Глава 46. Условия Одноглазого.

Утренний туман ещё не успел окончательно рассеяться. Под сапогами Дейрона чавкала сырая земля, напитанная ночной влагой, а поблёкшее небо висело низко и тяжело, будто само ожидало грядущей битвы. Они ждали в поле к востоку от Грачиного Приюта — на огромной открытой равнине, где не было ни стен, способных внушить чувство безопасности, ни деревьев, под которыми можно укрыться. Позади, в ровных рядах лагерей, застыло войско: в прохладном воздухе лениво колыхались знамёна Долины, Простора и Городской стражи Королевской Гавани. Ланнистеры ещё не прибыли, но это едва ли имело значение. Численное превосходство было на их стороне. Четыре дракона против двух вражеских. И все же они медлили. Дейрону осточертело ждать. Он покосился на брата. Эймонд сидел на корточках, задумчиво вертя в пальцах нож, будто лезвие скрывало загадку, ответ на которую знал лишь он один. Его единственный глаз был устремлён вдаль — к холмам и лесу, преграждавшим путь к Грачиному Приюту. Брат размышлял, а это никогда не предвещало ничего хорошего. Дейрон кашлянул, нарушая тишину. — Мы могли бы ударить прямо сейчас, — произнёс он негромко. — У нас достаточно людей и драконов. Пусть армия Рейниры и превосходит нас числом, в небе им нечего нам противопоставить. Указал он в сторону Грачиного Приюта, не сводя глаз с Эймонда. — Зачем мы медлим? Долгое время Эймонд никак не показывал, что вообще услышал его. Казалось, Эймонд даже не услышал вопроса. Напротив них Аддам из Халла и Крапива — драконьи бастарды на службе принца — тоже обернулись, снедаемые тем же нетерпением, что и Дейрон. Но Эймонд по-прежнему хранил молчание. И лишь когда Дейрон уже собирался заговорить вновь, его брат поднял нож и указал остриём прямо на сосновый лес и окутанные туманом холмы. — Скорпионы, — коротко бросил он. Дейрон нахмурился. Эймонд перехватил рукоять, и лезвие на мгновение блеснуло в скудном утреннем свете. — Деймон расставил их вдоль кромки леса, — продолжил он. — Десятки. Одни спрятаны в колючих кустарниках, другие — среди камней, третьи — в естественных просветах между деревьями. Их болты ждут своего часа, точно гадюки в траве. Если мы пойдём на Грачиный Приют в лоб, первым падёт Овцекрад — три болта в левый бок. Крапива умрёт вместе с ним. Морской Туман и Вхагар успеют прикончить Караксеса, но и сами будут изранены. Морской Туман рухнет с изодранными крыльями, а Аддам переломает себе хребет при падении. Ты же останешься командовать деморализованным войском, медленно захлёбывающимся в резне под стенами Приюта, пока Рейнира, воодушевлённая нашими потерями, будет требовать у Браавоса всё больше золота и войск. Железный банк ответит на её просьбы и война затянётся ещё сильнее — такая же разорительная, как прежде, только теперь истекать кровью будем уже мы. В голосе Эймонда не было и тени сомнения, лишь холодная констатация неизбежного. Дейрон молча смотрел на брата, не в силах вымолвить ни слова. Напротив них Аддам и Крапива обменялись растерянными взглядами: они явно не понимали, откуда взялась эта пугающая уверенность. — Он ищет достойной смерти, — произнёс Эймонд после долгого молчания. — Деймон уже давно осознал, что не увидит конца этой войны, и примирился с судьбой. Но прежде чем уйти, он твёрдо намерен утянуть за собой как можно больше из нас. Именно поэтому он особенно опасен. Нам следует действовать осторожно и не рисковать попусту. Дейрон не сводил с брата пристального взгляда. Большинство людей, услышав такую уверенность, тут же спросили бы, откуда ему всё это известно. Судя по лицам бастардов, именно этот вопрос и вертелся у них на языке — их взгляды метались между Эймондом и далёким лесом, словно они ожидали, что скрытая истина вот-вот проступит сама собой. Но Дейрон давно перестал задавать подобные вопросы. Еще с той поездки на Север он понял: Эймонд видит и знает куда больше, чем кажется со стороны. Поэтому вместо расспросов он лишь спросил: — И каков твой план? Эймонд снова замолчал, погрузившись в раздумья. Наконец он поднялся и небрежным жестом смахнул пыль с колена. — Мы выманим Караксеса. Прикончим его вне досягаемости скорпионов. А когда он сдохнет, наши люди уничтожат осадные машины, и тогда мы сожжём всё, что останётся. Дейрон помедлил, но лишь на краткий миг. — И как мы сможем выманить его? Ответа не последовало. Взгляд Эймонда уже был прикован к горизонту — там, на востоке, проступали силуэты двоих всадников. Даже с такого расстояния одного из них невозможно было не узнать: высокий, широкоплечий, с осанкой человека, которому не требуется представляться. Второй всадник был куда меньше и изящнее — совсем ещё мальчишка. Деймон и Люцерис. «Значит, началось». Дейрон расправил плечи. Каков бы ни был замысел Эймонда, совсем скоро они увидят, как в движение придут первые его части. *** Люцерис никогда не любил тишину. В ней было слишком много места для мыслей, а мысли в такие времена были опасной роскошью. Туман всё ещё цеплялся за низины и впадины, не желая отступать. Позади них высился Грачиный Приют. Впереди лежала открытая равнина: сырая земля, несколько истерзанных ветром деревьев