Глава 10. Шёлковые оковы

За неделю до бала к порогу дома Довбушей пришла посылка без обратного адреса. Внутри, уложенное в слои шёлковой бумаги, лежало платье. Чёрное, шелковое, струящееся. С дерзким разрезом до бедра и таким же смелым вырезом на спине, который заставлял сердце Софии биться чаще. К нему — пара лаковых каблуков-лодочек и шкатулка с золотыми украшениями: тонкая цепочка на шею, серьги-капли и изящный браслет. Ни записки, ни карточки. Он был уверен, что она поймёт. И она поняла. Прижав платье к груди, она почувствовала прилив чего-то тёплого и запретного. Он думал о ней. Он выбрал для неё что-то прекрасное. В школе на этой неделе она стала тенью. Она меняла маршруты, обедала в одиночестве в самой дальней аудитории, а на уроках смотрела в окно, игнорируя взгляды Елены. Но та, движимая чувством вины и долга, всё же смогла подловить её у выхода после уроков. — Соня, пожалуйста, мы должны поговорить, — Елена преградила ей путь, её лицо было искренним и испуганным. — Я одна. Остальные не придут. Я обещаю. Просто выслушай меня. — Мне нечего тебе слушать, Елена, — холодно ответила София, пытаясь обойти её. — Отстань. — Он тебя использует, Соня! Клаус — монстр! Он... — А ты и твои друзья — что? Ангелы? — вспыхнула София, и её голос впервые зазвучал с силой. — Вы хотели меня убить! А он меня спас. И если ты тронешь меня снова, он разорвёт тебя на части. Его только стоит попросить. Она попыталась пройти, но Елена, в отчаянии, схватила её за запястье. — Соня, нет! Это была ошибка. Как из ниоткуда, появился Тайлер. Его движение было стремительным и неосознанным. Он не думал. Он просто действовал, повинуясь глубинному, животному инстинкту, который кричал: «ЗАЩИТИ!». Он оттолкнул Елену так резко и сильно, что она, вскрикнув, отлетела и ударилась о стену, без сознания сползнув на пол. Наступила мёртвая тишина. Тайлер стоял, глядя на свои руки с выражением ужаса и непонимания. Он не хотел этого. Он не планировал этого. Но в тот момент, когда Елена схватила Софию, что-то в нём просто щёлкнуло. София, шокированная, посмотрела на него, а потом на лежащую Елену. В её глазах не было благодарности, лишь холодное удовлетворение. — Видишь? — прошептала она и ушла, оставив Тайлера разбираться с последствиями. Вечером того же дня в особняке Сальваторе царило мрачное настроение. — Это её сила, — сказала Бонни, пока Стефан осматривал Елену. — Я чувствовала её и раньше. Она каким-то образом влияет на оборотней. Заставляет их защищать её на инстинктивном уровне. — Но Клаус... он же гибрид, — добавил Деймон, мрачно глядя в свой стакан. — В нём есть оборотень. Возможно, она влияет и на него тоже. Может, он и вправду... защищает её? Не как часть плана, а потому что не может иначе? Эта мысль повисла в воздухе. Что, если Клаус, самый расчётливый манипулятор, сам стал заложником древнего инстинкта? Это объясняло бы его нехарактерное «рыцарское» поведение. Но это же делало ситуацию в тысячу раз опаснее. — Неважно, почему он это делает, — прошептала Елена, придя в себя. — Если она будет с ним, ничего хорошего не жди. Мы должны достучаться до неё на балу. Бал в особняке Майклсонов был событием, достойным королей. Сотни свечей, живая музыка, блеск украшений и шёпот изумлённой толпы, когда Клаус, держа Софию за руку, спустился по парадной лестнице. — Друзья, — его голос прозвучал властно и в то же время тепло, — позвольте представить вам мою спутницу — София Довбуш. Она сияла. В том самом чёрном платье, с золотом на шее и с рукой, лежащей на его руке, она чувствовала себя принцессой. И трофеем. Она видела, как Стефан и Деймон смотрят на неё с тревогой, а Бонни — с грустью. Но это только укрепляло её в правоте. Тайлер, следуя просьбе команды, попытался подойти к ней, когда Клаус ненадолго отошёл. — Соня, мы должны поговорить, — его голос был напряжённым. — То, что со мной происходит... это не я. Это ты... ты что-то делаешь. — Я ничего не делаю, Тайлер, — она посмотрела на него, и её взгляд был спокоен, но от этого лишь сильнее давил на него. Он чувствовал тот же животный страх, ту же потребность убежать и в то же время остаться, чтобы защитить. — Он... он не тот, кем кажется, — с трудом выдавил он, чувствуя, как дрожат его руки. — А ты? — мягко спросила она. — Ты тот, кем кажешься? Его инстинкты кричали ему, что она — центр бури, которую он не может пережить. Собрав последние силы, он резко развернулся и почти побежал прочь, не в силах вынести это давление. А потом был танец. Клаус держал её так, будто она была хрустальной вазой, способной разбиться от одного неверного движения. Музыка лилась вокруг, и он наклонился к её уху. — Они не понимают тебя, как я, — прошептал он, и его дыхание щекотало её кожу. — Они видят только угрозу или слабость. Но я... я вижу силу. Я вижу наследие. И я вижу девушку, которая заслуживает большего, чем этот жалкий городок. Он говорил именно то, что она хотела услышать. Его слова были бальзамом на её израненную душу. — Я не позволю никому причинить тебе вред, София, — его голос стал ещё тише, почти молитвой. — Никогда. Они остановились. Музыка ещё звучала, но для них мир сузился до точки. Он прикоснулся к её подбородку, мягко приподняв её лицо. Его голубые глаза смотрели в её зелёные с такой нежностью и интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. И тогда он поцеловал её. Это был не стремительный, жадный поцелуй. Это был медленный, сладкий, обещающий поцелуй. Поцелуй, в который он вложил всю свою тысячелетнюю харизму и искусство обмана. Или, возможно, крупицу той искренности, что дремала где-то очень глубоко, под слоями льда и предательств. Для Софии это был первый поцелуй. И он был совершенным. Когда их губы наконец разомкнулись, она прижалась к его груди, слушая ровный, не нуждающийся в дыхании стук его сердца. Она была уверена. Он был её спасением. А он, обнимая её, смотрел через её плечо на побеждённых врагов, и в его глазах на мгновение вспыхнуло нечто неуловимое — не триумф, а странная, почти болезненная нежность. Возможно, даже он сам уже не мог отличить игру от правды.