Глава 1. Неправильная омега

Несчастная любовь, как и всякая другая, основывается на иллюзиях.

Альбер Камю

***

Кейли не могла точно сказать, в какой именно миг стрела Сайлуса пронзила насквозь ее сердце. Может быть, все началось в тот душный летний день, когда ей едва исполнилось восемь зим и тогда еще живой отец вел ее за ладонь мимо тренировочной поляны, на которую ей не посчастливилось заглядеться. — Видишь того мальчишку? — негромко произнес Джакхар, кивая в сторону невысокой фигуры у мишеней. — За ним будущее нашего клана. Запомни его, дочь. Кейли нахмурилась, щурясь напротив солнца. Мальчик был примерно ее возраста, может на год-два старше, высоковатый для своих лет, с необычайно серебристого цвета волосами, торчавшими во все стороны, словно кто-то взъерошил их и забыл пригладить обратно. В своих руках он натягивал тетиву небольшого лука, предназначенного для детских тренировок. Стрела сорвалась с тетивы, громко просвистев в воздухе и вонзилась точно в центр мишени, заставив ее едва уловимо качнуться. Идеальное попадание. Мальчишка зажмурился от удовольствия, и в этот момент к нему подошел высокий мужчина — судя по схожести их черт, его отец — и с веселым хохотом взъерошил ему и без того растрепанные волосы: — Отличный выстрел, Сайлус! Еще немного практики, и ты превзойдешь даже меня! Затаившая дыхание Кейли нахмурилась, недовольная тем, как ее захватило сосредоточенное выражение его лица. Откуда-то из глубины груди поднялось знакомое жжение — то самое упрямство, которое мать всегда нарекала ее благословлением и проклятием одновременно. Девочка громко фыркнула и выпалила намного более громким и слишком уж вызывающим тоном: — Подумаешь! Я бы попала лучше! В степной тиши ее слова прозвучали особенно звонко, отчего несколько стоявших поблизости мужчин обернулись им вслед. Отец предупреждающе сжал ее ладошку, да было поздно, мальчик, тот самый Сайлус, тоже услышал и медленно повернул голову, заставив ее замереть на месте от кратковременного шока. Красные глаза. У него были самые яркие глаза, которые она когда-либо видела, такие живые, что казалось будто в них плескался жидкий огонь. Странные глаза. Не такие, как у всех остальных детей. — Правда? — насмешливо протянул он через всю поляну. — Тогда покажи! Прозвучало совсем как вызов. Даже приказ. Взрослые рассмеялись, переглядываясь и кто-то, кажется дядя Оттог, грубовато подтолкнул ее вперед. — Ну давай, Кикс, покажи, на что способна дочь Джакхара! Она храбро шагнула вперед, чувствуя, как потеют ладошки. Отец протянул ей свой лук — слишком большой и тяжелый для ее хлипких ручек, но Кейли упрямо стиснула зубы и с готовностью взяла его в руки, скрывая дрожь. Натянула тетиву — руки тут же заныли от напряжения — и прицелилась. Стрела ушла вкривь и вкось, воткнувшись в самый край мишени, почти промахнувшись. Взрыв смеха обрушился на нее как ушат ледяной воды. Мужчины гоготали, хлопая друг друга по плечам, а Сайлус… Сайлус посмотрел на нее с какой-то особо неприязненной мерзкой усмешкой. Не издевательской, нет-нет, а понимающей. Будто и так знал, что она все равно не справится. — Еще потренируешься, малявка, — бросил он небрежно, поворачиваясь к ней спиной. Кейли в сердцах швырнула проклятый лук на землю, развернулась на пятках маленьких сапог и побежала прочь, не слушая окриков отца. Щеки горели от стыда, глаза щипало от непрошеных слез, которые она яростно сдерживала, а где-то глубоко внутри, в самом потаенном уголке души, прорастало упрямое семя решимости: она еще утрет ему нос. Обязательно утрет. Станет лучше. Сильнее. Меткой. И тогда они посмотрит, кто из них будет смеяться последним.

***

С того дня началась бесконечная череда вызовов. Кейли находила его везде: на тренировочной поляне, у реки, в лесу, и каждый раз придумывала новое состязание. Кто быстрее доберется до старого дуба на холме. Кто дольше продержит руку в ледяной воде. Кто поймает больше рыбы голыми руками. Сайлус принимал все ее вызовы с той же мерзкой, ленивой усмешкой, будто снисходил до игр с надоедливым ребенком, и, духи его раздери, выигрывал. Каждый. Степной. Раз. Годы сменяли друг друга, прощаясь с песочным детством. Они росли и менялись. Из тощей и угловатой девчонки Кейли превращалась в молодую женщину, правда, совсем не такую, какой полагалось быть омеге. Даже при всех налившихся плавными изгибами ее фигуры она по-прежнему рубила волосы ножом, когда те отрастали ниже подбородка, по-прежнему таскалась за охотниками их клана, по-прежнему швыряла вызовы Сайлусу, как камни в воду. В то время как Сайлус превратился в нечто устрашающее: вымахал так что приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядом, что ее ужасно раздражало. И когда он смотрел на нее, а смотрел он слишком часто, слишком странно, слишком пристально, Кейли постоянно чувствовала себя добычей, на охоту которой вышел дикий волк. Но при этом он никогда не смотрел на нее как на женщину. Только как на надоедливого сорванца. Как на младшего члена отряда, вечно лезущего не в свое дело. Как на ошибку природы: омегу, которая не желала знать своего места.

