ОСЕНЬ

Драко сидел на своем обычном месте, подтянув ноги к груди и положив подбородок на колени. Он находился там примерно полчаса, прежде чем его палочка нагрелась в кармане, и вместо того, чтобы снова выхватить ее, просто повернул голову и посмотрел вниз. Его предчувствие оказалось верным. Эта проклятая кошка вернулась. Драко выпрямился, скрестив ноги, вытер влажные щёки и провёл ладонями по волосам. Затем снова перевёл свой раздражённый взгляд на пушистое существо: — У тебя что, хозяина нет, раз решила мне докучать? Её молчаливый взгляд показался ему таким странным, и он махнул на нее рукой: — Давай, убирайся! Драко услышал, как существо издало тихий звук, словно нашло его гнев неубедительным, и сердито посмотрел на нее. Затем кошка вскочила на подоконник, и он с недоверием проводил её взглядом. Она лишь слегка повернулась, а затем уселась на прежнее место, изящно положив голову на лапы. Малфой стиснул зубы, а пальцы его дрогнули, словно он готовился отбросить эту животину подальше. Но заставил свои мышцы расслабиться, и вместо этого медленно откинулся назад, пока не прислонился к каменной стене с долгим, усталым вздохом. Теперь, когда его гнев утих, он смотрел на кошку с интересом. Она была тёмно-коричневой, с нелепо пушистой, взъерошенной, но в то же время приятной шерстью. Мордочка у неё была маленькая и изящная, но глаза — большие, карие, странно пытливые и внимательные. — Надеюсь, ты понимаешь, что вторгаешься в частную жизнь, — тихо сказал Драко, и кошка внезапно подняла голову, удерживая его взгляд, — Но, полагаю… Ты можешь остаться, если хочешь. Малфой вдруг закатил глаза: он позволил кошке сидеть рядом с ним. Возможно, он медленно сходил с ума. Возможно, кошки вообще не было... Он глубоко вздохнул и посмотрел на небо. После долгой паузы, в течение которой его взгляд медленно скользил по некоторым из его любимых созвездий, Драко снова заговорил, хотя и понимал, что это абсурдно: — Моя мама любила смотреть на звезды, — тихо сказал он в темноту, — Находить созвездия, замечать падающие звезды и загадывать желания… Я помню, как сильно она любила находиться под ночным небом, глядя только на мерцание других миров далеко в вышине. Драко наклонил голову и увидел, что кошка наблюдает за ним. — В жизни моей матери было не так много радостных моментов, поэтому сейчас, оглядываясь назад и вспоминая их, я думаю, что те мгновения, в которых она вместе со мной всматривалась в небеса, были единственными, когда я видел ее по-настоящему счастливой. Он даже не заметил, как на глаза снова навернулись слезы, пока они не защекотали ему щеки, скатываясь к подбородку. Драко смахнул их, вновь устремив взгляд в ночное небо: — Она больше не смотрит на звезды, — тихо пробормотал он, усиленно моргая, слез в его глазах становилось все больше. Малфой сглотнул комок эмоций, застрявший в горле, и вдруг заметил, что кошка пошевелилась. Он снова взглянул на неё и застыл. Она подошла ближе и снова улеглась, прижавшись спиной к его ноге. Мышцы челюсти на несколько мгновений напряглись, Драко понятия не имел, что делать с этим странным животным, внезапно оказавшимся к нему настолько близко. В итоге он решил просто оставить всё как есть. К тому же, ему было очень приятно, когда к нему прикасались так нежно, пусть даже это была всего лишь кошка.

