Дафна Гринграсс

      — Тебе бы вес набрать, Гринграсс, а то скоро будешь притягательной лишь для дементоров! — токсичный смеющийся голос Пэнси Паркинсон вывел меня из размышлений. Она загоготала как базарная баба, привлекая внимание всего стола.       — Не всем же быть такой упитанной, милая, — слащаво протянул Блейз, потягивая непонятную жидкость из своей чашки. — Некоторые девочки следят за собой, а не жрут всё подряд.       Лицо Паркинсон превратилось в бордовый флаг Гриффиндора, её ноздри раздувались от гнева. Эти бесконечные колкости сводили меня с ума. Чего пыталась добиться шляпа, отправляя меня в Слизерин? В место, кишащее змеями, амбициозной конкуренцией и постоянным мерзким сарказмом.       Если бы я могла всё поменять, то явно бы просилась в Когтевран, чтобы меня избегали везде снующие свой нос Гриффиндорцы и страдающие манией величия Слизеринцы. Я бы сидела, закутавшись в одеяло, постоянно читая книги и попивая жасминовый чай. Меня бы называли чокнутой, не от мира сего высокомерной выскочкой, считающей себя умнее всех. Это бы мне дало тлеющее одиночество и манящую изоляцию от всего и всех.       Как жаль, что даже в магическом мире нельзя повернуть время вспять, чтобы исправить совершенные ошибки.       — Блейзи-дейзи, так ты точишь свой член на изящную куклу, сидящую в паре футов от голодной смерти. Хочешь почувствовать себя наконец-то большим мальчиком? — Пэнси никому не позволяла безнаказанно шутить над собой.       Я наигранно поморщилась, словно меня тошнит от одной мысли о сексе, тем более с Блейзом. На деле я не чувствовала ничего. Вообще.       Я давно уже перестала обращать внимание на их перепалки, так же как и на оскорбления в мою сторону. После того, что мне пришлось лицезреть во время войны, сомнительные шуточки Паркинсон казались просто бредом сумасшедшего, и никак меня не трогали.        Я лишь иногда удивлялась, как остальные всё ещё с радостью поддерживают этот театр зависти и абсурда вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами. Например, тренироваться, чтобы защитить себя, потому что жизнь оказалась слишком хрупкой, и даже магия не всегда могла помочь сохранить её.       Война явно показала, что чистота крови играет самую незначительную роль во всей нашей якобы сплочённой культуре избранных двадцати восьми. Бежали как крысы, стоило только показаться настоящим ужасам смерти. Просили о помощи и убежище всех тех, кого ненавидели и презирали, надменно вытирая ноги об их гордость и чувства. И все многолетние традиции и принципы летели к чертям, стояло только показать настоящую натуру зла. Восхваления Волан-де-Морта и Беллатрикс закончились в первое же убийство на глазах чистокровных наследников.       Я помню, как мама неуверенно вела меня за руку в огромную гостиную нашего поместья, чтобы я лично посмотрела на обряды посвящения. Вместо торжественного и изысканного ритуала, о котором нам рассказывали годами на тайных собраниях Пожирателей, я впервые увидела правду.       Метка не появлялась сама собой, стоило прикоснуться Тёмному лорду к предплечью своим проклятым древком. Она появлялась после убийства этой чёртовой левой рукой, которая после гордо несла на себе знак принадлежности к Пожирателям. Без палочки, без магии. Просто и легко. Всего лишь сжать пальцы на тонкой шее и сломать кость, забрав жизнь во имя какого-то там полукровки, возомнившего себя Богом.       Пустые стеклянные глаза той маленькой девочки навсегда врезались в мою память, вытесняя хорошие воспоминания. Я знаю, что Драко был вынужден, что он не мог рисковать своей семьей и собственной жизнью, что после он заперся в своей комнате на несколько недель, проведя каждый день в отчаянии и страхе, и я уверена, что он тоже тогда всё понял.       Как и я.       Что нас не ждёт та прекрасная жизнь, полная превосходства и красоты без влияния мелких грязнокровок, а что мы стоим перед воротами в ад, который вонял отвратительной змеиной слюной, смешанной с ядом. Нагайна пожирала жертву с животным удовольствием, стоило только обряду закончится. Этот звук, с каким она поглощая маленькое безвольное тело трещал в ушах, вызывая только тошноту и отчаяние.       Меня едва не вырвало от этой сцены, и лишь твёрдая рука матери помогла мне продержаться. Вряд ли она хотела такого будущего своим двум обожаемым дочерям, но приходилось играть по новым, смертельным правилам игры. Она просто хотела защитить нас, меня и Асторию, от такой же участи. Поэтому смеялась над каждой шуточкой Лорда, почтительно разговаривала с Беллатрикс, старалась угодить всем приближённым Волан-де-Морта лишь бы отдалить день моей инициации.       Единственная, кто из моих сверстников, стоявших в той треклятой гостиной, получал удовольствие, была Пэнси. Тёмные глаза горели диким огнём, и она никак не могла дождаться, когда же придёт её день. Великий день посвящения в Пожиратели смерти, когда, собственно говоря, и происходит первая смерть, а после и пожирание огромной змеёй жестоко убитого человека.       Я просыпаюсь от жутких кошмаров каждую ночь. Чувствую, как в лёгких горит мерзкий запах крови и гари. Мне казалось, что если я вернусь в Хогвартс, то смогу найти мир в своей душе, забуду, что происходило у нас дома. Забуду тот шипящий мерзкий голос Тёмного лорда и вонь его приспешников.       Только вот здесь всё разыгралось с новой силой.       Я вспомнила битву, и как я трусливо пряталась за упавшей колонной. Все заклинания вылетели из головы, ноги не слушались, а руки сковал леденящий ужас. Столько трупов, столько летящих смертоносных лучей. Я не смогла вылезти из своего укрытия и лишь надеялась, что скоро всё закончится. Мои жалкие попытки прижаться к коленям, закрыть уши и шептать слова какой-то странной молитвы из детства выглядели практически комично на фоне ужасающей трагедии.       Я наплевала на Асторию, на своих родителей, да вообще на всех, думая только о том, чтобы самой выжить в грязной войне, в которую попала по воле жестокой судьбы. Я неделями пыталась вымыть липкую вонь со своих волос и кожи. Мне казалось, они пропитались тем страшным днём насквозь.       — Дафни, тебе и вправду надо что-то съесть, — низкий голос Теодора вывел меня из спирали хаотичных мыслей. — Твоя сестра сходит с ума от волнения.       Я смотрела на Нотта, не моргая. Он — моё убийственное спасение в этом мраке, именно его рука помогла мне выбраться. Я помню, как забежала в тот вечер в раздевалку, пытаясь прийти в себя. Очередная паническая атака накрыла меня с головой, высасывая последние силы. Я не могла дышать, воздух будто исчез, и мне досталась только удушающая боль. Моё тело билось в мелкой дрожи, а в глазах лопнули сосуды, наполняя белки кровью.       Его мрачная тень заслонила меня от раздирающей душу агонии, которая пыталась вырезать на моих костях жестокие слова правды. Что я слабая, что я предательница, что я не заслуживаю жить в мире, который, пусть и нехотя, но пыталась уничтожить.       Тогда я впервые прикоснулась к его телу, к его израненной душе, к его гнилой и чёрной сердцевине. Его поцелуи успокаивали меня, защищая от накрывающей волны безжалостных страданий. Каждый его стон выбивал из моей головы страх и опасения за собственную жизнь. Он был моим палачом, а я всего лишь отправленной на казнь девчонкой.       Я была уверена, что в тот день, в той тёмной опустошённой раздевалке был Нотт. Только его тьма могла меня успокоить, только его резкие рывки могли заставить меня чувствовать то самое спокойствие.       Он никогда не был нежным и ласковым, в его объятиях не было ни капли деликатности и сантиментов. Но он знал обо мне всё, будто следовал по пятам.       Хоть я и не видела тогда лица Тео, я точно понимала, что это он, растворяясь в волшебном цветочном аромате, но всё ещё ощущая гнилой привкус крови.       Я жила нашими встречами, появляясь в раздевалке после тренировки Гриффиндора. Мне казалось, что это мой собственный уголок рая, где я могу быть собой. Могу отпустить свои печаль и ненависть, раствориться в его жёстких движениях и словах, что я принадлежу только ему.       Он никогда не говорил, что любит меня, и не показывал даже видом, что теперь мы вместе, вне раздевалки. Мне хотелось большего, хотелось быть его Принцессой не только на лавке или в душевой, но и в главном зале Хогвартса, библиотеке или на уроках Зельеварения.       Мне хотелось, чтобы весь мир знал, кому сейчас принадлежит моя душа. Моё тело. Мой разум. Его шёпот в темноте звал меня прямо в ад, но в тоже время дарил защиту и то прекрасное состояние меланхоличного спокойствия, близкого к трауру и похоронам. Он убивал, отравляя мои клетки своим присутствием, но в то же время спасал душу, вычищая тёмные пятна.       Я наблюдала за ним целую неделю, пытаясь понять, что именно происходит между нами. И почему в свете дня он так заботится о моей младшей сестре и не отрывает взгляд от Луны Лавгуд.       Астория пострадала в войне больше всех нас, кроме, пожалуй, Малфоя. Она получила проклятие прямо в грудь, которое медленно, но верно убивало её. Все мы знали, чем это кончится, но Теодор как будто считал, что это его вина. Возможно, так и было, но он хотя бы пытался спасти маленькую Тори, когда как я трусливо скулила в своём укрытии.       Война забирает жизни и не терпит ошибок. И теперь он делает вид, что заботится обо мне, хотя я понимаю, что скорее всего его просто гложет вина перед Асторией за его промах. Он не мог знать, что перенаправит проклятие от какого-то Пожирателя в сторону моей сестры.       — Хотя бы немного, Даф, — он повторил свою просьбу.       Совсем другой голос. Не тот, что я слышу в темноте, совсем не тот. Возможно ли, что я ошиблась? Возможно ли, что у него случился раскол личности? Я не знала этого наверняка, но что я уже поняла однозначно — я спала не с тем Теодором, который сейчас фальшиво ласково просил меня поесть.       Как будто мой отказ от пищи играл какую-то существенную роль. Я ела столько, сколько было нужно для поддержания жизни в моём слабом теле.       — Не стоит так унижаться перед нашей ледяной королевой, — Паркинсон не отступала. — Она ведь ещё чуть-чуть и сломается, как сосулька.       Пэнси продолжала гоготать и веселиться. Ей доставляло неописуемое удовольствие причинять боль другим, и она охотно выбрала меня в качестве своей жертвы, понимая, что я просто не смогу дать ей отпор. Она сильнее меня, опытней и гораздо более искусна в магии. Я же как идиотка посвятила большую часть своего обучения истории и изучению драконов. Какая бесполезная затея.       — Тео, ты мог бы со мной поговорить? — я игнорировала Паркинсон, пытаясь сосредоточиться на главном. Я должна узнать правду. — Мне кажется, нам нужно обсудить…       — Говори громче, красотка, мы все хотим послушать, — Пэнси явно готовила очередной удар поддых. — Или у тебя от нас секреты?       — Что обсудить? — Нотт смотрел на меня, не моргая.       — Не здесь, просто я думала, что мы… — я начала заикаться, не ожидая, что он захочет говорить о наших отношениях здесь и сейчас. — Ну… о нас, о том, что между нами…       — Дафна, ты что-то путаешь, — Тео зашептал мне прямо в ухо, понизив голос до самых тихих нот. — О каких нас? О чём ты говоришь?       — Я… Я…       — Какая невероятная сцена любви. Похоже, что наша призрачная красота влюбилась в Тео. Салазар, я тронута до самой глубины души, — Паркинсон заметила моё раскрасневшееся лицо на фоне мертвенно бледного тела. — Милочка, ты похоже решила увести ухажёра у собственной сестры. Как по-слизерински. Я буквально поражена. Насколько нужно быть наивной, чтобы полагать, что Нотт выберет тебя. Жалкое подобие чистокровной ведьмы с большим потенциалом.       Я не смогла сдержать слёз. Она действительно смогла. Добилась того, что я сейчас разрыдаюсь прямо посреди зала. Забини что-то шикнул, усмиряя пыл Паркинсон, а Тео лишь продолжил смотреть на Лавгуд.       Я осталась одна среди стольких людей. Нотт отвернулся от меня, собственная сестра хихикала под острые шуточки Пэнси, а чувство ненависти к собственной глупости только росло. Как я могла позволить себе роскошь каких-то там чувств, пусть и наполовину фальшивых.       Я ведь всего лишь обычная игрушка в руках сильных магов, которые вертят моими эмоциями, как им заблагорассудится. Полнейшая дура, поверившая, что для кого-то я могу быть единственной.       