***

Может быть, она влюбилась в него в ту ужасную, выжигающую душу зиму, когда отец Сайлуса погиб. Кейли тогда только-только минуло шестнадцать, а ему едва двадцать. Война с соседним кланом длилась почти полгода, выкашивая бесчисленное количество воинов с обоих сторон конфликта. Старый Онихай, военачальник их племени, повел всех свое небольшое войско в последнюю безумную атаку и прорвал вражескую оборону. Они выиграли. Враг отступил, запросил мира. Но цена… цена такой победы оказалась просто чудовищной. Онихая принесли на щите, истекающего кровью из целой дюжины ран. Он прожил всего три дня, успев лишь передать сыну свое место и прошептать последние напутствия, после чего ушел с первыми лучами рассвета, тихо как и подобало такому храброму лидеру. Сайлус не плакал. Не кричал. Однажды он просто исчез. Кейли нашла его на второй день, когда племя начало беспокойно шептаться о состоянии одинокого волка. Он лежал у свежей могилы отца, свернувшись калачиком в своей волчьей форме: огромный белоснежный зверь, шерсть которого казалась почти что серой на фоне идущего снега. Он даже не двигался, только дышал, да и то тяжело и неровно. Возможно, из-за того, как долго находился в этом обличье, что было опасно: при таком состоянии его волк в любой момент мог взять верх, стерев человеческую часть, и оставить только дикого зверя. Кейли осторожно подошла ближе, хрустя снегом, и не говоря ни слова, плюхнулась прямо на землю рядом с ним. Точнее, прямо на его хвост, который лежал на том месте, обвив могильный курган. Волк вздрогнул и низко зарычал, но не сбросил ее. — Знаешь, — начала она, уставившись на серое небо, с которого медленно падало марево холодных снежинок. — Мне всегда хотелось быть как твой отец. Он был… он был настоящим героем. Самым сильным воином, которого когда-либо знало наше племя. Когда я была маленькой, то мечтала, что когда-нибудь стану такой же. Что люди будут говорить обо мне с таким же уважением. Слова лились сами, сбивчиво и бестолково, и она понятия не имела, что говорит. Мозг отключился, а потому в тот момент работал только рот, извергая поток всякой чуши. — Но это вовсе не значит, что я равняюсь на тебя! — быстро добавила она, чувствуя, как краснеют щеки. — Ты все равно хуже меня. И вообще, за эти последние дни ты наверняка расслабился, валяясь тут как… как ленивый кот. Так что счет все еще за мной. Волк смотрел на нее так, будто она сошла с ума. Возможно, так оно и было. — И знаешь что? — внезапно вскочила на ноги, тыча пальцем в его морду. Глупо, безрассудно, но отступать было уже поздно. — Я вызываю тебя на поединок! Прямо сейчас. Кто выпьет больше кумыса — ты или я. Так что поднимай свою ленивую серебристую задницу, пока я не передумала! Тишина растянулась на такой долгий промежуток времени, что Кейли уже начала жалеть о своих словах. Но потом волк коротко фыркнул, первый намек на сдавленный знакомый своей раздражающей снисходительностью смех, и с видимым усилием поднялся на лапы, поковыляв за ней все дальше от могилы. Они дошли до ее дома, когда уже совсем стемнело. Внутри было тепло. Очаг весело горел в помещении, разгоняя промозглый холод. Мать, увидев их, ахнула, но ничего не сказала, только принесла самый большой шерстяной плед и молча протянула нежданному гостю их юрты, который наконец развоплотился обратно. Кейли никогда раньше не видела Сайлуса обнаженным, хотя, конечно, нагота после волчьей трансформации считалась вполне естественным явлением. Но в тот момент, когда серебристый мех на его теле растаял, уступив побледневшей на морозе коже, покрытую разными шрамами и натренированными мышцами, что-то в воздухе изменилось: стало таким горячим, что стало трудно дышать. Из-за собственной измотанности он выглядел намного моложе своих лет, особенно кода покрепче укутался в плед и обессиленно опустился на пол рядом с Кейли, которая уже наливала кумыс в деревянные пиалы. Протянула одну из них ему. Он взял и выпил залпом. Она тоже. Сложно было сказать сколько они так просидели плечом к плечу в уединенном молчании, которое не требовало лишних слов. Наверное пока не угас огонь. Запах горького дыма впитался в кожу, смешавшись с ее собственным. И под тяжестью его молчаливого присутствия, что-то внутри Кейли надломилось окончательно, навечно провалившись в бездну, из которой не было выхода.