***

Маленькое кошачье сердце забилось чуть быстрее, когда она почувствовала, как Малфой вздохнул и расслабился позади неё. Гермиона ожидала, что он вышвырнет её с подоконника, стоит ей коснуться его ноги, но Драко, похоже, пока смирился с её присутствием. Она совершенно не понимала, что делает. Аналитическая часть её мозга возмущалась такой поспешностью и необдуманными действиями. Но тайная часть, дремавшая большую часть её жизни, улыбалась и вздыхала, наблюдая, как Гермиона доверилась исключительно инстинктам. Поэтому она уронила голову на лапы и не обратила внимания на то, как её маленькое тело начало вибрировать при каждом вдохе и выдохе. Гермиона лежала рядом с Малфоем и… мурлыкала! С каждым вдохом она чувствовала в его дыхании запах, тот самый, сладкий, который распознала прошлой ночью. Ириски. Они находились в этом положении долго, между ними были лишь тишина и тепло, и Гермиону начало клонить в сон. Но она понимала, что ни при каких обстоятельствах не сможет заснуть здесь, рядом с Малфоем, ведь всё ещё была новичком в анимагии. Гермиона рисковала снова стать человеком, если её разум погрузится в сон. Она усвоила этот урок на горьком опыте несколько недель назад, пока гостила на площади Гриммо. Гермиона еще только практиковалась, этот навык был для неё совсем новым, и в какой-то момент она уснула от усталости в обличие кошки, свернувшись калачиком у камина. Следующее воспоминание — как её человеческое «я» вдруг рухнуло на пол, так как тело стало слишком большим для маленького пуфика, на котором она спала. Из-за этого инцидента Гермиона получила несколько синяков. Поэтому сейчас, вместо того, чтобы опустить веки, она, наконец, встала и отошла на несколько футов от Малфоя, повернувшись и сев к нему лицом. Он всё ещё не спал, хотя и не двигался почти час. Драко посмотрел на неё, всё ещё выглядя очень неуверенно, но его хмурое настроение, похоже, исчезло. — Откуда ты взялась, а? — спросил он хриплым и усталым голосом. Она просто мыркнула ему в ответ. — Разве у тебя нет хозяина, которого ты должна согревать вместо меня? Гермиона встала на все четыре лапы и придвинулась к нему чуть ближе, возможно, чтобы без слов сказать, что она здесь ради него, вот так просто. Но он застал её врасплох, внезапно протянув к ней руку! Гермиона рефлекторно отпрянула в сторону, и пальцы Малфоя дрогнули, снова упав ему на колени. Тогда она поняла: Драко нежно тянулся к ней, чтобы погладить. Чувствуя вину за свою чрезмерную реакцию, Гермиона снова начала придвигаться ближе, но Малфой уже слез с подоконника и стоял у окна. Он потянулся, высоко подняв руки над головой так, что свитер задрался на торсе, а полоска бледного живота засияла в лунном свете. Когда его руки опустились, Драко еще раз взглянул на нее сверху вниз. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, затем он повернулся на каблуках и зашагал прочь.

***

Драко чувствовал себя совершенно разбитым, когда несколько дней спустя пришёл на урок чар. Он не спал по несколько часов каждую ночь, и от нарастающей усталости его мышцы начинали дряхлеть. Он также знал, что и внешне паршиво выглядит… Тонкая кожа слишком туго обтягивала его еще сильнее побледневшее лицо. Запавшие глаза, обведённые багровыми синяками, явно говорили о недостатке сна. Сегодня была пятница, и Драко молча благодарил всех богов во вселенной за то, что он сможет провести следующие несколько дней, запершись в комнате общежития или проводя ночные часы на своем месте возле астрономической башни. На той неделе он снова проводил там каждую ночь, и, как ни странно, эта коричневая кошка тоже каждый раз появлялась там. Драко уже почти привык к её присутствию — безмолвному, пушистому, неотвратимому. Он не знал, откуда она взялась и почему снова и снова возвращается, но, тем не менее, это было небольшим утешением. Как будто он был не совсем один в огромном холодном замке. Конечно, у него были Тео и Блейз. Иногда Пэнси разговаривала с ним. Они тоже страдали от того, что их родители были не на той стороне во время войны, но никто из них не был