Глава 18. Разговор у камина ( POV Эллен )

Эллен возвращалась домой привычной дорогой, проходившей мимо пивоварни. День выдался долгим, и теперь улицы понемногу начинали пустеть. Из широко распахнутых ворот Сент-Джеймс-Гейт одна за другой выезжали последние подводы, тяжело нагруженные бочками. Возчики негромко переговаривались между собой, лошади лениво переступали копытами по мокрой мостовой, а в воздухе, как и всегда, стоял густой запах солода, влажного дерева и угольного дыма. Она машинально подняла взгляд на высокое здание пивоварни. Эллен делала это почти каждый раз, проходя здесь. Иногда окна уже темнели, но чаще всего в одном из них ещё горел свет. Сегодня в одном из окон действительно горел свет. Она уже собиралась опустить глаза и идти дальше, когда над вечерним шумом вдруг раздался знакомый голос. — Эллен! Она вздрогнула и невольно остановилась — голос доносился сверху. Подняв голову, она увидела распахнутое окно второго этажа. Эдвард. Он стоял у окна всего одно мгновение. Заметив, что она его услышала, он сразу исчез из виду, а Эллен так и осталась стоять посреди тротуара, совершенно не понимая, что произошло. Неужели ей показалось? Нет. Через несколько секунд тяжёлая дверь пивоварни распахнулась, и Эдвард почти сбежал по каменным ступеням. На ходу он едва не столкнулся с выходившим клерком, коротко извинился, даже не замедлив шага, и направился прямо к ней. Остановившись рядом, он на мгновение перевёл дыхание. — Простите… — произнёс он с лёгкой улыбкой. Эллен заметила, что выглядит он немного растерянным, как и она сама. — Это вы меня звали? — Да. Наступило короткое молчание. Эллен терпеливо ждала, с любопытством наблюдая за его неожиданным смущением. Наконец он негромко рассмеялся. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, и Эллен поймала себя на мысли, что ей удивительно приятно видеть его таким — немного растерянным. — Если… — начал он уже серьёзнее. — Если вы не очень торопитесь домой… не откажетесь выпить со мной чаю? Она удивлённо подняла брови. — Чаю? — Да. Он едва заметно улыбнулся. — Вообще-то… я хотел поговорить с вами. — О чём? Эдвард ненадолго задумался, потом посмотрел ей прямо в глаза и честно признался: — Пока ещё не решил, с чего лучше начать. Эллен рассмеялась уже открыто. — Что ж… тогда, пожалуй, у вас будет время придумать это по дороге. Дождавшись, пока клерки наконец выйдут за ворота, Эдвард быстро открыл дверь и пропустил Эллен внутрь. Они оказались в полутёмной прихожей. Где-то в глубине здания ещё слышались голоса, хлопнула дверь, по деревянному полу простучали чьи-то шаги. Эдвард приложил палец к губам, Эллен едва заметно кивнула. Он выглянул в коридор первым. — Идёмте. Они быстро пересекли коридор, стараясь не шуметь. У лестницы Эдвард снова остановился и прислушался — сверху было тихо. Только где-то внизу, со стороны бухгалтерии, ещё разговаривали двое служащих. — Кажется, свободно, — прошептал он. Они поднялись на второй этаж. Лестница тихо поскрипывала под ногами, и каждый раз Эллен казалось, что этот звук слышит вся пивоварня. Уже почти дойдя до кабинета, Эдвард вдруг резко остановился. Из-за угла показался пожилой клерк с папкой бумаг под мышкой. Эдвард молча сделал шаг назад, увлекая Эллен за собой, и они замерли в небольшой нише у высокого окна. Клерк прошёл мимо, негромко напевая что-то себе под нос, даже не подняв головы. Только когда его шаги стихли, Эдвард облегчённо выдохнул. — Кажется, сегодня нам везёт. — Или не очень, — прошептала Эллен. Он тихо усмехнулся и открыл дверь кабинета. — Прошу, — сказал он, показывая жестом руки. Эдвард осторожно прикрыл за ними дверь и только после этого повернул ключ в замке. Щелчок показался Эллен неожиданно громким, оба невольно прислушались. За мутными стёклами ещё теплился свет. Где-то в коридоре послышались шаги, потом негромкий мужской голос. Кто-то пожелал другому доброго вечера, хлопнула дверь, и всё снова стихло. Только тогда Эдвард облегчённо выдохнул. — Кажется… обошлось. Эллен улыбнулась. — Вы сейчас