***

Или, может быть, она влюбилась годом позже, когда ей исполнилось семнадцать, и омежьи инстинкты ударили с полной силой. Первая течка накрыла ее как удар молнии: внезапно, болезненно и до превратности унизительно. Первым же делом Кейли заперлась в своей юрте, в своем неуклюже сооруженном гнезде, но слухи распространялись быстро. Хоть и поздно но созревшая для течки омега, не имеющая пары. Старейшины созвали совет сразу же как она смогла жить без назойливого желания связать себя альфьим узлом. Если быть честной, удивляться тут было просто нечему, после смерти матери Кейли осталась совсем одна. Старейшины уже давно настаивали, чтобы она переехала в дом омег — специальное жилище, где незамужних омег обучали вышивке, готовке, ведению хозяйства и прочим «достойным» занятиям. Но что тогда, что сейчас Кейли упорно отказывалась. Отказалась носить длинные платья и заплетать красивые косы. Отказалась сидеть в юртах и вышивать узоры на войлоке. Она хотела одного: охотиться. И это было абсолютно неслыханно. Омега-охотница? Омега в отряде почетных воинов? Это противоречило всем традициям и законам клана. — Ты отказываешься от своего предназначения, — холодно произнес один из старейшин. — Ты отказываешься от роли, которую написали для тебя духи. Ты хочешь быть мужчиной, Кейли из рода Харсан? — Нет, — голос ее не дрогнул, хотя все внутри дрожало от смеси страха и ярости. — Я хочу быть собой. Я хочу охотиться, как охотился мой отец. Я хочу завершить то, что он начал. — Твой отец был неудачником, — отрезал другой старейшина, и Кейли из о всех сил вцепилась ногтями в ладони, чтобы не броситься на него. — Он погиб, пытаясь добыть зверя выше своих сил. Ты хочешь повторить его судьбу? — Я хочу доказать, что он был не из слабых духом! — вырвалось из нее с протяжным воем. — Я докажу, что наш род… — Достаточно. Голос прозвучал тихо, но смолкли все мгновенно. Кейли обернулась и увидела Сайлуса, при приходе которого каждый из присутствующих невольно выпрямился. Даже они, эти древние упрямые волки, чувствовали тяжесть присутствия доминантного альфы: подавляющее настолько, что заставляло всех инстинктивно склонять головы. — Я возьму ее в свой отряд, — это не было просьбой. Это был приказ. — Сайлус, — начал было старший старейшина, но взгляд красных глаз заставил его осечься. — Это… это неправильно. Омега не может… — Может, если я так решил, — оборвал его Сайлус со сталью в голосе. — Отныне Кейли из рода Харсан под моей ответственностью. Моей защитой. Если кто-то хочет оспорить мое решение, пусть выйдет на поединок. Тишина. Никто не посмел возразить. Старейшины переглянулись друг с другом в молчаливом неодобрении, но не смогли что-либо сделать. Сайлус был слишком силен, не говоря уже о его важности для их клана. Слово его стояло чуть ли не наравне с ханским. — С завтрашнего дня ты в моем отряде, — ровно произнес обернувшийся к ней Сайлус. — Будешь подчиняться мне как все. Будешь слушаться моих приказов. Если не справишься, отправлю обратно к старейшинам. Поняла? — Поняла, — под судорожное биение собственного сердца сипло выдавила из себя Кейли. Он всерьез защитил ее. Выступил ради нее против старейшин, против традиций, против всего клана. Почему? Она не понимала. Не понимала тогда и не понимала сейчас. Быть может, он просто увидел в ней хорошего воина. Быть может, пожалел никому не нужную сироту. Быть может, просто не хотел терять еще одну пару рук в отряде. Но в тот день его стрела вошла еще глубже, пронзив самое сердце. И она наконец признала, что да. Кейли из рода Харсан продала свою душу Белому Демону Востока.