на гребне холма и четверо мужчин, застывших в тусклом утреннем свете. Во главе, разумеется, стоял Эймонд. Единственный глаз — острый, точно кинжал — следил за приближением Люцериса и Деймона. Слева от него находился Дейрон. Младший брат выглядел куда мягче Эймонда, но держался с той прямой, почти рыцарской осанкой, словно честь всё ещё имела значение. Рядом замерли двое других, оба — драконьи всадники, хотя ни один не носил имени Таргариенов. Мужчина — Аддам, кажется так его однажды назвал Деймон — выглядел почти как Веларион. Серебристые волосы, смуглая кожа — все те признаки, за которые Люцерис так отчаянно цеплялся с тех пор, как осознал их истинную цену. Но женщина… Её имени не знал никто, даже Деймон. В ней не было ни капли привычного благородства или утончённости. Грубая, словно высеченная из обычного булыжника, она держалась чуть поодаль, глядя настороженно, но внимательно. Обе стороны остановились на расстоянии, с которого уже можно было различить узоры на доспехах и малейшие движения рук. Достаточно близко, чтобы кожей почувствовать угрозу, но все еще вне пределов досягаемости меча, если только кто-то не решится на подлое предательство и не рванется вперед. Между ними повисла тишина. Люцерис переступил с ноги на ногу, стараясь не замечать, как внутренности стягиваются тугим узлом. Взгляд Эймонда скользнул по нему — нарочито медленно, задержавшись ровно настолько, чтобы Люцерис понял: его оценивают. Взвешивают. Деймон, никогда не упускавший случая испортить торжественность момента, шумно выдохнул. — Ну? — бросил он хриплым голосом. — Ты хотел переговоров. Мы пришли. Лично я не горю желанием торчать в поле в такую рань, так что выкладывай. Эймонд даже не моргнул на выходку Деймона. — Я здесь, чтобы огласить условия вашей капитуляции. На мгновение воцарилась тишина, которую разорвал резкий, лающий смешок Деймона. — Капитуляции, — он буквально выплюнул это слово. — Боги… ты слишком долго слушал Отто. Эймонд остался безучастен. Он вообще мог бы сойти за статую, если бы не едва заметный наклон головы. Тяжело вздохнув, Деймон театрально взмахнул рукой. — Ну разумеется. Просвети же нас, от чего именно мы должны отказаться прямо сейчас. Голос Эймонда зазвучал сухо и монотонно, словно он зачитывал список рыночных долгов. Список, который лишал их всего. Все драконы, кроме Караксеса, должны быть переданы в Драконье Логово Королевской Гавани и закованы в цепи. Даже яйца, и те отбирали.. Рейнира должна была публично отказаться от притязаний на трон. Не за закрытыми дверями, а перед всем Вестеросом, на предстоящем турнире, встав на колени перед Эйгоном и назвав его законным королём. Маленького Эйгона собирались увезти в Королевскую Гавань — разумеется, в качестве «почётного гостя». Люцерис слишком хорошо понимал, что скрывается за этими словами. От него и его братьев требовали отказаться от имени Веларионов, признать своё «истинное происхождение» и взять фамилию Стронг. Драконий Камень переходил к Зелёным. Просто потому, что победители решили именно так. После этого их ждало изгнание. Деймон, Рейнира, Люцерис и его оставшиеся братья — должны были навсегда покинуть Вестерос. А если кто-то осмелится вернуться без королевского дозволения, разговор будет коротким. Но даже этого Эймонду оказалось недостаточно. Эймонд потребовал выплатить возмещение за войну. Плату за их «мятеж». Золото, драгоценности, всё, что он сочтёт нужным. Валирийскую сталь, если она у них ещё осталась. Остатки золота Железного банка, если те ещё не были потрачены. Ветер прошёлся по высокой траве. Вдалеке сухо зашелестели деревья. Никто не шевельнулся. Никто не произнёс ни слова. Наконец Деймон чуть склонил голову, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — И это всё? — тихо спросил он с насмешкой. Эймонд внимательно посмотрел на него. — Хотелось бы предупредить, — произнёс он безжизненным голосом, — что прежде я предлагал куда более мягкие условия. И уверяю тебя — следующие будут хуже. Ради своей семьи тебе стоит хотя бы задуматься. В ответ на слова принца Деймон лишь сплюнул на землю. — Идём, — бросил он Люцерису, уже уходя прочь. — Значит, это твой ответ, дядя? — окликнул его Эймонд. Деймон даже не обернулся. — Пошёл к чёрту. Люцерис почувствовал, как воздух вокруг стал будто бы тяжелее. Что-то изменилось и в самом Эймонде. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Одноглазый улыбается. — Я надеялся, что с возрастом ты станешь мудрее, — произнёс Эймонд. — Видимо сильно переоценил тебя. Люцерис всё же рискнул бросить взгляд назад. Эймонд стоял расслабленно, почти лениво, руки свободно лежали вдоль тела. — Наденьте свои лётные доспехи, — крикнул он им вслед. — Через полчаса мы придём за вашими головами. И постарайся, дядя, не сделать поединок слишком скучным. Не хотелось бы разочароваться. Люцерис сглотнул. Деймон продолжал идти вперёд, не сбавляя шага. Люцерису пришлось поспешить, чтобы не отстать. Руки принца заледенели. В животе образовалась сосущая пустота. Он всегда подозревал, что этот день однажды настанет. Всегда убеждал себя, что будет готов к нему. И всё это время лгал самому себе.