так печально известен, как Драко и семья Малфоев. Ни у кого из них не осталось уродливых шрамов, навсегда запечатлевшихся на коже предплечья, которые бы кричали всему миру, какими идиотами они были. А еще никто из его «друзей» не подвергался преследованиям со стороны остальных учеников. Итак, как ни прискорбно, у Драко остался только чёртов пушистый комочек, который составлял ему компанию ночами, и это было единственное время суток, когда он чувствовал себя действительно мирно и непринуждённо. Кошка последние несколько ночей только и делала, что появлялась, запрыгивала на подоконник и сворачивалась клубочком у его ног, тихонько мурлыча, успокаивая и оберегая его от холодного ночного воздуха. Он ничего ей не сказал с тех пор, как заговорил о матери и звёздах, и не пытался снова к ней прикоснуться. Казалось, что кошка нарисовала некую линию между ними, не позволяя переходить границы досягаемости. Что бы это ни было, Драко не стал повторять попытку… Он сел за парту, опустив глаза в привычном уже инстинкте самосохранения и молча посасывал ириску, пытаясь визуализировать в голове образ улыбающейся матери. Это было одно из немногих средств, помогавших ему обрести хоть какую-то уверенность в себе, стратегия, которую он выработал с начала семестра, напоминавшая ему, что у него есть кто-то, кто от него зависит. Это была единственная причина, по которой он всё ещё здесь. Краем глаза он заметил, как Тео сел рядом с ним. В последние дни он стал менее разговорчив, вероятно, устав от отсутствия реакции со стороны Малфоя. Драко понимал — он был обузой. Но он не мог заставить себя быть общительным, притворяться, что всё нормально, как это делали Тео и Блейз. Драко просто не мог выносить эту фальшь. Он слышал шепот позади себя, чувствовал, как чьи-то взгляды устремляются сквозь его опущенную голову. Драко надеялся, что к настоящему моменту враждебность уже хоть немного утихла, но… — Левикорпус! — услышал он за долю секунды до того, как его тело оторвалось от скамьи и внезапно перевернулось в воздухе. Он нелепо повис вниз головой, захваченный заклинанием, держащим его за лодыжку. Полы мантии развевались вокруг головы ниже свисающих рук, закрывая обзор, пока Драко злобно ругался, не в силах контролировать положение своего тела. Он слышал, как несколько его ирисок-леденцов дождём простучали по партам под ним, выпадая из карманов. Дикий смех звенел в его ушах, когда Малфой размахивал руками, пытаясь дотянуться до своей палочки, но не мог найти карман плаща. Его сердце колотилось, измученное унижением. Драко слышал, как Тео кричал что-то, защищая его, а затем смех стих. Профессор Флитвик возмущенно воскликнул, когда, войдя в класс, обнаружил одного из своих учеников висящим в воздухе. Тело Драко мгновенно развернулось и плавно опустилось на пол. Едва встав на ноги, он быстрыми, резкими движениями поправил мантию, схватился за ремень сумки и, не удостоив учеников и профессора ни взглядом, ни словом, выскочил из класса. Малфой рванул за угол и побежал вверх по лестнице, лицо его горело от унижения, от растущего страха, что теперь это — его жизнь. Что весь волшебный мир ненавидит его, желает ему смерти или чего-то похуже. Наконец, замедлив шаг и обнаружив, что коридоры блаженно пусты, он оказался у входа в библиотеку. Драко настороженно посмотрел на мадам Пинс, почти ожидая, что она догадается о его побеге с занятий. Но она лишь подняла на него взгляд, прищурилась сквозь очки, а затем снова сосредоточила взгляд на своем столе. Он углубился в библиотеку, не останавливаясь, пока не оказался среди наиболее пыльных, затхлых томов. Воздух вокруг был сырым и тёмным. Драко отступил назад, пока не уперся в жёсткие полки позади себя, и опустился на пол, обхватив колени руками. Низко опустив голову, Малфой вдыхал мерзкие запахи пыли и плесени, почти задыхаясь. Но на этот раз слёз не было. Он ощущал скорее оцепенение, чем грусть. Словно в его груди что-то окончательно опустело, кусок души вырвали и выбросили в мусорное ведро. Он смотрел в пустоту и позволял себе чувствовать… ничего.