***

Годы в его отряде были одновременно лучшими и худшими в ее жизни. Она доказывала свою ценность каждый день, становясь лучшим следопытом. На протяжении каждого дня училась читать знаки зверей и погоды, оттачивала мастерство стрельбы до скрипучего совершенства, не думала ни о чем кроме охоты. И вскоре ее упорство было вознаграждено, подарив ей уважение со стороны товарищей, даже близнецы, Люк с Кираном, что изначально принимали ее за омежку сующуюся не в свое дело, признали ее мастерство. Но Сайлус при этом оставался для нее все той же загадкой. Он требовал от не больше, чем от других. Тренировал еще жестче. Наказывал в сотню раз строже. И одновременно с этим защищал с яростью древних духов. Когда какой-нибудь альфа околачивался возле нее излишне долгое время, он тут же нависал за ее плечом мрачной тучей, пока бедолага не ретировался от нее по добру по здорову. Когда она возвращалась с охоты, он всегда первым проверял, не ранена ли она, даже если царапина была совсем крохотной. И эти прикосновения. Господи, эти прикосновения… Он постоянно метил ее: небрежно проводил рукой по ее волосам игнорируя ее возмущенное бухтение, что она не ребенок, задерживался рядом чуть дольше необходимого, трогал за плечо, за затылок, бедра. Кейли прекрасно понимала, что это значит. Любой альфа, почуявший его запах на ней, старался держаться на расстоянии, так как в их племени это считалось территориальной меткой собственности. Но не любви. Никогда любви. Потому что любовь его предназначалась для другой. Арии. Идеальная, хрупкая, с любовью выращенная Ария, являвшаяся также прекрасной дочерью нынешнего хана. Кейли видела, как та смотрит на Сайлуса: с обожанием, восхищением и мягкой покорностью, свойственной лишь таким до жути правильным омегам. Оно и понятно, ведь эта омега была всем, чем не была Кейли — красивой в традиционном смысле, умелой в женских ремеслах, грациозной в движениях, которые не были хищными. Ее длинные темные волосы были всегда заплетены в сложные косы, украшенные множеством красных бусин и перьев, а платья расшиты искусными узорами, не чета охотничьим нарядам Кикс. Старушки племени не уставали восторгаться будущей парой: «Какая прекрасная пара!». «Сколько же сильных детенышей родит ему такая омега!». «Сайлус заслуживает достойную жену, а не…» — и тут они многозначительно поглядывали в сторону Кейли, цокая старческими языками. Она понимала. Возможно даже слишком четко понимала ущербность собственного положения. Для Сайлуса она была не более чем обузой или проблемой, которую он решил держать возле себя из каких-то своих загадоных причин. Может, из уважения к памяти ее погибшего отца. Может, из жалости к круглой сироте. Может, просто потому что был слишком упрям, чтобы признать поражение и отдать ее мерзким старейшинам. И это было… нормально. Кейли давно смирилась с этим. Смирилась с тем, что будет проводить свои течки в полном одиночестве, корчась от боли и жара, пока близнецы являвшиеся бетами предлагали хоть какое-то утешение своим присутствием. Смирилась с тем, что самый важный человек в ее жизни никогда не станет ее парой. Смирилась со всем… По крайней мере… почти. Потому что когда он начинал недооценивать ее даже как товарища, это не могло не колоть. Например, сегодня. На самом деле день был довольно удачен для запланированной ими охоты. Они разделились на несколько групп: Люк и Киран ушли на север, отслеживать стадо кабанов, которое видели накануне. Остальные воины рассеялись по степи, каждый со своей задачей. А Кейли… Кейли, как обычно, досталась «честь» охотиться рядом с самим Сайлусом. Она ненавидела и одновременно обожала это. Ненавидела, потому что он всегда — всегда! — оказывался лучше. Быстрее выслеживал, точнее стрелял, ловчее двигался. И обожала, потому что это были единственные мгновения тихого счастья, когда она могла побыть рядом с ним наедине без бдительного ока старейшин, других воинов или той же Арии с ее наивными улыбками и навязчивой привязанностью к Сайлусу. Они шли сквозь высокую степную траву: Кейли старалась двигаться бесшумно, ступая по следу своего лидера. Он же двигался бесшумно, почти как призрак. Ее собственные шаги казались ей топотом слона на фоне его природной грации. Внезапно Сайлус остановился, подняв руку, и Кейли послушно застыла, напрягая все чувства, почувствовав запах… оленя. Крупного, вероятнее всего самца, где-то спереди. В ней быстро проснулся азарт охотника. Это была крупная добыча, которая обеспечила бы их мясом на несколько дней. Сайлус бесшумно достал лук, натянул тетиву, напрягая мышцы, после чего прицелился на выбранной дичи, замерев в одной позе… и выстрелил. Стрела исчезла в траве, и через секунду