотные позывы. По лицу бежала кровь, которую я лишь размазал рукавом. Запах отвратительно-сладких орхидей заполнил всё пространство. Неудивительно, ведь мы давно не встречались, уже больше недели я не прикасался к Её телу.       Не оставлял там следы своих шероховатых пальцев, не трогал Её напряжённую грудь и не ласкал языком Её пульсирующий клитор. Годрик, как же мне не хватало зарытых в мои плечи Её острых и тонких ногтей.       Я стоял и не мог двигаться. Мои мышцы будто окаменели от обвивающей лозы, которая лишь душила и вытягивала кровь. Грейнджер толкала вперёд изо всех сил, но ей удалось подвинуть меня лишь на несколько шагов влево.       — Рон, я не могу аппарировать прямо здесь. Это слишком опасно, — её голос дрожал от страха. — Пожалуйста, мы должны уйти отсюда. Я дам тебе зелье и…       Я молчал и лишь жадно глотал воздух, пытаясь остановить подступающую тошноту, смешанную с лепестками и кровью. Уже слишком поздно куда-то бежать, слишком сильный приступ древней болезни.       Я был готов к тому, что случится. И ко всем последствиям — из меня сделают подопытного кролика, мать будет рыдать у постели, а Гарри с Гермионой обмениваться жалостливыми взглядами. Я больше не смогу убивать, разрывая на части тех, кто угрожает Ей. И Её я тоже больше не увижу. Проще выстрелить Авадой прямо в висок.       Я закрыл глаза и приготовился к тому, что из меня выйдет фонтан кровавых орхидей прямо на пол посреди одного из самых больших коридоров Хогвартса. Вместо сладкой вони мерзких цветов я ощутил хвойный лес и тонкие пальцы на моей груди. Я тут же замкнул круг своими руками, инстинктивно закрывая Её от всех бед.       Это была Она.       И Она врезалась прямо в меня, вцепившись в мою слегка помятую мантию. Серые глаза смотрели на меня с неприкрытой обидой и разочарованием. Тошнота отступила, и кровь перестала стекать по моему лицу. Она была рядом, я вдыхал аромат Её блестящих светлых волос. С каждым вздохом болезнь отпускала цепкую хватку.       Я увидел в Её глазах слишком много боли. Кто-то, очевидно, обидел непокорённый айсберг, за что непременно поплатится как минимум своей конечностью.       — Уйди с дороги, Уизли! — Она едва сдерживала слёзы.       Я лишь сильнее сжал Её плечи и не отводил взгляд. Ещё пара вдохов. Секунда рядом с Ней.       — Смотри, куда идёшь, принцесса, — я резко развернулся и направился в сторону столовой.       За моей спиной что-то тараторила Грейнджер, попутно вычищая следы крови с моего лица и мантии. Мне было плевать. Важно найти того, кто расстроил Её, и отпилить ему голову.       Без палочки, используя лишь туповатый нож, украденный прямо из кухни, где бесновато носились туда-сюда домовые эльфы. Я не мог выбросить из головы Её расстроенное лицо, стоящие в глазах слёзы и замёрзшую обиду.       Я слишком долго копался с Грейнджер, и вот к чему это привело. Кто-то посмел навредить Ей, той самой и единственной.       Психопат внутри меня метался, пытаясь определить, кто же эта мерзкая тварь, которой мы будем отрезать пальцы: один за другим, пока он не потеряет сознание от боли. А после мы залечил все раны, и повторим этот сладкий процесс.       Снова и снова, пока не укореним в башке нашей бестолковой жертвы, что так поступать с принцессой нельзя. Что цена Её слёз слишком высока, и стоит намного больше каких-то там отрубленных конечностей.       Кто же это мог быть? Я лихорадочно осматривал стол Слизерина в поисках ответов на клокочущий гнев в моей груди. Паркинсон, Нотт, Забини... Всё те же змеиные лица. Каждый из них мог оказаться настолько тупым, чтобы расстроить принцессу.       Хотя Нотт вряд ли, он явно догадывался, кто является предметом моей одержимости. Он бы не стал провоцировать конфликт. Это могло закончиться плачевно абсолютно для всех.       Никто не имеет права коснуться даже пряди Её божественных волос.       Она принадлежала только мне. И я больше не чувствую боль. Я чувствую Её — Дафну Гринграсс.