***

Гермиона подбежала к Гарри и Рону в большом зале и устроилась рядом с ними за гриффиндорским столом. — Ох, как я проголодалась! — сказала она, потянувшись к тарелке с сэндвичами перед собой и взяв три себе на обед. — Ну, ты как-никак пропустила завтрак, — сказал Рон с набитым ртом. — Да, я знаю, но у меня было так много дел, — призналась Гермиона, откусив кусок и проглотив, прежде чем добавить. — Обязанности старосты очень серьезны и ответственны, так что мне действительно не следовало брать дополнительные смены в библиотеке во время свободных уроков… Гарри покачал головой, и она печально вздохнула. Гермиона искренне наслаждалась работой в библиотеке. Она пыталась упорядочить библиотечный фонд, чтобы находить нужные книги стало легче и проще. Но библиотека Хогвартса была настолько огромной, что сейчас это казалось непосильной задачей. Это, наряду с её обязанностями по патрулированию и ночными посиделками с Малфоем, ужасно утомляло Гермиону. — Не могу поверить, что ты это сделала, — сказал Гарри. — Я поклялся, что буду возвращаться туда как можно реже. Исключительно чтобы сдать ТРИТОН и поступить на программу мракоборцев. Рон кивнул в знак согласия и поднял сэндвич в шутливом приветственном жесте: — Ровно настолько, чтобы не провалиться! Гарри рассмеялся: — Да-да! Гермиона вздохнула, глядя на своих лучших друзей, в то же время соглашаясь, что немного свободного времени ей не помешает. Слава богам, сегодня пятница, и она сможет поспать утром и хоть немного отдохнуть. Джинни внезапно плюхнулась за стол напротив них: — Вы слышали о Малфое? Гермиона отвлеклась от поедания сэндвича. — Что с ним? — тут же спросил Гарри. Джинни наклонилась вперёд с серьёзным выражением лица: — Кто-то в кабинете Флитвика недавно наложил на него Левикорпус и подвесил его вверх ногами перед всем классом. Сердце Гермионы ёкнуло, Рон же весело фыркнул, и она бросила на него пронзительный взгляд: — Это не смешно, Рональд. Рон недоверчиво посмотрел на неё: — Да ладно, по-моему, очень даже смешно — это же Малфой. Гарри посмотрел на Джинни с лёгкой неловкостью. — Это не очень смешно, — тихо сказал он, и Рон недоверчиво посмотрел уже на него. Гарри перевёл взгляд на Рональда: — Мой отец делал с Северусом Снейпом подобные вещи, помнишь? Это же самая настоящая травля, и это недопустимо. На лице Рона отразилось понимание. — Я слышала, что с ним это часто случается с начала семестра, — сказала Джинни, обеспокоенно глядя в сторону Гарри. Гермиона кивнула с лёгкой грустью и отложила сэндвич обратно на тарелку, вдруг совсем потеряв аппетит: — Так и есть — я видела, как несколько дней назад кто-то из третьего курса намеренно поставил ему подножку. Гарри вздохнул: — Я совсем не его фанат, но это… Это, должно быть, унизительно для любого. Рон слегка закатил глаза, прежде чем отправить в рот еще один кусок, а затем выругался, глядя на еду: — Ладно, это не смешно, но давайте не будем забывать, кто он такой. Никто больше ничего не сказал на эту тему, хотя Гермиона хотела продолжить обсуждение. Она несколько напряжённых минут ковыряла сэндвич, а затем сдалась и встала, выходя из Большого зала. Проходя мимо, Гермиона бросила взгляд на стол Слизерина, но не заметила характерных белых волос Малфоя. Она была уверена, что направляется в библиотеку, чтобы провести остаток обеденного перерыва, работая над своей миссией, но вместо этого оказалась в коридоре, который вел к лестнице на астрономическую башню. Гермиона замедлила шаг, внезапно осознав, что делает. Но, подойдя к тому самому окну, она увидела, что подоконник пуст. Чувствуя себя глупо и полностью осознавая, что благополучие Малфоя не находится в ее компетенции, Гермиона развернулась и зашагала по тому же пути, которым пришла, целеустремленно направляясь к библиотеке. Она улыбкой приветствовала мадам Пинс, глаза которой загорелись, как только Гермиона вошла. Ей