до них донесся предсмертный вой оленя. Кейли медленно опустила лук, чувствуя, как внутри все сжимается в напряженный узел от одолевшей ее досады. Опять. Опять он был быстрее, точнее, лучше. Да когда это уже кончится? Добычу они нашли в небольшой ложбине: огромный олень лежал на боку с торчащей из его шеи стрелой, которая попала точно в артерию. Мгновенная смерть, да благословят их духи. — Неплохая попытка, Кикс, — протянул он, вытирая кровь с ножа о траву. — В следующий раз, может, даже попадешь по цели. — Заткнись, — буркнула она, подходя ближе. — Он дернулся в последний момент. — Хороший охотник учитывает и это. — Хороший охотник не кичится перед своими людьми Он хмыкнул, поднимаясь во весь рост, и сделал шаг на встречу к ней, нависая подобно скале, отчего Кейли пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Вот же грозный здоровяк. — Я не кичусь. Просто демонстрирую уровень, к которому тебе нужно стремиться. — Ну прости, что не дотягиваю до твоего невероятного мастерства, — огрызнулась она, отступая на шаг назад. — У меня нет твоей животной хитрости и ярости. — Зато у тебя есть упрямство, которое могло бы прошибить каменную стену, — парировал он с широкой усмешкой. — И хорошая интуиция, когда ты не отвлекаешься на что-то еще. Кейли сжала кулаки, отводя взгляд вниз, чтобы справиться с очередным приступом смущения. Он всегда так делал: сначала уколет, потом похвалит, а потом снова уколет. Как будто играл с ней, как кот с мышью. Вместо того, чтобы мучиться мыслями о каком-то там серебряном волке, она развернулась, направляясь обратно к тому месту, где оставила свои ловушки для кроликов. Может, хоть там повезло. Сайлус не последовал, так как остался разделывать тушу оленя, насвистывая что-то себе под нос. «Повезло», да-а, разве что в благословленном сне. Две ловушки были пусты, одна сломана каким-то зверем, и только в последней обнаружились два жалких кролика — тощих, ну просто совсем не стоящих приложенных в поимку усилий. Кейли вытащила их, сунув в мешок и побрела обратно, чувствуя, как настроение опускается до самого дна. Сайлус уже закончил с оленем, аккуратно упаковав мясо в кожаные мешки и обернулся при ее приближении, сразу же взглянув на ее добычу с расползшей на тонких устах усмешкой. — Ну что? — вызывающе бросила она, сжимая ремни треклятого мешка. — Есть что сказать? — Кролики, — невозмутимо отметил он, поднимая один из мешков с мясом оленя на плечо. — Такие милые и… маленькие. — Это еда, — надулась она. — И я поймала их сама, без чьей-либо помощи. — Никто не спорит, — пожал он плечами, трогаясь в путь. — Но все же, Кикс… В будущем тебе понадобится альфа, который сможет о тебе позаботиться. Что-то внутри нее болезненно сжалось и она ускорила шаг, дабы поравняться с ним и выпалила на одном дыхании: — Подумаешь, один олень! Это же не медведь или дикий бык! Не зазнавайся! Сайлус выпрямился, одарив ее более внимательным взором. Усмешка с его лица не сошла, но в ней появилось что-то еще. Любопытство, быть может, или даже вызов. — Медведь, говоришь? — всезнающим тоном протянул он, наступая на нее вперед, вынудив ее неловко попятиться назад, пока она не наткнулась спиной на ствол могучего дерева. — Так вот каковы твои требования к альфе, Кикс? Добыть медведя? Альфа наклонился еще ближе, обдав запахом кедра и холодного метала, заставляя волчицу внутри нее заскулить. А затем видимо решив разрушить магию образовавшейся между ними интимности он поднял руку и небрежно взъерошил ее короткие волосы, словно она была щенком, заслужившем свое похлопывание по голове. Кейли не медля, в ту же секунду оттолкнула от себя его руку. — Заткнись! — рявкнула она, переходя на рычание. — Если моя пара не в силах выполнить даже это условие, то он мне не нужен! Понятно? Слова повисли в воздухе словно тяжелое облако. Сайлус замер, потому что выражение его лица едва уловимо изменилось. Усмешка исчезла. Красные глаза потемнели, став почти черными, зажегшись каким-то голодным и хищным блеском. — Медведя, значит, — негромко произнес он. — Я понял. После чего развернулся к ней своей спиной и зашагал дальше, на этот раз молча. Кейли осталась стоять на месте пытаясь понять, что только что произошло. Почему у нее такое чувство, будто она сказала что-то очень важное, даже не осознавая того? Почему его взгляд стал на мгновение таким… жадным? Она тряхнула головой, прогоняя дурацкие мысли, и поспешила следом за лидером. Всю дорогу до их племени Кейли чувствовала на себе его тяжелый задумчивый взгляд, будто он что-то напряженно обдумывал. Что-то решал. Что-то планировал. Это пугало ее больше, чем ей хотелось того признавать вслух. Альфа был довольно непредсказуемым зверем.

