1. Безликие

      Ад не прощает ошибок и слабостей. Здесь нет друзей и приятелей, зато врагов и недоброжелателей предостаточно. Никаких привязанностей — ведь из-за того, что при жизни дала слабину, сдалась… оказалась здесь, в самом низу.       И все же по привычке пыталась даже в этом жестоком мире искать что-то светлое и доброе. Цеплялась за него и несла этот огонек томящимся душам грешников, что толпами стекались на ее представления — чтобы отвлечься от рутины и забыть о приближающемся Истреблении. Сегодня зрителей было гораздо меньше — их теперь всегда не так много после того, как разгромили ангелов, и отныне каждый житель Пентаграмм-сити надеялся, что Истребления прекратились. А кто-то и вовсе начал верить, что ад способен дать достойный отпор небесным силам — слыша среди зрителей перед представлениями восхищенный ропот с цитатами Вокса, она лишь фыркала, красноречиво закатывая глаза.       Придурок с комплексом Бога, вот кто этот Вокс, раз намерен тягаться с ангелами.       Леди Ди — здесь, в аду, она всем представлялась сценическим псевдонимом. Мелкая фокусница, дающая представления то тут, то там. Сегодня она снова сорвала бурные овации под конец выступления, пусть и не такие шумные, как раньше. Зрителей все же действительно стало меньше, грешники почувствовали, что грядут необратимые перемены.       И это не могло не тревожить. Пусть и скрывала она это за мягкой улыбкой и тихим заливистым смехом, по мановению руки вытаскивая кролика из шляпы-цилиндра. Скрывала за легкими поклонами после каждого удачного номера — неудачных у нее никогда не получалось.       — Всем спасибо! — каждый раз искренне благодарила, готовая выступать даже если придет всего один зритель. — Увидимся через две недели! Я приготовила новые номера!       Не каждый замечал, как спешила юная фокусница за кулисы под стихающий шум аплодисментов. Никто точно не видел, как она спешно скрывалась за закрытой дверью гримерной — будто бы для надежности опираясь спиной на нее и тяжело выдыхая. Лишь когда никто не видит, не улыбалась. Ослепительные лампы трюмо выдавали в зеркальном отражении следы усталости на бледном, точно обескровленном лице.       Леди Ди. Известная в узких кругах Пентаграмм-сити бродячая фокусница. Но никто не знал, что ее настоящее имя — Даяна. Отсюда «Д»… смешно, что до сих пор никто не угадал, как ее зовут, хотя эта тайна многим грешникам и самым преданным фанатам не давала покоя.       Протяжно вздохнув и прикрыв глаза, Даяна стянула шляпу с мягкими темно-синими перьями и устало оперлась руками на столешницу. Они мелко дрожали. Забавно… всю земную жизнь бежала от прошлого, а в посмертии снова взялась за старое. Все также пытается дарить окружающим радость и вызвать у них смех и улыбку, страшась внутри себя — в любой момент улыбка могла перерасти в оскал, а смех в жестокие издевки и напоминание о том, кто она на самом деле.       — К другим новостям: безликие активировались и снова пытаются терроризировать население на окраинах Пентаграмм-сити. Эти мерзкие твари не боялись даже экзорцистов, а теперь возомнили себя хозяевами положения? Их нападения стали гораздо организованнее, неужели у них появился свой Повелитель? Кто же он? — Даяна презрительно скривилась — дурацкая привычка, оставлять технику без присмотра для фонового шума. Забыла перед выступлением выключить телевизор, из которого в очередной раз вещала Кэти Киллджой. — Как бы там ни было, призываем сохранять осторожность и ни в коем случае не проявлять агрессию или страх при встрече с безликим — хотя ладно, будет смешно, если вы пережили последнее Истребление, но подохнете от рук…       Экран погас. Только сейчас Даяна заметила, что задрожала сильнее и чересчур сильно давит на кнопку выключения. В темном молчаливом экране отражалось ее бледное лицо с острыми скулами и черными кошачьими ушами среди спутанной копны каштановых кудрей.       — Согласен, они чутка подзаебали вещать херню, — она вздрогнула, обернувшись на знакомый голос и облегченно выдыхая:       — Энджел, — закатив сверкающие бирюзовые глаза и укоризненно покачав головой, фокусница цокнула языком и подошла к давнему знакомому. — Неприлично вламываться к девушке без стука. Вдруг я переодевалась?       На это грешник сипло усмехнулся:       — Да брось, ты же знаешь, что женщины меня не привлекают! — он протянул ей большой стаканчик дымящегося кофе, на что кошачьи глаза собеседницы расширились: — Я помню, как ты ненавидишь букеты, поэтому принес кофе.       Подозрительно сощурившись, Даяна приняла угощение, загадочно улыбаясь и чуть поджимая уши. Когда она задумчиво отхлебнула, Энджел чуть не расхохотался, наблюдая как узкие зрачки-щелочки округлились, а сама Ди чуть ли ни замурлыкала от удовольствия:       — Имбирный пряник… — любимый пряный вкус осел на шершавом языке. Фокусница великодушно кивнула — в знак дозволения пройти в гримерную. Слыша шаги Энджела за спиной, она невзначай поинтересовалась: — Ты был на выступлении? Как прошло?       