всё ещё было непривычно подобное отношение. Конечно, у нее не было того почти «божественного» статуса, как у Поттера, он был чуть ниже. Но все же доставлял ей огромное неудобство, и она полагала, что это — последствия ее дружбы с Гарри и её вклада в победу в Волшебной войне. В течение следующих тридцати минут Гермиона сортировала и возвращала многочисленные тома, корпела над своей таблицей и анализировала систему стеллажей. Забираясь в самые тёмные глубины библиотеки, она освещала себе путь с помощью Люмос, подняв палочку повыше, чтобы видеть книги, которые левитировала на самую верхнюю полку. Когда она пошла обратно по проходу, палочка все ещё была высоко над головой в вытянутой руке, под мышкой — ещё один толстый том. Вдруг её нога зацепилась за что-то, и она потеряла равновесие, растянувшись на пыльном полу со взъерошенными, растрёпанными волосами. Ее палочка вылетела из рук, приземлившись в нескольких футах от нее и отбрасывая свет на стопки книг вокруг. — Черт, — тихо сказала она и оттолкнулась руками, чтобы встать на колени. — Тебе стоит быть осторожнее, Грейнджер, — раздался низкий, протяжный голос позади нее. Гермиона выдохнула от страха и резко отпрянула назад, изогнувшись так, что впечаталась спиной в стеллаж, а головой сильно ударилась о деревянную полку. Сверху на неё тут же обрушилось облако пыли. Она чихнула, затем обернулась и увидела сидящего на полу Малфоя. — Черт, — ее рука потянулась, чтобы потереть ушибленный затылок. Гермиона глядела на Драко, совершенно не готовая к встрече с ним после услышанного за обедом. Он просто смотрел на неё с абсолютно бесстрастным лицом. Его колени были подтянуты к груди, а руки, перекрестившись, лениво лежали на плечах. — Что… что ты делаешь здесь, на полу? — спросила она, хотя, была уверена, что знает ответ. Прячется. — О, знаешь, — сказал он подозрительно монотонным голосом, — Не могу оторваться от старых пыльных книг. Ой, погоди… Это же ты. Гермиона коротко и прерывисто рассмеялась, а затем наклонилась вперед, чтобы поднять упавший том: — Совершенно верно. Ты меня раскусил, Малфой. Он фыркнул, но на его лице не было ни грамма веселья: — С самого начала, как только ты зашла сюда, — сказал Драко, и его взгляд опустился на руки. — Ты все делаешь слишком просто. Она склонила голову набок: — Всё ещё просто? — с любопытством спросила Гермиона, и он снова взглянул на неё, приподняв бровь. — Неужели тебе всё ещё так просто издеваться надо мной за те вещи, за которые ты так просто выводил меня, когда мы были моложе? Его губы приоткрылись, но затем он, казалось, на мгновение задумался, его серебристые глаза метнулись к её карим. Наконец, он сказал: — Ничего больше не «просто». Гермиона вздохнула, разочарованно ощущая, будто кто-то крепко сжимает её сердце при виде Малфоя в таком состоянии. Таком побеждённом, таком сломленном и разбитом, что в нём не осталось ни капли борьбы. Его слова были неуверенными, уязвимыми. И он говорил их именно ей, а не кому-то ещё. Одного этого было достаточно, чтобы Гермиона начала бояться за него. Она лихорадочно искала в голове хоть что-то, что могло бы помочь, отчаянно пыталась понять, что ему нужно в данный момент. Но не находила ответа, потому что, по правде говоря, Малфою ничего от неё не было нужно. Она была последним человеком, от которого он принял бы какую-либо помощь. В этот момент ее словно что-то ударило, она выпрямилась, поднялась на ноги, сунула книгу обратно под мышку, прошла несколько шагов по проходу и взяла палочку. Затем повернулась к Малфою, посветив на него. Он не смотрел на неё, а просто пялился в пол, слегка прищурившись от света. — Мне жаль, что всё так… непросто, — тихо сказала Гермиона, не удивившись, что он не поднял глаз и не ответил на её слова. — Я уверена, всё наладится. Она дала ему несколько мгновений на то, чтобы ответить, но не дождалась, затем повернулась и ушла.