***

Вечером хан организовал небольшой пир. Ничего масштабного, просто обычный ужин, но мясо оленя Сайлуса хватило на всех, и атмосфера в воздухе была более чем праздничной. Костры пылали ярко, отбрасывая длинные тени на расположившиеся вокруг юрты. Воины расположились полукругом, передавая друг другу бурдюги с кумысом и долю громкого смеха. Женщины подносили еду, а дети задорно гонялись друг за другом, увлеченные вечерними играми. Кейли сидела в стороне, на краю круга, сжимая в руках деревянную чашку с кумысом и угрюмо глядела в огонь. Она, что странно, была не голодна. Желудок скручивало так, что даже мысль о еде вызывала тошноту. Но уйти было нельзя — это бы походило на трусливое бегство, а Кейли никогда не бежала от своих страхов. Даже когда очень хотелось. — Эй, Кикс! — плюхнулся рядом с ней на циновку Люк. — Чего такая кислая? Давай, выпей за милость предков! Киран устроился с другой стороны, протягивая ей кусок жареного мяса. — Ешь, — буркнул он. — А то опять будешь жаловаться, что ничего не досталось. Кейли угрюмо покосилась на них. Близнецы смотрели на нее с одинаковыми рыжими бестолковыми мордами, но в глазах их плескалось довольно искреннее беспокойство. На фоне того как они измывались над ней весь день это было довольно неожиданно. — Чего вы лезете? — пробурчала она, но все же взяла мясо и откусила кусок. Желудок предательски заурчал от голода. — А мы всегда лезем, — хмыкнул Люк, опрокидывая в себя половину чашки кумыса. — Это наша работа — лезть не в свое дело! — Особенно когда дело касается нашей младшей сестрички, — добавил Киран с раздражающей усмешкой. — Которая весь день дулась, как мышь на крупу. — Я не дулась, — стрельнула в него злым взглядом Кейли. — Просто… просто устала. — Ага, — протянул Люк с явным сомнением. — Устала. Точно. Верим-верим. Кейли нахмурилась, но не желая спорить, опрокинула в себя остатки кумыса и требовательно протянула чашку: — Еще. Люк впечатленно присвистнул: — О, смотрите-ка, Кикс решила напиться! Это будет весело. — Заткнись и наливай, — буркнула она, и близнец, ухмыляясь, выполнил ее просьбу. К тому моменту, как чашка опустела во второй раз, голова Кейли уже приятно кружилась. Кумыс был крепким — ну очень уж крепким для омеги ее возраста, — но ей увлеченной своим горем было все равно. Пусть все кружится. Пусть мир плывет. Может, хоть так будет не так больно. — Эй, смотрите, — раздался чей-то голос, и Кейли лениво подняла взгляд вверх. В окружении бравых войн возле костра стоял предмет всех ее последних размышлений, пока к его руке своим плечом прижималась Ария. Она улыбалась, глядя на него снизу вверх, и что-то говорила, вероятно, что-то очаровательное и милое, потому что несколько мужчин рядом вокруг рассмеялись. Только Сайлус не смеялся. Он просто стоял, непоколебимый, как всегда, но и не отстранялся, глядя на нее с легкой усмешкой. И это… это было хуже любого удара. — Какая красивая пара, — вздохнула какая-то омега справа. — Как они подходят друг другу! — Да уж, — поддакнула другая. — Белый Демон и Сокровище Клана. Их дети прославят наш клан! Кейли почувствовала, как что-то внутри нее надломилась словно тростинка. Она рывком встала на ноги и пошатываясь (голова кружилась сильнее, чем она думала), зашагала прочь, не слушая оклики близнецов. Ей нужно было уйти. Сейчас же. Иначе она сделает что-то глупое. Например, подойдет к Арии и скажет ей все, что думает. Или, что еще хуже, бросится к Сайлусу и… и… Нет. Она не будет думать об этом. Кейли добралась до своей юрты и тут же рухнула на спальный тюфяк, зарывшись лицом в грубую шерсть. Мир темнел, а пытка каждого дня не становилась легче, грозя заставить ее вот-вот разрыдаться. Но плакать она не будет. Никогда. Этот дурак не заслужил ее слез.