Я резко поднялась и попыталась сбежать из шумного зала.       — Да что я такого сказала? Ей бы повзрослеть и перестать жалеть себя… — до моих ушей доносился утихающий голос Паркинсон.       Просто исчезнуть, в никуда, возможно, просто прыгнуть в Чёрное озеро, и позволить ледяной воде забрать остатки жизни из моего тела. Я бежала прочь из этого зала, слёзы застилали мне глаза, а ноги хаотично двигались к огромным дверям.       Какой позор, какое отвратительное унижение. Я лишь слабая подстилка для чьих-то утех. Невыносимо, до смерти невыносимо и больно! Как я могла поверить, что создана для какого-то подобия изуродованной любви, пусть даже и искривлённого, со шрамами и гниющими ранами.       Запах невероятных орхидей ударил в мой острый нос, а руки вцепились в знакомую грудь. Я как будто оказалась на долю секунды в той самой раздевалке, где мы с Тео… Но ведь это не может быть он… Он бы просто не успел выйти и обогнать меня. Да и разве я не решила, что это и не Нотт вовсе…       Руки, которые я изучила вдоль и поперёк, касались моего тела. Оно помнило. Оно знало. Оно тянулось к тому, кто заключил меня в колючие объятия. Кости трещали от сильного давления, а сознание тут же прояснилось и успокоилось, чувствуя рядом защиту и уродливую одержимость.       Я подняла глаза, ожидая увидеть кого угодно, но только не его. Передо мной стоял Рон Уизли. Размазанная по лицу кровь и горящие адом голубые глаза. Он смотрел на меня так, словно пытался залезть в мою голову.       Он понял, что я была на один шаг от истерики и полного провала. Почему-то Уизли знал больше, чем должен знать обычный однокурсник, который к тому же учился на другом факультете.       Какая мерзость. Я вешаюсь на первого встречного посреди коридора. Возможно ли испытывать ещё больше отвращения к себе?       — Уйди с дороги, Уизли!       Я попыталась вырваться, но бесполезно. Он держал меня также, как когда-то в раздевалке Тео. Точнее кто-то другой, это был не Нотт. Скорее всего. Я уже окончательно запуталась в своих мыслях и воспоминаниях.       Обида жгла в сердце огромную дыру, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Выйти на воздух в лёгкой мантии, заставить промозглый ветер выдрать из моих бронхов всю силу. Чтобы лёд забрался в самые укромные уголки моего тела и заморозил последние тёплые островки.       — Смотри куда идёшь, принцесса!       Уизли ослабил хватку, и я побежала прочь. Насколько же нужно быть отчаявшейся, чтобы в герое войны увидеть своего тёмного спасителя с удавкой в руках. Я немного знала о Роне, кроме того, что благодаря ему, Поттеру и Грейнджер удалось одержать вверх над поганым Лордом-полукровкой.       Он играл в квиддич и вроде как встречался со своей давней подругой, с которой, собственно говоря, и спас этот мир. Об этом судачили на Слизерине по меньшей мере месяц. Сейчас же будут судачить о том, как я от несчастной любви тут же запрыгнула на шею вратарю Уизли.       Это всё неважно. Так глупо на самом деле. Смешно и по-детски переживать за то, что обо мне будут говорить остальные люди. Осталось не так много времени, я должна как-то выдержать, а после смогу закрыться в своём поместье среди книг и старых картин.       Желанный затворнический образ жизни, куда я больше не впущу ни одну живую душу. Никаких тёмных спасителей, никаких надежд, только одиночество и смерть. Астория весело выйдет замуж за того, кого выберет мама, и исполнит все её ожидания касательно чистокровной наследницы.       И даже медленно убивающее проклятие её никак не остановит.       Астория всегда была амбициозной и знала, чего хочет. И она не закрывалась в мужской раздевалке, позволяя тайному посетителю трахать её как последнюю девку.       По моим щекам всё ещё стекали слёзы, и я не знала, как мне поступить дальше. Делать вид, что ничего не произошло? Уехать на каникулы и случайно упасть с лестницы? У меня не осталось никого и ничего, кто бы уберёг меня от ночных кошмаров и диких криков.       Я вышла по коридору налево и оказалась возле стадиона, где уже разминалось несколько игроков в красной форме. Естественно, сюда явится и Нотт, который якобы приходит посмотреть, как тренируются соперники. Лживый червяк.       Моё тело дрожало от холода и гнева. Я забралась на трибуну Слизерина и позволила ветру уколоть мою кожу тысячью иголок. Лёд помог немного прояснить сознание, и душащие эмоции отступили.       Как же я надеялась, что смогу подхватить какое-нибудь магическое двухстороннее воспаление лёгких, чтобы проваляться в больничном крыле до самого Рождества. Тогда бы не пришлось вновь терпеть визгливый голос Паркинсон, отвратительный запах терпких духов Забини и скучающий взгляд Нотта. Сейчас меня не задевал разве что Малфой, который постоянно выглядел как побитая собака, но его попытки держать голову высоко и гордо обычно были крайне успешными.       Возможно, я ошибалась. На счёт всех своих, так называемых друзей. Возможно, для них война и убийства прошли незаметно, словно ничего и не было. Возможно, колдомедики смогли им вправить мозги на место и посадить на переносицу яркие розовые очки.       Я отказалась от услуг многих врачей, которых мне находила мама. Никакого результата эти чёртовы сессии не приносили, а лишь усугубляли моё и без того шаткое положение. Я была уверена, что пора усилить тренировки и попробовать несколько более серьёзные заклинания.       Разумеется, у меня нет ни воли, ни силы применить к кому-то Круцио, но заставить Паркинсон под Империо побриться налысо — казалось очень неплохой идеей. До великих Тёмных магов мне было очень далеко, но пора бы с чего-то начать.       Я разрывалась между мыслями о собственной смерти и желанием бороться до конца. Ночные встречи придавали мне сил и вселяли надежду, что за ними кроется что-то большее, чем просто секс. А сейчас я даже не зала, что меня ждёт дальше без сильных рук и жаркого шёпота. Он буквально оставлял на моём теле с десяток синяков и кровоподтёков, но в то же время забирал на себя все мои грехи. И ошибки.       