больше похожи на заговорщика, чем я. Он тихо рассмеялся. — Боюсь, если завтра кто-нибудь расскажет, что видел, как в мой кабинет вошла известная фенианка, объяснить это будет затруднительно. Эллен прошла вглубь кабинета и огляделась. Большую часть комнаты занимал тяжёлый письменный стол, почти скрытый под книгами, папками и разложенными чертежами. У высокого окна ещё горела небольшая лампа, её тёплый свет ложился на стеклянные бутылки, стоявшие на подоконнике. Голые кирпичные стены были увешаны портретами прежних владельцев пивоварни и несколькими картами. В глубине комнаты темнели высокие шкафы с бумагами. Она перевела взгляд на Эдварда. Он уже привычным движением складывал разбросанные бумаги в аккуратную стопку, словно только сейчас вспомнил, в каком виде оставил кабинет. — Простите, — сказал он, заметив её взгляд. — Обычно здесь бывает немного… аккуратнее. Эллен тихо усмехнулась. — Неужели? Он посмотрел на стол, заваленный документами, и тоже улыбнулся. — Хорошо. Это была не слишком убедительная ложь. На самом краю стола лежал большой план, прижатый тяжёлым латунным пресс-папье. Эллен подошла к окну. Внизу ещё двигались последние рабочие, кто-то катил бочку к складу, двое грузчиков несли на плечах тяжёлый мешок, у дальнего перехода переговаривались несколько человек. Она невольно сделала шаг назад. — Отсюда вас видят? Эдвард подошёл к окну и, не выглядывая наружу, покачал головой. — Пока стоишь у самого окна — да. Он отступил на несколько шагов. — А здесь уже нет. Эллен посмотрела вниз ещё раз. Высокий подоконник скрывал большую часть комнаты, снизу можно было различить лишь силуэт человека, если тот подходил вплотную к стеклу. Она удовлетворённо кивнула и тоже отошла в глубину кабинета. Лишь теперь Эллен заметила в дальнем углу комнаты диван. Он был широким, обитым тёмной потёртой кожей. На подлокотниках кожа давно утратила блеск, а на сиденье проступили мягкие складки. Рядом, в камине, тихо потрескивали дрова, огонь уже не пылал ярко — остались лишь ровные языки пламени, наполнявшие комнату спокойным, тёплым светом. На спинке дивана лежал сложенный в несколько раз тяжёлый шерстяной плед. Казалось, его сняли совсем недавно и машинально положили обратно, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Здесь пахло иначе, чем на улице. Сквозь едва уловимый запах солода и дыма пробивались чай, старая кожа кресел, нагретое дерево и чуть заметный аромат бумаги, которая годами впитывала запах камина. — Не откажетесь выпить со мной чаю? — Если только вы не собираетесь звонить слугам. — Боже упаси. — Он улыбнулся. Эдвард подошёл к невысокому шкафчику, стоявшему у камина, и открыл дверцу. Он закатал рукава, и Эллен заметила, что на его пальцах ещё остались тёмные следы карандашного грифеля. Эллен ожидала увидеть бутылки или какие-нибудь бумаги, но внутри на аккуратных полках стояли жестяные банки с чаем, сахарница, несколько чашек, небольшой заварочный чайник и стопка простых белых тарелок. Он уверенно достал всё необходимое, словно не раз проделывал это раньше. Рядом с камином на железной подставке уже стоял медный чайник. Эдвард снял его с огня, приподнял крышку и, убедившись, что вода ещё горячая, кивнул самому себе. — Должно хватить. Прогрев кипятком заварочный чайник, он ловко слил воду в медную чашу у камина и только после этого открыл жестяную банку. По комнате сразу разнёсся терпкий запах чёрного чая. Эллен невольно наблюдала за каждым его движением. Эдвард не суетился и ничего не искал. Каждая вещь лежала именно там, где он ожидал её найти. Пока чай заваривался, Эдвард снова открыл шкаф. — Посмотрим… На верхней полке стояла большая коробка, почти доверху наполненная овсяным печеньем. Эдвард поставил чашку, поднялся и подошёл к письменному столу. — Есть одна причина, по которой я вас сегодня остановил. — М-м-м… — протянула Эллен, откусывая печенье. — А я уже решила, что вы просто хотите напоить меня чаем. Оказывается, у вас был расчёт. — Признаю себя виновным, — улыбнулся Эдвард. Эдвард развернул