***

Кейли всегда считала, что знает, что такое настоящее дно. Знала вкус поражения, горечь утраты, жжение одиночества. Когда отец не вернулся с охоты и его изуродованное тело принесли обратно на самодельных носилках, она опустошенно подумала только об одном — вот оно, хуже точно не бывает. Когда мать угасала от болезни легких, кашляя кровью в грязную тряпицу, она была уверена — это предел человеческого страдания. Когда в семнадцать она осталась совсем одна в этой холодной юрте, где эхом отдавались голоса мертвых, она поклялась себе, что ничего страшнее уж точно не случится. Но духи, оказывается, обладали весьма извращенным чувством юмора. Последние несколько дней были похожи на медленное погружение в ледяную воду. Сначала по щиколотки, а все из-за неудачнрй охоты, где ее добычей стали жалкие кролики, в то время как Сайлус притащил матерого оленя. Затем по колени — очередная встреча с Арией, ее слишком сияющая улыбка и не менее беспечные надежды о грядущей помолвке с достойным ее руки альфой, то есть Сайлусом. В конце по пояс — бессонные ночи, когда Кейли лежала в своей юрте, слушая вой Сайлуса за стеной и чувствуя, как что-то внутри неё медленно, методично разламывается на куски. А потом вода сомкнулась над ее головой. Гонец пришел на рассвете, им оказался молодой бета с перепуганным лицом, который даже не посмел войти в юрту, просто стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, пока растрепанная и сонная Кейли выбиралась наружу. — Совет старейшин требует твоего присутствия, Кикс, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону. — Немедленно. Кейли почувствовала, как желудок закрутился в тугой узел. Совет старейшин никогда не вызывал к себе кого-либо по сущему пустяку. Значит произошло что-то серьезное. Что-то очень плохое. Она натянула чистую рубаху и коричневый кожаный жилет, кое-как пригладила короткие волосы и вышла на встречу ветру, стараясь не показать дрожь в коленях. Большинство юрт еще спали, лишь изредка из дымовых отверстий поднимался сизый дым. Где-то вдалеке ржали лошади, и этот такой обыденный, такой родной звук сейчас казался жестокой насмешкой над ее тревогами. Шатер совета находился в самом центре лагеря, рядом с ханской юртой. Это была массивная конструкция из толстого войлока, украшенная вышитой символикой их клана: оскаленной волчьей пастью, скрещенными копьями, да красивой луной над степью. Кейли остановилась у входа, вытирая влажные ладони о штаны, наконец издала тяжелый вздох и заставила себя войти внутрь. Внутри было душно и накурено благовониями. Старейшины сидели полукругом на низких подушках, их строгие, исчерченные морщинами лица были едва различимы в тусклом свете масляных ламп. Баяр, самый старший из них, сидел в центре, и его тусклые от старости лет, но все еще острые глаза впились в Кейли, как когти хищной птицы. — Кейли из рода Харсан, — хрипло произнес он. — Садись. Кейли с заминкой опустилась на колени, сложив руки на коленях, и постаралась сохранить лицо бесстрастным. Плохое предчувствие свернулось под ее ребрами холодной змеей. Баяр обменялся взглядами с другими старейшинами и вздохнул, словно то, что он собирался сказать, причиняло ему почти физическую боль. — Мы вызвали тебя, чтобы обсудить твое положение в клане, — начал он. — Твой… необычный статус. Кейли стиснула зубы. Вот оно. Она знала, что рано или поздно этот разговор между ними таки настанет. — Я охотник, — как можно спокойнее изрекла вслух. — Член охотничьего отряда нашего клана. Я приношу добычу, я… — Ты омега, — перебила ее Наран. — Незамужняя омега двадцати двух зим, которая отказывается от своего предназначения. Это вносит смуту в клан, дитя. Другие омеги смотрят на тебя и начинают сомневаться в своем пути. Молодые альфы не знают, как к тебе относиться — как к воину или как к будущей паре. — Я никому не мешаю! — Кейли почувствовала, как в груди поднимается горячий гнев. — Я выполняю свои обязанности, я… — Твои обязанности как омеги — быть женой и матерью, — отрезал другой старейшина Тулгар. — Продолжать род. Укреплять клан здоровым потомством. А ты играешь в воина, отвергая альф, которые могли бы взять тебя в пары. — Я прекрасно понимаю свое место! — едко вырвалось из нее. — Я же приношу пользу клану! — Довольно! — рявкнул Тулгар. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твои капризы. Совет принял решение. Ты примешь участие в «Ночи Белой Луны» на следующее полнолуние. Кейли услышала, как ее собственное сердце бешено стучит в ушах, словно барабан. — Что? — предательски дрогнувшим голосом протянула она. — Нет. Нет, я не… — Это не просьба, — сказал Баяр, и его тон был почти сочувствующим. — Это приказ. Мы достаточно долго закрывали глаза на твои… выходки. Позволяли тебе охотиться, носить мужскую одежду, отказываться от традиционной роли. Но твое упрямство зашло слишком далеко. Пора исполнить свой долг перед кланом. Кейли моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. «Ночь Белой Луны». Древний ритуал, который проводился раз в год, во время полнолуния осеннего равноденствия. Ритуал, во время которого незамужние омеги убегали в лес, а альфы охотились на них, следуя самым первобытным инстинктам. Ритуал, который заканчивался сцепкой, узлом, нерушимой связью. — Это… это варварство, — беспомощно выдавила она. — Старая традиция, которую давно пора забыть. Другие племена уже отказались от него! Мы ведь не дикие животные, мы… — Мы — дети Великой Степи, — холодно перебила ее Наран. — И наши традиции — это то, что делает нас сильными. «Ночь Белой Луны» — это не просто охота, дитя. Это священный ритуал, благословлённый древними духами. Для альф это способ доказать свою силу, а для омег — свою хитрость и выносливость. Пары, сформированные в эту ночь, благословлены самими предками! — Я не хочу быть благословленной предками! — Кейли вскочила на ноги, не в силах больше сидеть спокойно. — Я хочу иметь выбор! Разве древний закон не дает мне это право? Разве я не доказала свою силу? — Древний закон дает тебе право отказаться от принудительного брака, — сверкнул своими очами Баяр. — Но не от участия в ритуале. Каждая омега, достигшая определенного возраста, обязана принять участие в ритуале хотя бы один раз. Это закон, Кейли из рода Харсан. И даже ты не можешь его нарушить. Она потерянно открыла рот, но слова застряли у горла, так как они были правы. Она знала этот закон, да все его знали! Она просто… просто надеялась, что ее забудут. Что ее необычный статус освободит ее от этого унижения. — А если… а если я откажусь? Если просто не приду? Молчание. Долгое, тяжелое молчание. Затем Тулгар наклонился вперед, и в его взгляде мелькнуло что-то жесткое. — Тогда совет сочтет тебя противницей закона древних, — тихо произнес он. — И твое место в охотничьем отряде будет пересмотрено. Тебя отправят в дом омег, где ты будешь жить под надзором старших, пока не согласишься на брак, выбранный советом. Неужели ты хочешь этого? Нет. Нет, она не хотела. Дом омег был клеткой, где их учили быть покорными, нежными, правильными. Если ее туда отправят, она буквально задохнется от недостатка воздуха и свободы, а потом умрет, теряя по кусочку часть себя на протяжении оставшейся жизни. — У тебя есть выбор, дитя, — добавила Наран. — Ты можешь принять участие в ритуале с достоинством. Показать свою силу и хитрость. Если ты продержишься дольше других, если сможешь уворачиваться от альф целую ночь, это принесет тебе потерянное уважение. Или ты можешь продолжать не покорствовать и потерять все, что имеешь. Ярость, отчаяние, страх — все это кипело внутри нее, требуя выхода. Но она знала, что проиграла. Совет не отступит. У них была сила, власть, воля самих предков. А у нее — только врожденное упрямство и проклятая гордость. — Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Я… я приму участие. Что-то в лице Баяра расслабилось. — Мудрое решение. Ритуал состоится через десять дней, в полнолуние. До тех пор ты освобождаешься от охотничьих обязанностей. Готовься. Молись. И помни — это не наказание. Это твоя судьба. Не дожидаясь разрешения, она быстро вышла из шатра наружу. Ноги двигались сами по себе, все быстрее и быстрее унося ее прочь, пока она не побежала через лагерь, не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих соплеменников. Бежала, пока не оказалась где-то на краю леса. Там, прислонившись к стволу древнего дуба, она наконец позволила себе выдохнуть. — Несправедливо, — прошептала она в пустоту. — Это все… это все так ужасно несправедливо.