***

Драко совершенно не заботило, что Грейнджер случайно застала его в таком уязвимом состоянии. Это должно было его тревожить: он чувствовал себя настолько опустошенным, настолько лишенным эмоций, что даже её присутствие не оказало на него никакого воздействия. Он даже не знал, как долго просидел здесь, в тени, и как давно Грейнджер ушла. Она что-то сказала ему перед уходом, но Драко даже не смог вспомнить, что именно. Наверняка, что-то самодовольное. Ему было все равно. Его разум был пуст. Время шло. Затем что-то мягко толкнуло его в ногу, и Драко вздрогнул, подтянув колено, чтобы посмотреть вниз. — Чёрт возьми, — удивлённо воскликнул он. Коричневая кошка села рядом с ним. Малфой просто смотрел на неё сверху вниз, гадая, не галлюцинация ли это. Он что, наконец, сломался? Сошёл с ума? Затем она наклонилась вперед и снова толкнула его бедро щекой, и у нее вырвался тихий урчащий звук. — Как… как, чёрт возьми, ты меня здесь нашла? — спросил Драко, обращаясь к ней. Он всё ещё не был уверен в остроте своего ума и искренне считал, что кошка — всего лишь призрак. Она, очевидно, ничего не ответила (Драко бы наверняка понял, что он окончательно свихнулся, если бы она еще и заговорила), а просто выжидающе посмотрела на него, ее глаза слегка светились в тусклом свете прохода. Она протянула лапу и мягко потрогала его ногу. Драко нахмурился, но выпрямил их, положив голени друг на друга. Кошка, явно довольная, запрыгнула к нему на колени. Он был так удивлён, что даже не пошевелился, едва ощущая её вес, когда она ловко и легко устроилась у него на ногах. Голова кошки покоилась на его колене, пока он смотрел на её коричневую шерсть. Драко сглотнул, когда её тепло разлилось по ногам, и почувствовал лёгкие вибрации её довольного мурлыканья. Он держал руки сжатыми в кулаки по бокам, не решаясь прикоснуться к ней, чтобы не спугнуть. Потому что… Драко внезапно почувствовал благодарность за компанию. Последние несколько часов он просидел в темноте, замкнувшись в себе, неспособный даже грустить… Но теперь, в её утешающем, беспристрастном присутствии, он почувствовал это. Возвращение чувств, эмоций. Боль снова кольнула в груди. Унижение из-за того, что произошло на уроке чар — всё это вновь навалилось на него. Драко сделал глубокий, резкий вдох, а затем прерывисто выдохнул, не сводя глаз с кошки. Потому что наряду с остальными нахлынула еще одна эмоция. Облегчение.