Я металась то в одну, то в другую сторону, не чувствуя, как холод постепенно завладел моим телом, и вот уже я тряслась как сумасшедшая. Мне хотелось заменить внутреннюю боль внешней. Чувствовать как физическая выталкивает ту, ментальную.       Зубы стучали, а мой зелёный галстук улетел куда-то за пределы спортивного поля. Я даже не заметила, как игроки команды Гриффиндора начали свою тренировку. Да и какая разница, я всё равно ничего не понимала в этой дурацкой игре.       Абсолютно бесполезный риск ради какого-то там позолоченного кубка. Каждый год около восьми игроков попадали в Больничное крыло из-за разных травм, полученных во время соревнований.       Я ощутила, как тепло разливается по моим венам. Холод отступил куда-то далеко. Кто-то наложил Согревающие чары. Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, кто мог проявить ко мне такое сострадание. Или обыкновенную жалость.       Рядом никого не было. Вообще никого. Я сидела в гордом и одновременно мерзком одиночестве на огромной трибуне. Какое унижение.       В небе летали игроки в красной форме. Какова вероятность, что кто-то из них решил, что не хочет прерывать тренировку из-за какой-то девчонки, которая вот-вот превратится в ледышку? Или возможно, это была работа Уизли, который…       — Всем немедленно покинуть поле и трибуны! — взволнованный голос директора Макгонагалл вывел меня из раздумий. — Сейчас же отправляйтесь в свои спальни!       Что-то произошло. И это что-то было явно чем-то нехорошим. Я засуетилась и попыталась быстро спуститься вниз по лестнице, но едва не покатилась кубарем. Тонкие ноги не слушались, отказываясь что-то делать.       Я сто раз пожалела, что ухватилась за поручень, который не дал мне сломать бедро. Возможно, меня бы всё-таки поместили в больничное крыло, хотя бы на пару дней.       — Ты цела? — ко мне подбежала Астория. — С тобой всё в порядке?       Я удивилась её беспокойству. Неужели случилось что-то настолько плохое, что даже моя маленькая сестра, повидавшая не мало ужасов, была так взволнована. В коридоре виднелась толпа учеников. Я поспешила к ним, пытаясь не дать панике захватить сознание.       — Что произошло? — спросила я на ходу.       — Кто-то убил Пэнси Паркинсон.       Я резко остановилась, и Астория врезалась в мою спину. Быть такого не может. Сколько я просидела на проклятом холоде? Часы строго показывали обеденное время. Я проторчала на морозе почти два часа.       — О чём ты говоришь?       — Её нашла моя сокурсница, Розали Энтмут, и тут же подняла крик. На её дикие вопли прибежал декан, а после сообщили директрисе. Она пытается сейчас отправить всех учеников в спальни, но мне кажется, что пока там лежит Пэнс, то у неё вряд ли это получится. Её нельзя перемещать, пока не явятся Авроры.       Я тяжело и глубоко вздохнула. Этого просто не может быть. Убийство внутри школы. Теперь нет ни единого уголка, где бы я смогла почувствовать себя в безопасности. Прямо посреди коридора возле раздевалок. Туда, куда я ходила столько раз поздним вечером.       Я шла медленно и едва соображала, будто меня ударили чем-то тяжёлым по голове. Я не могла поверить в то, что говорила Астория. Невозможно, невозможно, невозможно.       — Какой ужас! — закричал кто-то из третьекурсников.       Я пробилась сквозь толпу учеников и увидела то, что не видела почти полгода. Тело, безвольно лежащее на полу. Глаза Пэнси были широко открыты, словно она умирала в ужасных муках, испытывая леденящий страх. Мантия была разорвана на мелкие кусочки, а на теле не осталось живого места. Всё испещрено мелкими ранами, складывающимися в какой-то причудливый рисунок.       Она лежала в луже из собственной вязкой тёмной крови, а волосы прилипли к каменному полу и изрезанному лбу. Я не могла отвести взгляд, всё больше и больше утопая в шоке.       Её рот искривился в последней гримасе, а ногти были вырваны под самый корень. Запах запёкшейся крови заполнил каждую клетку моих лёгких. Только сегодня утром Пэнси веселились и издевалась над каждым, кто попался ей на пути, а теперь её бездыханное тело валялось на грязном полу, в крови и с кусками собственных ногтей и волос.       — Всем разойтись немедленно! — голос Макгонагалл не терпел возражений.       Мне было всё равно. Я не могла перестать смотреть. Я увидела то, что не должна была видеть. Этого просто не может быть.       — Мисс Гринграсс, в мой кабинет! Сейчас же!       Директриса встряхнула меня за плечо, выводя из транса. Похоже, я была не единственной, кто заметил эту устрашающую деталь. Деканы уже разогнали учеников по спальням и давали чёткие инструкции старостам.       Я медленно поплелась в сторону горгульи, следуя за Макгонагалл, которая наслаивала по дороге защитные заклинания. Обновляя старые и добавляя больше и больше магии, как будто это могло помочь. После войны Хогвартс получил столько артефактов для защиты от священных двадцати восьми, что Гринготсс обзавидовался бы в первый же учебный день. Угроза явно шла изнутри.       И похоже, что я была с этим как-то связана.       — Быстрее, мисс Гринграсс, — директриса была крайне взволнованна и едва управляла своими эмоциями.       Я зашла в просторный кабинет с огромным панорамным окном. Раньше я никогда не была в кабинете директора, поэтому с нескрываемым любопытством рассматривала диковинные статуи и странные картины. Моё тело всё ещё находилось в состоянии шока, и я полностью погрузилось в отвлекающие мою психику детали.       — Присаживайтесь, разговор будет не из приятных.       Я отодвинула кресло и медленно опустилась, понимая, что сейчас меня ждёт допрос во всех его проявлениях. Разумеется, я же из Слизерина, да ещё и эта чёртова…       — Мисс Гринграсс, мне жаль, что вы стали свидетелем места преступления и видели тело мисс Паркинсон. Аврорат уже в курсе и отправил сюда лучших ищеек. Ваша сестра была одной из первых, кто сообщил о случившемся, она же и рассказала, что произошло за завтраком.       — Я под подозрением из-за того, что Пэнси издевалась надо мной? Вы считаете, это я её убила? — мои глаза округлились как два галеона.       — Я считаю, что возможно Пэнси Паркинсон была убита в вашу честь. Вы же видели, что её тело изуродовано, все раны выглядят как лавровые листы… — Макгонагалл дробила меня взглядом. — Меня интересует…       — Простите, профессор, но я целое утро провела на трибунах, и вы можете это легко проверить, — я просто не слушала её, не позволяя вывести меня из шока. Тогда я начну что-то чувствовать.       — В Вашем алиби я не сомневаюсь, вам явно ничего не угрожает, учитывая обстоятельства, но возможно, у вас есть подозрения, кто бы это мог быть. Мисс Гринграсс, ваше имя буквально вырезано по всему телу жертвы. Скажите мне, что знаете. Вы же прекрасно осознаёте, что Авроры будут к вам менее снисходительны…       — Вы проверяли мистера Нотта? — выпалила я, совершенно не подумав о последствиях. Возможно, я просто хотела отомстить, только вот за что? Я уже слишком сильно сомневалась, что встречалась по ночам именно с ним.       — Думаете, это его рук дело? Почему мы должны проверить мистера Нотта?       — Я не уверена, чего вы от меня ожидаете профессор, поскольку всем известно, что у Паркинсон было много врагов. И то, что я видела… Не думаю, что ученик нашей школы способен на такое. Это же явно какой-то психопат, — мои руки затряслись. — Вы ждёте, что я покажу на кого-то пальцем? Только из-за того, что на теле Паркинсон были лавровые листы, а моё имя означает именно это? Простите, профессор, но я не возьму на себя такую ответственность.       — Мисс Гринграсс…       — Я полностью осознаю, что Авроры применят ко мне сыворотку правды и заставят рассказать все самые потаённые мысли и желания. Я этого не боюсь, — я поправила волосы, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. — Я боюсь, что Паркинсон далеко не последняя жертва. Среди нас есть зверь, и он уже попробовал кровь на вкус.       Макгонагалл смотрела на меня из-под очков половинок. Прожигала в моей груди дыру размером с Хогвартс. Она прекрасно понимала, что я была права, но и отпускать меня из кабинета ей вовсе не хотелось. Слишком громкое убийство, которое разлетится по газетами быстрее молнии. Школу, скорее всего, закроют, а родители Пэнси сделают всё, чтобы посадить в Азкабан всех учителей и охраняющих территорию мракоборцев, лишь бы хоть как-то утешить свою душу от такого горя.       — Мисс Гринграсс, прошу вас, — она сжала зубы. — Если вы хоть что-то знаете, то скажите… Мы должны остановить этого, как вы выразились, зверя.       Я лишь кратко кивнула и поднялась с кресла. Шок постепенно отступал, и я чувствовала, как накатывает жесточайшая волна панической атаки. Нужно сбежать отсюда и спрятаться, желательно где-нибудь в забытом Богом углу, где бы меня не нашел даже сам Тёмный лорд.       — Подождите, я вас проведу. В коридорах небезопасно, — Магконагалл встала из-за своего массивного стола.       — Мне вряд ли угрожает опасность, вы же сами это сказали, — я развернулась и быстро пошла к дверям, не желая никаких сопровождений и помощи.       Просто дышать. Идти вперёд и не оборачиваться. Резко побежать по витиеватой лестнице. Сердце стучало как бешеное. Осознание, что кровь и мёртвые тела уже не только в кошмарных снах, но и наяву, уничтожало каждую клетку, одну за другой.       Я бежала, не разбирая дороги. Даже не думая, куда именно и зачем. Мне казалось, я просто пытаюсь убежать от самой себя. От целого мира.       Я чувствовала острую резь в глазах и жуткое давление на рёбра. Тело переставало слушаться. Чёрт, как невовремя. До моей спальни оставалось не так уж и много, но похоже, что я не смогу добраться до своей постели и спрятаться под одеялом.       Моя нога наступила на что-то липкое. Я медленно опустила глаза. На полу виднелась размазанная кровь и помятые белые лепестки. След тянулся прямо к стене, а потом пропадал. Странно. Я пошла по кровавым следам и приложила ладонь к холодному камню.       Моё тело жаждало спокойствия. И его касаний. Как такое возможно, что после того, что я увидела, я всё равно хотела быть с ним. И я даже толком не знала с кем.       Я оперлась лбом о твёрдую ледяную поверхность, и пыталась остановить поток хаотичных мыслей. Вернуться в раздевалку и рискнуть собственной жизнью, чтобы ощутить его запах в последний раз. Глубоко внутри я понимала, что руки, убившие Пэнси Паркинсон, были теми же руками, что ласкали мою грудь.             Стена двинулась. Я заметила, как на камне показались очертания двери и золотое свечение. Похоже, что я оказалась возле выручай-комнаты. Какое облегчение, что я наконец-то смогла её найти. Теперь у меня будет свой укромный угол, подальше от мерзкого мира. Возможно, я даже смогу в ней остаться на те самые желанные несколько недель, чтобы прийти в себя. Правда, сейчас вряд ли будет возможно провернуть такой фокус. Мама сотрёт с лица Земли Хогвартс, даже не моргнув глазом, лишь бы вернуть свою дочь.       Я толкнула массивную дверь и поспешно шагнула вперёд, чувствуя, как у меня не осталось сил бороться с накатывающим страхом и истерикой. Я опустилась на пол и закрыла глаза. Мои ладони прикоснулись к полу, пытаясь найти равновесие и силы. Я не ощутила твёрдости, а лишь какую-то мягкую текстуру.       Резко открыв глаза, я поняла, что касаюсь белоснежных лепестков орхидей. Они мирно покоились по всей комнате, словно только что выпавший снег. И лишь после я увидела скрюченное тело, под которым растекалась лужа крови.       Я зажала рот рукой, пытаясь успокоиться и не провалиться окончательно в мутные воды собственных страхов. Слишком много крови за сегодня, слишком много слёз. И ещё смерть… Она словно преследовала меня, доказывая, что теперь мы неразлучно связаны, и что мой проводник, который помогал мне сбежать от её костлявых пальцев, уже никогда не прикоснётся к моей коже.       Тело судорожно выдохнуло, и кровавая лужа лишь увеличилась в размерах. Я хотела сбежать, исчезнуть отсюда куда угодно, хоть прямиком в Азкабан. Только бы не видеть все эти красные пятна и не чувствовать этот отвратительный запах, полный соли и железа.       Я не знала, что мне делать. Мои кости сковал тот же страх, что и в день битвы за Хогвартс. Лёгкие горели от нехватки кислорода, но я боялась сделать хотя бы один вдох. Вдруг я почувствую не только запах вязкой крови, но и…       Поздно. Моё собственное тело предательски отвергло слушаться и подчиняться разуму. Инстинктивно поддавшись желанию выжить, я вдохнула полной грудью и ощутила то, чего так опасалась.       