Глава 16. Свет в окне ( POV Эллен)

Вечер выдался на удивление тихим. За окном уже давно стемнело, дождь постепенно перешёл в мокрый снег, и редкие снежинки таяли на чёрном стекле. Комната казалась непривычно тихой, даже скрип пера звучал слишком отчётливо. Эллен сидела за столом, подперев голову рукой. Перед ней стояла уже вторая бутылка «Гиннесса», рядом лежала стопка почти готовых листовок, а чуть дальше — несколько исписанных и безжалостно смятых листов бумаги. С листовками всё шло легко. Она почти не задумываясь выводила знакомые слова о свободе Ирландии, английской власти, несправедливости и необходимости продолжать борьбу. Эти фразы давно стали частью её самой, а вот речь для следующего женского собрания совсем не складывалась. Эллен раздражённо перечитала написанные несколько строк и с досадой зачеркнула их. Она хотела говорить о крупных предприятиях, о том, что женщины работают по двенадцать часов в день за жалкие гроши, годами дышат пылью и ядовитыми испарениями, губят здоровье, а потом становятся никому не нужны. Что хозяева богатеют, пока рабочие едва сводят концы с концами, что человеческий труд давно превратился для многих фабрикантов всего лишь в способ заработать ещё больше денег. Но стоило мысленно перейти к примерам, как мысли сразу же упирались в пивоварню Гиннессов, и это злило её ещё сильнее. Она не могла назвать её местом, где с людьми обращаются бесчеловечно. Это было бы неправдой, но и ставить её в пример тоже не могла. А действительно ли там всё так хорошо, как говорят? Она не знала. — Чёртов Гиннесс… — пробормотала она себе под нос. На пивоварне Гиннессов она никогда не работала и своими глазами ничего не видела. Но за последний год слишком часто слышала одно и то же. Говорили, что мистер Гиннесс ввёл пенсии для старых работников. Что платить стали больше, чем на многих других предприятиях. Что рабочих не выгоняют на улицу после первой болезни. Что мастера редко позволяют себе поднять руку на человека, а хорошими работниками дорожат. Она поймала себя на неприятном выводе. А не потому ли мне теперь так трудно говорить о пивоварне, что я познакомилась с Эдвардом? Нет. Эллен сердито отогнала эту мысль. То, что Гиннессы многое сделали для своих рабочих, было фактом. Но она не хотела, чтобы знакомство с Эдвардом мешало ей оставаться честной в своих суждениях. Она ещё раз перечитала исписанный лист и задумалась. Нет. Так не пойдёт. Она устало потёрла виски. В памяти вдруг всплыла дата последних месячных. Она быстро принялась считать дни. Кажется… уже скоро. Внутри неприятно шевельнулось беспокойство. Она вспомнила предупреждение Мэри и почувствовала, как внутри снова появилась тревога. Эллен невольно вздохнула, и всё же эта мысль никак не уходила. Девушка резко поднялась из-за стола, пытаясь занять свою голову чем-то другим. Она вспомнила работниц, забеременевших вне брака. Одни исчезали ещё до того, как живот становился заметен, другие продолжали выходить на смены, цепляясь за последние заработанные шиллинги, пока скрывать правду уже не удавалось. Переведя дыхание и уняв дрожь в руках, Эллен медленно сложила исписанные листы и отодвинула их в сторону. Сегодня ничего путного она всё равно уже не напишет. Свеча почти догорела. Она бросила взгляд на вторую, почти пустую бутылку «Гиннесса» и невольно усмехнулась, а потом аккуратно погасила свечу и легла в постель. Но стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникло его лицо. Рабочие дни снова стали похожи один на другой. С утра до вечера женщины перебирали табачные листья, разговаривали вполголоса, жаловались на усталость, обсуждали цены, соседей и бесконечные городские сплетни. О недавних событиях в парламенте говорили всё реже, словно город уже успел забыть о них. Во время короткого перерыва Эллен, Мэгги и Маргарет вышли во двор. Кто-то пил чай, кто-то доедал принесённый из дома хлеб. Маргарет увлечённо рассказывала о предстоящем женском собрании, споря сама с собой о том, какие темы стоит поднять в первую очередь. Эллен почти не слушала, она почувствовала на себе взгляд Мэгги и подняла голову. Та явно хотела что-то спросить, несколько раз даже открывала рот, но тут же передумывала, отворачиваясь к кружке с чаем. Эллен прекрасно понимала, о чём идёт речь — об Эдварде. Но сама она тоже не знала, что сказать. С той ночи прошла почти неделя, он не приходил, никаких вестей не было. И с каждым днём ей всё труднее становилось понимать, что будет дальше. В конце концов Мэгги лишь тихо вздохнула и заговорила совсем о другом, словно решила, что некоторые вопросы лучше пока не задавать вовсе. Вечером она снова сидела в знакомой комнате над лавкой сапожника. Воздух был густым от дыма дешёвых свечей и мокрых пальто. За длинным столом спорили мужчины, всё чаще вспоминали Патрика. Говорили, что в Америке он принесёт братству куда больше пользы, чем смог бы принести из тюрьмы, и спорили о том, как теперь лучше наладить связь с ирландскими общинами за океаном. Когда разговор снова зашёл в тупик, Том спокойно произнёс: — Эллен, что ты думаешь? В комнате сразу стало тише. Она поднялась, и как всегда, заговорила спокойно, без лишнего пафоса. О том, что сейчас людям нужны не только громкие слова, но и конкретные причины верить движению. Что женщины готовы помогать, если чувствуют, что их слышат. Что нельзя говорить только о независимости