***

Позже тем же вечером Гермиона сидела со своими однокурсниками из Гриффиндора в общей гостиной, чувствуя себя самозванкой. В камине весело потрескивал огонь, и небольшие группы учеников непринужденно общались, углубившись в книги или водя пером по пергаменту в попытке справиться со своей нескончаемой домашней работой. А Гермиона разговаривала с друзьями, отвечала на вопросы и смеялась на автомате, но внутри — её мысли были полностью заняты чем-то другим. Кем-то другим. Ранее в библиотеке она немного подождала, преобразилась и вернулась туда, где споткнулась о Малфоя… Гермиона легла к нему на колени и внимательно наблюдала за тем, как Драко наконец-то позволил застрявшему внутри отчаянию вырваться наружу. Он был так эмоционально опустошен, когда она случайно наткнулась на него в человеческом облике, но стоило ей оказаться рядом в анимагическом — его отпустило. Малфой был переполнен эмоциями, пусть и безмолвными, но Гермиона слышала каждый тихий вздох, каждое движение его вздымающейся груди, когда он позволял себе чувствовать. Мысль о том, что она может помочь ему вырваться из состояния уныния, воодушевила ее и напомнила, какой она на самом деле является. Сильной. Достойной. Нужной. Его образ, казалось, проникал в каждую мысль, замещая собой все, о чем бы Гермиона ни подумала. Её взгляд был устремлён на потрескивающие поленья, пальцы рассеянно теребили золотое кольцо на пальце, но единственное, что она могла видеть в этот момент — очертания обреченных серых глаз. — Гермиона, ты что думаешь? — раздался голос слева, нарушив её оцепенение. Она резко повернула голову в сторону Джинни: — Что, прости? — сказала она, смутившись. Подруга не сбавляла напора, продолжая: — Мы говорили о походе в Хогсмид завтра вечером после матча по квиддичу, расслабимся, выпьем сливочного пива. Хочешь присоединиться? — Оу... Эм, да, звучит здорово, — сказала Гермиона, улыбаясь ей. — Отлично, — сказал Рон, поиграв бровями. — Мы обязательно будем праздновать — команда Хаффлпаффа в этом году не… Гермиона отвлеклась и взглянула на часы. Было почти одиннадцать вечера. Она поджала нижнюю губу и чуть прикусила её, размышляя. Всю прошлую неделю, каждый ее вечер проходил рядом с Малфоем. В глубине души Гермиона задавалась вопросом, не пора ли ей остановиться, не зашла ли она слишком далеко? А вдруг Малфой догадается, что это она? Её имя было в списке зарегистрированных анимагов, который доступен любому, кто его запросит. Если бы он однажды что-то заподозрил, ему бы ничего не стоило подтвердить свои догадки. Гермиона понимала: идти к нему в библиотеку в облике анимага было безрассудно — Драко вполне мог бы сопоставить, что только Грейнджер знала его местоположение в момент внезапного появления коричневой кошки. Её сердце боязливо забилось в груди при одной только мысли о том, что он может узнать. Гермиона не совсем понимала, почему так боится. Она не думала, что Малфой причинит ей вред… Скорее, наоборот — она могла бы как-то навредить ему. Кажется, в Драко было что-то очень хрупкое и нестабильное, и Гермиона не хотела стать причиной его новых душевных терзаний. Она разрывалась на части. Её неуверенность грозовой тучей нависла над ней и безжалостно терзала разум, это невозможно было игнорировать. Пока ученики потихоньку расходились по своим спальням, чтобы отдохнуть, Гермиона осталась в общей гостиной с открытой книгой на коленях. Если бы кто-то более внимательно следил за происходящим, то заметил бы, что она не перелистнула ни одной страницы за последние двадцать минут. Слишком скоро в общей комнате остались только Гермиона и Рон. Она уставилась на страницу, совершенно не вдаваясь в смысл написанного. — Гермиона? Она подняла глаза и увидела, что Рон отложил домашнее задание по зельям, прибрал перо и заткнул чернильницу пробкой. — Да? Он слегка заёрзал в бордовом кресле, повернувшись к ней лицом, и несколько мгновений то открывал, то закрывал рот, будто не зная, что сказать: — Я… Ты сегодня очень тихая. Я просто хотел убедиться, что ты не сердишься на меня. Гермиона в недоумении подняла брови: — Злиться на тебя? Нет, конечно. С чего бы мне злиться? Ещё один неловкий поворот: — Ну, за то, что я сказал ранее, и