Этот магический, волшебный запах. Среди нот грязного пола, старых книг и каменных стен, я почувствовала тот самый аромат тягучих цветов, смешанных с кожей и белой амброй, сладкий и бальзамический.       Там лежал Он. Не фальшивый Теодор Нотт, а тот самый, настоящий спаситель. Он столько раз вытягивал меня из самых чёрных дыр и самых морозных вод, что я просто обязана попытаться. Обязана помочь ему.       Я медленно выпрямила ноги, а после переместилась на четвереньки, чтобы аккуратно подползти к лежащему телу. С каждым вздохом страх потихоньку уступал желанию быть с тем, кто был моим утешением. Палачом и спасением одновременно.       Я запачкала красивые белые цветы, подбираясь к нему ближе и ближе. Возможно, я пришла слишком поздно. Возможно, он уже погиб. Интересно, думал ли он обо мне в последние минуты своей жизни? Страдал ли он от того, что я принимала его за другого? Возможно, он меня ненавидел. И проклинал, чувствуя, как уходит жизнь.       Его грудь слабо вздымалась. Я зажмурилась, прогоняя непрошеные плохие мысли, стараясь удержаться от падения в пустоту. Как же я могу ему помочь? В моей лёгкой мантии не оказалось ни одной полезной склянки. Я коснулась левого кармана, надеясь, что смогу вспомнить хотя бы одно заклинание, прежде чем потеряю себя окончательно. Без зелий и заклинаний я была никем.       В кармане ничего не было. Ни древка, ни даже куска пергамента, где я бы смогла написать собственной кровью несколько последних слов. Безнадежность и отчаяние накрыли меня с головой. Я не смогла спасти Асторию, или тех младшекурсников, которые попали под перекрёстный огонь. Слабая, беспомощная, безмозглая идиотка.       Из-за своей паники я не заметила, как выронила единственное оружие и лекарство, которым обладала. Скорее всего, когда пыталась сбежать из кабинета директрисы. Теперь из-за меня умрёт ещё один человек.       Я сжала зубы от боли и накатывающей волны скорби и уныния. И если я не могу подарить ему жизнь, то я точно могу подарить ему смерть. Спокойную, тихую. Дать ему хотя бы на несколько мгновений то самое подавленное умиротворение, что преподносил мне он, прямо у старых лавок раздевалки.       Я переползла на другую сторону и приблизилась к нему так близко, что чувствовала его слабое дыхание. Это был Рон Уизли. Измазанный в собственной крови, проросший орхидеями по всему телу.              Я легла на холодный пол, пытаясь согреть его руки своим еле тёплым дыханием. Возможно ли это, что именно сейчас придёт то самое желанное искупление. И тишина. В его объятиях и моих мыслях.       Я легко убрала прилипшую прядь волос с его лба, едва заметно касаясь кожи. Мои пальцы инстинктивно скользнули вниз, продолжая изучать температуру его тела. То, что было между нами, нельзя было назвать ни любовью, ни ненавистью. Я знала, кто он на самом деле, но он вряд ли понимал, кто я.       За мной непомерный долг, который я вряд ли смогу покрыть слабыми касаниями и тщетными попытками согреть его ледяную кожу. Я придвинулась ещё ближе, и теперь мой лоб уткнулся в его подбородок. Закрыть глаза и глубоко вдохнуть.       Мне было всё равно, что моя одежда пропиталась его кровью насквозь. Мне было всё равно, что подумают мои родственники и мракоборцы, когда найдут в обнимку с Уизли. Мне было всё равно, что дальше.       Сейчас он заслуживал уверенности, что там, на другой стороне, всё будет хорошо. И я смело взяла на себя ответственность проводить его туда. Стать его фонарём на пути в ад. И остаться там навсегда.       Вместе.       Я сжала его плечо, пытаясь ещё раз ощутить силу его рук. Хотя бы так, раз нам не суждено иначе. Моя рука опустилась ниже и дошла до запястья. Наши пальцы сплелись, создавая меланхоличное подтверждение того, что мы были созданы из тьмы и пепла друг для друга.       — Это не любовь, моё спасение. Это одержимость и смерть.       Сама не знаю, почему прошептала это, сжимая проросший в его венах цветок. Лепестки уже начали опадать, словно подсказывая, что времени осталось совсем немного. Я вдыхала его запах, пытаясь вбить в каждую клетку собственной памяти эти прекрасные и одновременно ужасные ноты.       Я крепко сжимала его пальцы, чувствуя, как они становятся теплее. Словно Рон высасывал моё собственное тепло, вбирая его в кости и сосуды. Мне хотелось, чтобы между нами была та самая любовь, о которой я читала в книгах.              Чистая и полная света, безотказная и терпящая, верная и настоящая. Теперь я понимаю, что это лишь игра воображения и детские мечты.              Он зажал мой рот рукой и за долю секунды оказался сверху, прижимая меня всем телом. Я пыталась закричать, но его жёсткое давление не давало мне ни малейшего шанса. Я заметила, что на его лице не осталось никаких цветов и даже следов крови.       Похоже, что я принесла ему вовсе не смерть, а исцеление.       — Ты что делаешь, принцесса?       Его низкий рычащий голос обволакивал и дарил невероятное спокойствие. Мертвенно —бледное, кладбищенское, полное одиночества и траура спокойствие. От недостатка воздуха у меня выступили слёзы, и я едва не теряла сознание.       Он ослабил хватку и переместил свою руку на моё лицо, слегка прижимая большой палец к моим губам. Я жадно глотала воздух, пытаясь прийти в себя, и наполнить клетки живительным кислородом.       — Я пришла, чтобы спасти…              Он лишь ядовито улыбнулся, словно сама мысль о спасении его забавляла невероятным образом. Безумный взгляд и полный контроль над ситуацией. Я оказалась в ловушке с хищником, в чьи объятия шла добровольно.       — Ты ведь знаешь, что Паркинсон — мертва…              — Знаю, — проглотив колючий страх и желание поцеловать Рона, прошептала я.              — И что это я убил её…              — Знаю, — он продолжал прижиматься ко мне всем своим телом. Я чувствовала, как напрягаются мои мышцы в ожидании его прикосновений.       — Я это сделал в твою честь… Это ты тоже знаешь?       