несколько больших листов. — Аделаида вместе с моей сестрой Анной давно убеждают меня заняться строительством новых домов для рабочих. Несколько дней назад они принесли эти проекты. Эллен подошла ближе. — И что вы думаете? — Ну... Неожиданное желание, — протянула Эллен недоверчиво. — Хотите расположить к себе людей? — Но все, кто обсуждает эти дома, выросли совсем в другом мире. Архитектор, Аделаида, моя сестра… да и я тоже, — продолжил Эдвард, игнорируя сарказм Эллен. Он поднял на неё взгляд. — А вы знаете, как живут рабочие семьи. Поэтому мне важно услышать именно ваше мнение. Если что-то здесь неудобно, непрактично или попросту не имеет смысла, скажите. Пока дома существуют только на бумаге, ещё можно всё изменить. Эдвард пододвинул план поближе к девушке и повторил: — Если здесь что-то не так, я предпочту услышать это сейчас, а не после того, как дома будут построены. Эллен долго молчала, внимательно рассматривая чертежи. — Честно? — Именно этого я и прошу. Она кивнула. — Тогда сначала скажу, что мне нравится. Она подняла на него взгляд. — Если всё это действительно построят именно так, как нарисовано… многие рабочие будут считать, что попали в другой мир. Она снова посмотрела на план. — Водопровод в доме, настоящая уборная, отдельные спальни, а не одна комната на всю семью. Для многих это роскошь, о которой они даже не мечтают. Эдвард невольно улыбнулся. — Значит, Аделаида с Анной были правы. — Были, — согласилась Эллен. — Но несколько вещей я всё-таки изменила бы. Она указала на прихожую. — Здесь нужно больше места, рабочие возвращаются домой в мокрой и грязной одежде. Где-то ведь нужно оставить сапоги, куртки, рабочие фартуки, чтобы не нести всю грязь в комнаты. Эдвард сразу взял карандаш. — Что ещё? — Я бы сделала кухню чуть больше. — Почему? — Потому что кухня — это сердце дома, там не только готовят. Она провела пальцем по чертежу. — Там хранят продукты, посуду, уголь, сушат бельё, иногда держат инструменты. Там стирают, чистят овощи, штопают одежду, вечером собирается вся семья, особенно зимой, когда у очага теплее всего. Если кухня окажется тесной, людям всё равно придётся проводить в ней большую часть времени, какой бы просторной ни была остальная часть дома. — У вас дома было так? Эллен не сразу ответила. Она подтянула ноги под себя, устраиваясь на диване удобнее. Эдвард молча поправил плед, который снова соскользнул, и укрыл им их обоих. Некоторое время они сидели, глядя на огонь в камине. — Да, — наконец сказала она. — Кухня была совсем маленькой. Иногда мне казалось, что если кто-нибудь ещё войдёт, стены просто разойдутся в стороны. Она улыбнулась своим воспоминаниям. — Но вечером там всё равно все собирались. Мама хлопотала у плиты и всё повторяла, что мы только мешаемся. Отец возвращался из доков, снимал тяжёлые ботинки и садился поближе к огню. Даниэль с Патриком непременно начинали спорить, Томас смеялся над ними обоими, Мэри Кейт пыталась всех утихомирить, младшие бегали между нами, пока мама наконец не усаживала их за стол. Она мечтательно покачала головой. — Тогда мне казалось, что наша кухня слишком тесная. Эллен ненадолго замолчала. — А теперь… мне кажется, что я отдала бы всё, чтобы ещё хоть раз оказаться там. Она опустила взгляд на свои руки. — Да, дом был совсем маленький, особенно кухня, но именно там помещалась вся наша семья, — она улыбнулась. — Расскажите что-нибудь ещё. Я совсем ничего о вас не знаю, — произнёс Эдвард, устраиваясь поудобнее. — Наверное, со стороны вам кажется, что все мы просто бедняки, что между нами нет особой разницы. Она покачала головой. — Но и у нас есть свои сословия, семьи, свои предрассудки, свои неравные браки. Она задумчиво посмотрела в окно. — Мой дед был директором католической школы, мама была учительницей. Она выросла совсем в другой семье, чем отец. Эллен чуть улыбнулась. — Когда она решила выйти замуж за простого докера, родные решили, что она перечеркнула своё будущее. Они не разорвали с ней отношения… но так и не приняли её выбор. Эллен ненадолго замолчала.