Их странное знакомство на уровне приятелей казалось чем-то из ряда вон выходящим — порно-актер городского масштаба и незаметная фокусница, тем не менее, умение Даяны слушать и слышать дало начало этой странной «дружбе». Как отчасти и тот факт, что она и Энджел оказались в аду примерно в одно и то же время. Хотя на стремные похабные шуточки грешника каждый раз свирепо склабилась, гортанно порыкивая. Друзей здесь у нее практически не было, но обзавестись полезными связями не мешало точно.       — Как всегда, на высоте, — развел руками Даст, скрещивая одну из пар рук: — Только народу как-то… маловато что ли?       — Все боятся лишний раз выходить из дома, и я их не виню.       — Ты о безликих? Брось, веришь, что они доберутся до центра города?       Девушка хмыкнула, раздраженно дернув кончиком кошачьего хвоста, и поставила недопитый кофе на трюмо. Краем глаза она наблюдала за беспечным знакомым, не видящим в изгнанных грешных тенях угрозы:       — Не знаю… говорят, у них появился свой оверлорд, поэтому их нападения перестали носить хаотичный характер. А отсутствие экзорцистов и вовсе развязало им руки.       Безликими называли особые грешные души, которых при жизни не упокоили достойным образом и лишили места на кладбищах. Весь Пентаграмм-сити состоял сплошь из насильников и преступников, но даже они боялись увидеть среди теней белое равнодушное лицо. Поговаривали разное, но суть безликих была ясна — они нападали на грешников из жажды жизни. Им не требовалось ангельское оружие, чтобы убивать — они опустошали тела, лишая их жизненных сил и тепла, оставляя после себя пустые оболочки. На окраинах города, куда их в свое время изгнал Люцифер, периодически находили брошенные наземь тела с застывшим безразличием во взгляде… и кошмарно ледяной кожей.       — Сказки все это, — фыркнул парень, явно не горя желанием продолжать весьма скользкую тему, на что Ди мысленно приписала победу себе. — Я к чему пришел… хотел передать тебе кое-что.       — Кому я могла понадобиться? — скучающе протянула фокусница, хотя навостренные уши показывали ее истинное настроение — она вся во внимании.       — О принцессе ада Чарли слышала?       Даяна выразительно повела бровью, несколько разочарованно приподняв уголок губ, словно не могла решить, что ей делать — смеяться или плакать. Знал бы Энджел, сколько нелицеприятных комментариев в утренних новостях Кэти Киллджой отвесила этой особе, тут только тупой не узнает.       А вслух вежливо поинтересовалась, старательно скрывая смертельную скуку в голосе:       — Не она там носится с идеей искупления грешных душ и зазывает в свой отель? Как там его… Хауз… Хар…       — Хазбин, да.       — Ближе к делу.       — Она зовет тебя к нам.       Расширенные от кофейной неги зрачки собеседницы моментально сузились, выражая крайнюю степень недоверия, а хвост мерным маятником закачался из стороны в сторону — идея ей определенно не пришлась по душе. Сердце глухо застучало в горле, а потому Ди не сразу нашлась с ответом:       — Зачем я ей?       Энджел отмахнулся:       — Да хрен ее знает, Ди! Услышала, что ты из странного благородства и сострадания даешь выступления на радость грешникам, долго визжала о том, какая ты хорошенькая…       — Хорошие здесь не оказываются, — хмыкнула фокусница, на что он еще активнее замахал руками — роль посыльного ему явно претила, особенно та часть дела, когда пытаешься среди восторженных слезных воплей Шарлотты Морнингстар вычленить хоть что-то связное.       — Да похуй! Суть в том, что она желает с тобой познакомиться и хотела бы, чтобы ты дала парочку выступлений в отеле.       Повисло неловкое молчание. Энджел старательно отводил взгляд, ему стало крайне неуютно от того, каким колючим ледяным взором на него смотрела Даяна — честное слово, пока этот клубничный сутенер всех нервирует заразительной неестественной улыбкой, его знакомая одним взглядом могла прожечь дыру в собеседнике.       — Радио-Демон у вас ведь, не так ли? — порно-актер ожидал любого вопроса, но совершенно точно не этого. Он удивленно вскинул брови, но бледное лицо грешницы осталось непроницательным.       — Боишься Аластора?       — Достаточно наслышана о нем, — в глубине бирюзовой радужки вспыхнул и тут же погас странный огонек, как всполох давно похороненных воспоминаний. За хладнокровной лаконичной фразой девушка определенно что-то скрывала, но Энджел мог поклясться — безразличное «наслышана» из ее уст запросто могло означать, что они как минимум знакомы лично.       — Да ладно тебе, он лапочка, — саркастично фыркнул Даст, — Впрочем, как и все в аду.       Она задумчиво покосилась на остывший кофе, не сразу откликнувшись:       — Я подумаю над приглашением. Спасибо за кофе, Эндж, можешь идти.       