Ирландии, забывая о том, как живут простые семьи. Несколько раз ей кивнули, время от времени раздавались одобрительные возгласы. Через несколько дней состоялось собрание женского комитета. Женщин пришло даже больше, чем обычно. Кто-то принёс младенца, кто-то вязал прямо во время разговора, кто-то пришёл сразу после работы, ещё не успев стряхнуть с юбки рабочую пыль. Эллен долго стояла у окна, собираясь с мыслями, а потом начала говорить. На этот раз она почти не упоминала англичан, вместо этого она говорила о том, что невозможно любить Ирландию и одновременно закрывать глаза на то, как живут её люди. О женщинах, которые работают до полного изнеможения. О детях, вынужденных идти на фабрики раньше, чем научатся читать. О производствах, где люди годами теряют здоровье ради куска хлеба. Она сознательно избегала разговоров о пивоварне Гиннессов. Чем дальше она говорила, тем яснее понимала, что не может обвинять всех одинаково, но избегала упоминания названий и фамилий. После собрания Эллен возвращалась домой уже в темноте. Дорога, как и всегда, проходила мимо пивоварни. Она сама не заметила, как снова подняла глаза к знакомым окнам. В нескольких из них ещё горел свет, во дворе сновали рабочие, кто-то выкатывал бочки, у ворот переговаривались возчики. Эдварда нигде не было. Эллен тут же отвела взгляд. Конечно же нет. С чего бы ему сейчас быть во дворе? Она пошла дальше, убеждая себя, что вовсе не надеялась его увидеть. На следующее утро всё повторилось. Проходя мимо пивоварни по дороге на фабрику, она снова невольно посмотрела в сторону административного корпуса. В одном из окон мелькнула чья-то высокая фигура, и сердце на мгновение забилось быстрее, но это оказался кто-то из управляющих. Эллен тихо вздохнула и ускорила шаг. Она по-прежнему дважды в день проходила мимо пивоварни. Иногда там стояли экипажи, иногда разгружали солод, иногда во дворе было так шумно, что невозможно было расслышать собственные мысли. И почти каждый раз она ловила себя на том, что ищет его взглядом, не специально, просто… вдруг он окажется там. А потом сама же сердито одёргивала себя. У него своя жизнь, работа, семья. Он не может каждый день стоять во дворе пивоварни только потому, что ты проходишь мимо. Но на следующий день всё повторялось снова. Дни незаметно складывались один в другой. Утром — фабрика. Вечером — комната, листовки, собрания братства или женского комитета. Иногда Мэри заходила проведать её, иногда Мэгги затаскивала куда-нибудь после работы, чтобы Эллен не оставалась одна. И всё же, возвращаясь домой, она каждый раз с облегчением закрывала за собой дверь, словно только здесь наконец могла перестать притворяться, что всё идёт как обычно. Комната почти не изменилась. На столе по-прежнему лежали книги, листы с набросками речей и аккуратно сложенные листовки. Только теперь ей всё чаще казалось, что в ней стало слишком тихо. Несколько раз она ловила себя на том, что машинально достаёт с полки бутылку «Гиннесса». Раньше она открывала её не задумываясь, просто потому, что пиво нравилось ей больше многих других. Если вначале это вызывало улыбку: — Вот же чёртов Гиннесс… — тихо бормотала она себе под нос, то со временем эта улыбка угасла, а на смену ей пришла грусть. Иногда, сидя вечером у окна, Эллен вдруг вспоминала какую-нибудь совсем незначительную мелочь. Как он смеялся, как задумчиво крутил в руках стакан. Как совершенно серьёзно спорил с ней о политике, а через минуту уже улыбался так, будто никакого спора и не было. И каждый раз она сердито обрывала себя. Хватит. Нужно было писать новые листовки, готовиться к следующему собранию, думать о братстве и об их задаче! Но мысли почему-то снова и снова возвращались совсем к другому. Через несколько дней, возвращаясь с работы, Эллен заметила впереди Роуз из соседнего цеха. Рядом с ней шёл молодой каменщик, которого многие уже знали. Он нёс под мышкой свёрток с хлебом, а Роуз, смеясь, что-то рассказывала ему, время от времени касаясь его руки. — Так когда же свадьба? — окликнула их какая-то женщина. Роуз смущённо покраснела. — После Пасхи, если Бог даст, — ответил вместо неё молодой человек. — Давно пора! — засмеялась проходившая мимо соседка. — А то ходите друг за другом уже который год. Они переглянулись и рассмеялись так легко и счастливо, что Эллен невольно улыбнулась вместе с ними. Она искренне порадовалась за Роуз. Всё у неё складывалось так, как и должно было складываться: любимый человек, будущая свадьба, маленькие планы на совместную жизнь, о которых не нужно было никому рассказывать шёпотом. Но, пройдя ещё несколько шагов, Эллен вдруг почувствовала, как улыбка сама собой исчезла. Ей стало грустно, не из-за Роуз, совсем наоборот, просто впервые за долгое время она поняла, что тоже хотела бы однажды вот так идти рядом с человеком, которого любит. Не прятаться, не оглядываться по сторонам, не считать минуты до расставания. Она тихо вздохнула и, поплотнее запахнув пальто, пошла дальше. Дорога, как и всегда, проходила мимо пивоварни. Девушка уже почти не замечала, как всякий раз, поравнявшись с воротами, невольно поднимала глаза к знакомому окну. В кабинете, как обычно, горел свет. Эллен остановилась. Она всё смотрела и смотрела на освещённое окно, словно ожидая, что вот сейчас к нему кто-нибудь подойдёт, но этого не произошло. Вздохнув, она поправила шаль и пошла домой.