Я лишь едва кивнула в ожидании того, что будет дальше. Я была готова умереть от его Авада Кедавры, от его руки.       — И что моя форма Ханахаки совсем не о любви? Что я одержим тобой, Дафна, и что я никогда не остановлюсь. Рядом со мной тебя не ждёт ничего, кроме смерти и одиночества. Я продолжу убивать, а тех, кто тебя расстроит — с особой жестокостью.             Я промолчала, подбирая слова. Он не лгал мне. Это совсем не любовь, и даже не нежная привязанность. Это самая отвратительная форма одержимости. Рон явно искал подтверждения, что я жалею о своём поступке. Что я пришла сюда, что вытащила его из лап смерти. Даёт мне шанс убить его, отвергнув здесь и сейчас. Он бы отступился, исчез и растворился где-то в ночи. Он бы сдержал слово.       Я верила в это.       Всей душой и сердцем. И если он был тем самым зверем, то я была той самой кровью.       — Я знаю…       Простые слова, которые я даже не договорила. В его голубых глаза блеснул безумный огонь, который выжег напрочь то светлое, что в нём теплилось буквально секунду назад. Я упустила шанс, и теперь мне точно не выжить.        — Тогда спасай меня, принцесса.       Он завладел моим ртом, жёстко и быстро, забирая воздух до последней капли. Поцелуй сводил меня с ума, вытягивая остаточные рациональные мысли и попытки сохранить собственную жизнь.       Его рука собственнически залезла под мою мантию, стягивая лишнюю одежду. Он знал, что делал, когда надавливал на ту самую точку сквозь мягкую ткань белья.       Моё тело изогнулось в желании почувствовать больше и глубже. Его губы не давали мне застонать громче, приглушая все хныкающие звуки, что я издавала. Он не гладил, не двигался, просто приложил руку и давил, заставляя меня извиваться и стонать всё больше и больше.       Я впилась ногтями в его напряжённые плечи, желая, что этой проклятой одежды не было, чтобы его голое тело, со всеми шрамами, касалось моей обнажённой кожи.       Рон будто слышал мои мысли, будто точно знал, чего мне хочется. Моя мантия разорвана в клочья, мне не жалко, обычный кусок ткани. Только мои бёдра и низ живота недовольны, что он убрал свою руку.              Он стянул с себя окровавленную одежду и замер, нависнув надо мной. Волосы слегка спутались и спадали на его правильное лицо. Он изучал чёрное кружево, которое обтягивало мою бледную кожу. Я выбирала его для Теодора, но на самом деле…       — Прости, что я приняла тебя за другого, — неожиданно моё сознание слегка прояснилось, и мне захотелось сказать такую крайне неподходящую глупость.       — Мне плевать, если ты думала, что я Санта Клаус или сам господь Бог. Ты принадлежишь только мне, — он крепко сжал мою сонную артерию, не позволяя крови насыщать мозг. Я шумно задышала, чувствуя, как накатывает удовольствие. — Принцесса…       Рон снова завладел моим ртом, попутно разрывая дорогую ткань. Как только он спустился ниже, я снова почувствовала тягучее возбуждение. Тьма отступала, даруя возможность раствориться в его цветочном аду. И я смело принимала приглашение.       Он оторвался от моих губ и посмотрел на моё лицо потемневшими глазами, от небесной голубизны не осталось и следа. Его два пальца вошли в меня плавно, тут же нащупав нужную точку. Я изогнулась, стараясь вобрать в себя как можно больше.       Смазка стекала по его руке, вызвав лишь лёгкую улыбку. Я знала наверняка: Рон вовсе не смеялся надо мной. Он лишь брал то, что принадлежало только ему. Я насаживалась на его пальцы, не отрывая взгляда от уже тёмно-синих глаз.       Он знал, что я жду большего. Что я хочу большего. Острая боль граничила с невероятным наслаждением, вызывая во всём теле сотни иголок. Рон потянул меня за волосы в бок, открывая себе вид на мою шею.       Укус был сильным, я буквально ощутила, как его зубы до крови прокусили мраморную кожу. Мои глаза широко распахнулись, и я балансировала в миллиметре от невероятного оргазма, который перекрывался адским жжением.       Рон облизал место укуса, которое пульсировало и болело, и переместился ниже. Он снова сцепил свои пальцы, отбирая у меня последние горстки воздуха, и наращивая темп.       Одна рука меня душила, а вторая погружалась всё сильнее и быстрее. Большой палец активно поглаживал клитор, и я уже не могла больше сдерживать эту огромную силу.       Рон не закончил. В последний момент он прекратил и соединил ладони в знал молитвы, вызывая волну негодования по всему моему телу. Словно молился какому-то Богу удовольствий. Он требовательно развернул меня, поставив прямо на колени.       Теперь его рука жадно тянула мои волосы, намотав хвост на кулак. Я уже чувствовала, как головка касается моего влагалища, и попыталась выгнуться, чтобы он вошёл в меня как можно скорее.       Ему это не понравилось. Рон схватил меня за грудь, оттягивая розовый сосок. Боль снова смешалась с невообразимым удовольствием. Он контролировал всё: моё дыхание, мои движения, мой оргазм.       Я бы на грани того, чтобы начать умолять. Мне казалось, что я не смогу выдержать ни секунды больше.       — Пожалуйста, — я захныкала в ожидании.              — Терпение, принцесса, — прорычал Рон мне прямо в ухо.       Его член мягко ласкал мой клитор, лишь распаляя адский огонь ещё больше. Я хотела ощутить его одержимость мной до самого конца. До самого последнего миллиметра.              Он отпустил намотанные на кулак волосы и заставил меня прогнуться в спине так сильно, что моя грудь коснулась пола. Неестественно сложенное хрупкое тело. Словно поломанная фарфоровая кукла.       Его ступня оказалась возле моего локтя. Я уже перестала понимать, что происходит, растворившись в томительном ожидании. По телу прошла сильнейшая электрическая волна.       Он вошёл в меня. В такой позиции его член был максимально глубоко. Очередная боль, спутанная с наслаждением. Теперь всё было так, как я хотела. Он не шевелился, а просто держал мои бёдра, не давая мне возможности даже двинуться.       Мои мышцы растягивались, чтобы подстроиться под его размеры. Это оказалось совсем не просто, учитывая, что Рон был для меня слишком большим. Тело ныло, наполняясь желанием и пыткой. Каждую нашу встречу он показывал мне, насколько я могу подвинуть границы и расширить возможности собственного тела. Рон усмирял его и заставлял изменяться и трансформироваться под свои нужды.       