— Мы бывали у них иногда по большим праздникам, только мама и мы, без отца. Нас усаживали за стол, с нами были неизменно вежливы, но стоило разговору коснуться мамы, в доме словно становилось холоднее. Она опустила глаза.— Я очень рано поняла, что нас там терпят ради неё и что простить её они так и не смогли. За все годы я так и не увидела, чтобы кто-нибудь из них хоть раз посмотрел на моего отца как на человека, достойного их дочери. Она грустно улыбнулась.— Мама никогда этого не обсуждала, просто говорила, что отец останется дома, потому что ему нужно работать или он будет со своими родителями, потому что им нужна помощь. Я долго ей верила, только позже поняла, что дело было совсем не в работе. В детстве мне казалось странным, что к дедушке мы всегда приезжали без отца. Она опустила глаза.— Лишь со временем я осознала, что его там просто не хотели видеть. — Должно быть, выйти замуж наперекор семье потребовало большого мужества. — Не знаю. Мне кажется, она просто любила моего отца. — Мои родители были хорошими людьми, — Эдвард произнёс это без малейшей горечи. — Но они не любили друг друга. — Откуда вы знаете? Эдвард едва заметно пожал плечами.— Потому что любовь трудно не заметить. Эллен молча кивнула. — Они уважали друг друга. Этого никто не смог бы отрицать. Он задумчиво посмотрел в окно.— Но уважение и любовь — не одно и то же. Эдвард ненадолго задумался.— Между ними была слишком большая разница. В возрасте, в характерах, во взглядах на жизнь. Он медленно покачал головой.— Они были совершенно разными людьми. Эдвард медленно поставил чашку на столик. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов или передумал и вместо этого осторожно коснулся её руки. Эллен подняла на него взгляд. Медленно, словно давая ей возможность остановить его, Эдвард придвинулся ближе и бережно обнял её. Она замерла лишь на мгновение, потом сама прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Его ладонь медленно скользнула по её спине и остановилась между лопатками. — Мне жаль, — тихо произнёс он. Эллен закрыла глаза. Пока они говорили, огонь понемногу оседал. Поленья рассыпались алыми углями, и в комнате становилось всё тише. — Знаете… — едва слышно сказала она. — Мне кажется, мама всё равно была счастлива. Он произнёс это почти шёпотом.— И думаю… ваш отец тоже. Они ещё долго сидели молча. За окном постепенно сгущались сумерки, из глубины пивоварни доносился привычный гул машин, где-то внизу хлопнула тяжёлая дверь, кто-то из рабочих негромко пожелал товарищу доброго вечера. Эллен первой отстранилась.— Мне, наверное, пора. Эдвард кивнул.— Я провожу вас. — Не стоит. — Стоит. У дверей они остановились, несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Он осторожно коснулся её щеки. От этого лёгкого прикосновения сердце вдруг забилось так сильно, что Эллен показалось, будто он непременно это услышит. Она сама сделала последний шаг, их губы встретились в коротком, почти невесомом поцелуе. Когда они отстранились, Эдвард всё ещё не выпускал её руки. Он улыбнулся.— До следующей встречи. Эллен почувствовала, как невольно улыбается в ответ.— До следующей встречи. Улыбнувшись еще раз, она развернулась, чтобы уйти. Она быстро зашагала вниз по лестнице, чувствуя, что если сейчас оглянется, то уже не сможет уйти. На губах всё ещё теплился его поцелуй. В памяти всплыл голос Мэри. «Остановись, пока ещё можешь». Она невольно замедлила шаг. Достаточно было просто больше не приходить, не искать взглядом его окно, не отвечать на его улыбку, не позволять себе новых встреч. Эллен знала, что Мэри права. Знала, что у них нет будущего и что рано или поздно всё это должно закончиться. Но стоило ей представить, что она больше никогда не увидит Эдварда, как в груди стало так тесно, что ей на мгновение не хватило воздуха. Может быть, когда-нибудь станет легче. Может быть, однажды она проснётся и поймёт, что всё прошло и отказаться от него уже не так больно. Но не сегодня. Сегодня она ещё не была готова его отпустить.