***

Сайлус узнал об этой новости меньше чем через два дня. Кейли не знала, кто ему сказал — может быть, один из старейшин, может, Люк или Киран, которые всегда узнали все первыми. А может, он просто почувствовал. Альфы умели чувствовать перемены, особенно когда дело касалось их стаи. Она пряталась у конюшен, когда он нашел ее. Хотя «конюшни», конечно, было слишком щедрым названием для простого навеса из жердей и шкур, где клан держал своих лошадей. Кейли ухаживала за своей жилистой и крепкой лошадью пегой масти, методично вычищая ее копыта, отчего не сразу заметила его приближение. Запах ударил первым — кедр, холодный металл и что-то более острое и едкое. Гнев. Она замерла, все еще удерживая в руке копыто лошади, и медленно подняла голову в его направлении. Красные глаза альфы горели, тая в себе глубокие тени, которые ей никогда раньше не приходилось запечатлевать воочию. Руки его были сжаты в кулаки, а челюсть стиснута так сильно, что можно было различить напряженную линию мускулов. — Это правда? — слишком тихим голосом спросил он. Плохой знак. Кейли опустила копыто и выпрямилась, отряхивая руки от грязи, решив притвориться, что не понимает, о чем он говорит. Глупая стратегия, но иной она просто не видела. — Что правда? — пробормотала она, не встречаясь с ним взглядом. — Не играй со мной, Кикс, — процедил Сайлус, и его голос стал еще тише, превращаясь в опасный шепот. — Мне сказали, что тебя вызывал совет. Что они приказали тебе участвовать в «Ночи Белой Луны». Это правда? — Да, — монотонно ответила она. — Правда. Долгое, гнетущее молчание, а затем звук тяжелых шагов. Кейли почувствовала, тепло его тела оказавшего за ее спиной едва не впритык, как его присутствие накрыло ее, лишая свежего воздуха. — И ты согласилась… Ты действительно согласилась… — У меня не было выбора, — огрызнулась Кейли, все еще не оборачиваясь к нему лицом. — Если ты слушал, что тебе говорили, то должен был это понять. — Выбор есть всегда, Кикс, — с издевкой протянул Сайлус. — Можно было отказаться. Можно было бороться. Можно было… — Что?! — ее терпение наконец лопнуло и она наконец встретила его лицом к лицу. — Что я должна была сделать, Сайлус? Плюнуть в лицо старейшинам? Объявить себя изгоем? Они пригрозили лишить меня места в отряде! Отправить в дом омег! Ты хоть понимаешь, что это значит для меня?! Его лицо осталось каменным, но глаза… глаза потемнели, приобретая тот оттенок, который всегда предвещал яростную бурю. — Значит, ты действительно это сделаешь, — медленно сказал он, отчеканивая каждое слово. — Ты побежишь в лес в «Ночь Белой Луны» и позволишь любому быстрому альфе заявить на тебя свои права. Что-то в его интонации, не то первобытное собственничество, не то жестокое обвинение взорвало последние остатки ее самообладания. — А какое тебе вообще дело, Сайлус?! — выкрикнула Кейли, и ее верная спутница с глухим ржанием шарахнулась в сторону, испуганная резким звуком. — Небось думаешь, что ни один альфа не погонится за такой неправильной омегой, как я?! Думаешь, что я настолько неправильная, что даже в ритуальной охоте останусь одна?! — Какое мне дело? — в его голосе появились нотки чего-то, что она не могла распознать. Неверия? Отчаяния? Сайлус моргнул медленно, будто только сейчас осознавая вес ее слов. А потом его лицо исказилось, и он уверенно шагнул в ее сторону, загоняя в угол загона. — Как ты вообще можешь спрашивать меня об этом?! — рыкнул он. — Думаешь, что проблема заключается в том, что на тебя не обратят внимания?! Кикс, ты просто… Сайлус замолчал, раздраженно проводя рукой по волосам — жест, который она слишком хорошо понимала. Он делал так, когда был взбешен и тщетно пытался успокоиться. — Новость для тебя, дорогой, — прошипела Кейли, смело наклоняясь вперед и тыча пальцем ему в грудь. — Я уже не щенок! Я омега. Взрослая, половозрелая омега, у которой течки приходят каждые три месяца, и которая вполне способна привлечь внимание альфы. Так что можешь не беспокоиться обо мне! Кто-нибудь да догонит. Последние слова прозвучали с неприкрытым вызовом, но что-то внутри нее все равно болезненно сжалось. Потому что она сама не верила в силу своих слов. Сайлус застыл, уставившись на нее так, будто впервые увидел. — «Омега», — будто опробовал на вкус это слово. — Ты… духи тебя раздери, Кикс! А потом — так быстро, что она не успела среагировать — схватил ее за плечи и встряхнул, не давая вывернуться. — Ты же не понимаешь, — с болезненным выражением лица изрек Сайлус. — Ты не понимаешь, что… — Отпусти меня, — оборвала его Кейли, отталкивая от себя. — Просто отпусти и оставь меня в покое, Сайлус. Это не твое дело. Это мой выбор. Моя жизнь. — Отлично… — горько усмехнулся альфа. — Прекрасно! Он отступил назад, поднимая руки в примирительном жесте, но выражение его лица было далеко от мира, скорее яростным до дрожи. Побежденным до невозможности. Опустошенным до самой сути. — Тогда иди, — процедил сквозь стиснутые зубы. — Беги в свою «Ночь Белой Луны». Позволь первому попавшемуся альфе поймать тебя. Но не приходи потом ко мне, когда поймешь, что совершила ошибку. Кейли фыркнула и взяв за поводья своей лошади, вышла с ней к полю, только подкрепленная в верности своего решения. Она примет участие в этой чертовой «Ночи Белой Луны». Примет из чистого принципа. Чтобы доказать — себе, ему, всему племени — что хоть кто-то в этом мире находит ее привлекательной. Что она достойна быть выбранной. Что она не какая-то там неправильная омега. Что она тоже может быть желанной. Даже если не тем, кого хочет сердце.