Лучше бы он принес ей ненавистные цветы, чем кофе с такими новостями. Букеты Даяна еще при жизни не жаловала, слишком жалела увядающую красоту умирающих цветов, а потому предпочитала им вкусные угощения. Стоило Дасту покинуть гримерную, а она удостоверилась, что его шаги стихли вдалеке, как девушка схватила недопитый капучино и с болезненным воем со всей дури швырнула в закрытую дверь. Кофейное пятно стекло на ковер под ее испано-французскую ругань, пока фокусница нервно зарывалась пятерней во вьющиеся волосы, меряя широкими шагами помещение.       — Joder! Qué cojones?! — она резко остановилась в попытке выровнять дыхание и крепко зажмурившись, до противно пляшущих за закрытыми веками цветастых пятен. — Столько лет избегала…       Слепяще-яркие лампочки трюмо предупредительно замигали, прежде чем на прощание погаснуть с хлопком — перегорели. Темнота сгущалась, обступая ее в утешающих объятиях, из-за чего Даяна тяжело вздохнула. Дрожащей рукой она провела по щеке — ожидаемо шершавая, холодная, как каменное изваяние.       В отражении за спиной она увидела их — с бледными, одинаково безразличными масками на лицах. Они ждали ее ответа и вердикта. Одна из теней глухим эхом заговорила:       «Столько лет избегала — стоило оно того?»       Ее собственное лицо обмирало, на шее проступали вены с чернеющей в них тьмой вместо крови. Сдержанно вдохнув сквозь плотно сцепленные зубы, Даяна мысленно сосчитала до десяти в попытке вернуть себе контроль и сохранить с таким усердием приобретенный облик.       — Вас не касается, — таким же глухим эхом выдала она, не до конца держа себя в руках. Глубинное эхо отзывалось в ее нежном голосе лишь когда проступала полная демоническая сущность — как в издевательское напоминание о главной слабости, из-за которой она оказалась в аду.       — Нас касается все, что касается тебя, — черные когтистые руки успокаивающе легли на напряженные плечи. — Отель… Искупление… мы желаем знать, сможем ли…       — Мы не заслуживаем искупления, — бирюзовые глаза фокусницы засияли в темноте ярче, — Пора с этим смириться.       — Что мы теряем? Принцесса считает, что искупиться может каждый, — она недовольно захрипела, когда сотканные из мрака руки крепче, до хруста вцепились в ее плечи — как утопающий цепляется за спасательный круг. — Пусть докажет это, искупив нас… нас боятся. Мы изгои.       — Напомнить, почему? Мы предали главный закон небес, — зловещий смех Даяны эхом раздался по гримерной. — Я одна из вас… я сделала то, чему прощения нет…       Руки болезненно засаднило — как напоминание о том самом дне, последнем дне ее слабости, утянувшей на самое адское дно. Фантомно почувствовала стекающую с кончиков пальцев кровь, хотя, конечно же, ее там не было и быть уже не могло. А тьма успокаивающе обступала вокруг нее, безликие тени — те самые, что наводили ужас на Пентаграмм-сити — отзывались на ее переживания и чувства, давно похороненные под слоем пыли и пепла.       — Ты одна из нас, и ты наша Повелительница. Ты вспомнила себя, и тем возвысила себя среди безликих. Мы слушаем и повинуемся тебе, и просим услышать и нас, — когти ненавязчиво огладили обнаженную шею, смертельно холодное дыхание безликих обожгло кошачье ухо: — Отель сработает, если искупления окажется достоин тот, кто не заслуживает прощения, кого запрещено оплакивать и хоронить на кладбище… пусть принцесса… искупит…       — …самоубийцу. Я вас услышала.       Страшные слова, как признание последней слабости в жизни, сорвались с губ Даяны. Безликие довольно закивали, отступая от своего оверлорда обратно в тени, их просьбы и мольбы хрипло звенели в ушах фокусницы: искупи… спаси… нет прощения… себя убили…       Лампочки снова загорелись ярким светом, словно ничего не произошло. Никто в городе не догадывался, что у опасных безликих действительно появился свой Повелитель — и что она неприметно ходит среди жителей Пентаграмм-сити, мягко улыбаясь и давая представления на радость всем. Они хлопали той, кого положено бояться и сторониться — лишь потому что она обрела маску, облик и воспоминания.       Леди Ди — фокусница из бродячего цирка родом из Нового Орлеана. На самом деле ее зовут Даяна. На самом деле она при жизни была дочерью радиоведущего и серийного убийцы Аластора. Но даже не за это она попала в ад, вовсе нет… ее слабость оказалась в другом.       В двадцать четыре года Даяна покончила с собой, вскрыв вены на съемной квартире, будучи в бегах. Вот кто такие безликие — и она одна из них. Их не прощают, их не хоронят на кладбищах, их запрещено оплакивать, а родственники не должны их вспоминать. И даже в аду их ждала участь изгоев среди моральных отбросов и преступников.       Если и отель не поможет искупить самый непростительный из всех грехов… то уже ничто не поможет обрести им утраченный покой.