Первый толчок. Первое резкое движение. Наконец-то.       Его темп был совсем не быстрым, но сильным. Каждый раз, когда его член наполнял меня до упора, я ощущала, как вновь к горлу подступает бешеный оргазм.       Рон не останавливался, наслаждаясь моими стонами и дрожью. Я чувствовала, что он уже близко, что его тело вот-вот взорвётся. Мне было сложно сдерживать непреодолимое желание разбиться на миллион осколков прямо сейчас.       Он заставил меня подняться и прижаться спиной к его груди. Животный поцелуй, и ещё несколько движений. Я не могла остановиться, не могла оторваться от него. На моём теле уже виднелись первые кровоподтёки от его пальцев, которые впивались в кожу, разрывая её на части.       Мышцы влагалища сокращались от невероятного оргазма, заставившего мои ноги трястись от удовольствия. Рон вцепился в мои руки, и я чувствовала, как он кончает.       Слишком сильно. Слишком больно. Слишком приятно.       Снова.              Я едва не рухнула прямо на пол от бессилия, и лишь его жёсткая хватка помогла мне удержаться на коленях. По телу вместе с последними сокращениями от оргазма пробежалась волна того самого умиротворения и спокойствия.       В этом была вся моя жизнь. Никаких голосов в голове, никакого чувства вины или страха. Сейчас я ощущала себя свободной от прошлого.       Рон резко вышел из меня и отодвинулся на несколько сантиметров. Я слышала, как его рука ищет по грязному полу волшебную палочку. Как обычно, никаких объятий и ласковых слов. Да мне и не было нужно.       Несколько взмахов и одежда оказалась целой и невредимой. После парочка очищающих заклинаний. Я не знала, что мне делать, и как быть дальше.       Опьянение от возбуждения и оргазма отошли в сторону, оставив горькое похмелье. Я надеясь на искривленную, уродливую любовь, но не была уверена, что получу её. Возможно, это было наше прощание…       — Принцесса, оденься, — Рон подал мне мои вещи и похоже, что что-то заметил в моих глазах. Он смотрел тем самым взглядом, который говорил, что он убьёт любого, кто меня тронет. — Ты жалеешь, верно?       — Жалею, что всё закончилось, — я печально улыбнулась, натягивая на себя мантию. Я удивилась собственной откровенности. — И что ты болен, мне тоже жаль. Возможно, в другой жизни мы могли бы быть счастливы…       Рон смотрел на меня, словно на моей голове выросла мандрагора. В его взгляде было что-то наподобие сумасшедшего обожания, смешанного с опасной маниакальной фазой. Он предлагал нечто большее, чем обычный счастливый конец.       — Стоило бы жалеть о том, что не воспользовалась шансом и не убила меня, — он застёгивал ремень на своих штанах. — Теперь любой, кто тронет тебя, умрёт. Сможешь с этим жить?       Я поправила волосы. По привычке, раз в час. И коснулась пальцами губ Рона. Я стала любимой и единственной. Я стала одержимостью самого опасного волшебника во всем Хогвартсе, а возможно и всей Англии.       — У меня есть условия, — я попыталась изобразить храбрость.       Рон вскинул брови и едва слышно протянул какой-то нечленораздельный звук. Он смотрел на меня как хищник на жертву, а после развёл руки в стороны, как бы приглашая меня поделиться своими детскими мыслями.       — Я весь внимание, принцесса.       — Я больше не хочу прятаться. Видеться под покровом ночи, — моя храбрость улетучилась куда-то в трубу, но я продолжала искать то, что как я ещё надеялась, мне по-настоящему нужно. — Я хочу чего-то… Более официального. Не свадьбу конечно, но… но…              — Что-то ещё? — он явно забавлялся моими слабыми попытками что-то для себя выторговать. Рон явно не воспринимал меня всерьёз.       — Перед тем, как ты убьёшь кого-то из моего окружения, мы хотя бы поговорим, и, возможно, даже договоримся, что не стоит решать вопросы так кардинально…       Рон саркастически с якобы серьёзным лицом кивнул, едва сдерживая смех. Он даже не пытался сделать видно, что слушает меня.       — И последнее, но очень важное…       — Самое важное — это то, что мне плевать на твои условия, — Рон резко дёрнул меня, и я споткнулась прямо в его руки. Его объятия ломали мои кости. — Ты — моя болезнь, Дафна. Живёшь внутри меня, прорастая этими чёртовыми цветами. Я не принц из сказки, и вовсе не предлагаю тебе уехать в счастливую жизнь. Я тебе предлагаю смерть, но спасение. Не любовь, но вечную верность и одержимость. Не нежность, а долгие оргазмы на моём члене. Никаких долго и счастливо, но зато до конца моих дней, пока эти орхидеи окончательно меня не задушат.       Сердце больше не билось, я словно снова забыла, как делать вздох. Жалкая попытка сделать из нас классическую пару провалилась с треском, хотя я особо не надеялась на успех. Я ведь понимала, что это глупо, но всё равно решила попробовать. И самое страшное было то, что мне на самом деле не нужна ни огласка, ни обсуждать, кого стоит убивать, кого нет. Мне нужно лишь владеть его сердцем, и чтобы он владел моим телом.       — Коллинз пригласил меня на бал, я отказала, поэтому постарайся не вырезать на его теле лавровые венки. Мальчику всего шестнадцать, — мягко проговорила я, заправляя прядь за ухо и рассматривая свои ногти.       — Посмотрим, принцесса, посмотрим.       Его улыбка несла лишь разрушение и яд, но мне было всё равно. Рон растворился в воздухе в чёрном дыме, как это делали Пожиратели смерти. Теперь никто никогда не причинит мне вред, не сможет обидеть. Я смогла найти то, что искала, полностью разлагаясь в ощущении безопасности и ясности своей судьбы.       Я выдохнула, чувствуя как опьянительное чувство свободы туманит мою голову. Я смело толкнула дверь выручай-комнаты, выпрямив спину и впервые за долгое время взглянув на тёмные коридоры без страха и отчаяния.       Наконец, я знаю, кто я и что могу. Даже без дурацкой волшебной палочки.       Я — Дафна Гринграсс, и в моих тонких руках жизнь одержимого мной психопата-убийцы, который убьёт кого угодно, если пожелает, и который умрёт, если этого пожелаю я.