за то, что смеялся над Малфоем. — Оу, — сказала Гермиона, нахмурившись. Она отвела взгляд на огонь, следя за пылающими, беспорядочно пляшущими языками пламени в камине перед ними. В гостиной повисла неловкая пауза, пока Гермиона обдумывала ответ, но вскоре она снова взглянула на его серьёзное выражение лица: — Я не сержусь на тебя, правда. Я просто знаю, каково это — переживать душевные терзания… А Малфой сейчас испытывает и душевные, и физические муки. Это ломает человека. И я не считаю это смешным. Совсем. Рон смотрел на неё, его лицо оставалось бесстрастным: — Твоя эмпатия поистине поразительна, — наконец сказал он. — Но, Миона, не забывай, кто издевался над тобой… Она медленно кивнула головой в знак согласия: — Я не забуду этого, уверяю тебя. Но подумай, — Гермиона повернулась к Рону всем телом, внезапно ощутив прилив воодушевления. — Ты вырос в тёплом, любящем доме, в окружении родителей, братьев, сестёр и друзей, которые заботились о тебе, поддерживали и просто… любили тебя. Лицо Рона исказила гримаса, когда тот осознал, что она пытается донести. Гермиона продолжила, не совсем понимая, кого пытается убедить — его или себя: — Малфой, он… Не думаю, что в его детстве было что-то, похожее на заботу, поддержку или, осмелюсь сказать, любовь. Она ненадолго замолчала, опершись плечом на спинку кресла, затем тихо вздохнула и продолжила: — Как, по-твоему, это отражается на людях? Если к ним никогда не проявляли сострадания, знают ли они вообще, что это за чувство? Если им с самого рождения внушали безоговорочную веру во что-то… Откуда им знать, что есть вера во что-то другое? Рон сидел неподвижно перед Гермионой, её слова будто зависли в воздухе. Наконец, гримаса сползла с его лица, уступив место чему-то вроде неохотного принятия: — Я понимаю, о чем ты говоришь, — наконец сказал он. — Но Малфой все равно придурок. Гермиона тихо рассмеялась, а затем снова повернулась в кресле лицом к огню и положила книгу себе на колени. — Полагаю, так оно и есть, — тихо сказала она и снова перевела взгляд на страницу. Вскоре Рон собрал свои вещи, пожелал ей спокойной ночи и вышел из гостиной. Гермиона наконец-то осталась наедине со своими предательскими мыслями. И с того самого момента, как она начала говорить с Роном, поняла, что её решимость устоялась, а неуверенность на время отступила. Гермиона пойдёт к нему. Снова. Она не могла и не хотела останавливаться.

***

В ту ночь Драко не только не удивился появлению коричневой кошки в выбранном им углу школы, он ждал ее. В тот момент, когда она дала о себе знать, бесшумно вскочив на подоконник, Малфой почувствовал изменение в своей позе — противное скручивающее напряжение между лопаток исчезло. — Опять ты? — тихо пробормотал Драко. Она подошла к нему, сразу забралась на колени и легла поперёк его ног. Малфой закрыл глаза и прислонился головой к каменной стене. На мгновение он почувствовал благодарность, пусть мимолетно, но Драко знал, что оно было — первое позитивное чувство за очень, очень долгое время. Они долго сидели молча, а затем Малфой снова открыл глаза и посмотрел на существо у себя на коленях: — У тебя есть имя? — спросил он тихо, почти неслышно, но кошка услышала его и подняла голову, встретившись с ним взглядом. — Оно у тебя наверняка есть, но… Ты не носишь ошейник. Как тогда мне его узнать? Взгляд Драко скользнул по её маленькой мордочке, по пушистой гриве вокруг головы, напоминавшей нимб, по непослушным клочкам шерсти на спине. Он понял, что окрас не был однородным, до этого он рассматривал её только как коричневую. Но при ближайшем рассмотрении её мех пестрел разными оттенками коричневого и рыжего, идеально сливающимися между собой. Драко внимательно посмотрел на неё: — Я знаю, как бы я тебя назвал, если бы мог, — вдруг сказал он себе. — Ты выглядишь точь-в-точь как краски осени. Так что я бы тебя так и назвал. Осень. Кошка посмотрела на него, и Драко уловил странное ощущение, что она обдумывает предложенное им имя. Затем издала глубокое мурлыканье и опустила голову, устраиваясь поудобнее. — Ну и хорошо, — сказал Драко, отводя взгляд от животного и возвращаясь к своему обычному пустому взгляду в окно. — Осень, вот так просто.