Эпизод VI. Кто боится Дилана Макгрегора?

Который раз пиликнул телефон. Извещение от заказчика — мечта большинства здравомыслящих людей, тщетно рвущихся к успеху — Дилана оно ничуть не трогало. Невразумительное тревожное предчувствие, ощущение, что он забыл что-то очень важное, гнездилось на задворках сознания. Заботы практической жизни постоянно отвлекали, просили отложить пустое самокопание на потом. Со временем беспокойство притуплялось, блекло. Дилан даже стал опасаться, что окончательно упустит в бездумной гонке за карьерой то самое. Он не знал, что это, но был уверен: не содержи та ячейка памяти нечто определяющее, лакуны не раздирали бы так нещадно его уставшую голову, не забрасывали бы его в бездонную пропасть, пропасть отчаянного вопля об отнятом и стёртом из памяти. Наниматель продолжал бомбардировать нерадивого вопреки обыкновению программиста сообщениями. Дилан чувствовал себя обманутым. Его мозг отказывался усомниться в том, что всё в порядке, что сопящий на соседней кровати Юджин — старый друг ещё с первого курса, что им довелось пройти через многое: вместе собирать деньги, чтобы откупиться от шантажистов, рыскать по библиотекам в поисках нужных статей, доступ которым в сети дозволен только организациям. Но отторжение никуда от этого не девалось, стоило очнуться, на минуту выйти из автоматизма суеты, как оно становилось столь сильным, что принять преподнесённую ему реальность оказывалось невозможно. Переплетя пальцы на груди, хмуро пялясь в потолок, Дилан перебирал в уме все мелочи, все детали. Явления несостыковки ожидали. Но позвать забыли — она сама пришла. Из мягких тёплых подушечек на миг вылезли коготочки, небольно кольнув через байку, и зверёк, свернувшийся клубочком, принялся вибрировать. Мобильник на беззвучном заревновал и свалился от тряски с комода — у заказчика кончалось терпение. Но какое дело Дилану до нескольких баллов репутации, если перед ним ключ к объявшей его тревоге? В сознании шевелилось, из тьмы удалённого сектора возникали призраки — данные, стёртые из реестра, но ещё не перезаписанные. «А… Аб…» Дилан напряжённо присматривался к забытому питомцу. Он чувствовал, что вот-вот дотянется до неугодной теням записи. «Аби…» Мозг протестовал. Ему было плохо. Разум потешался над никчёмным занятием Дилана, советовал не терять времени попусту, а заняться делом. Мол у тебя и работа, и доход, и учёба в элитном заведении. Другие об этом могут только мечтать. Лучше не упрямиться, не капризничать, быть хорошей девочкой и ценить имеющиеся удобства и привилегии. Эти мысли мешали сосредоточиться. Дилан не стал с ними спорить. Он почесал у кошечки за ушком, поднял над собой и умилился единственному чуткому существу. Но процесс восстановления данных сбит и не похоже, чтобы его можно было каким-либо сознательным усилием возобновить. Живот застонал. Зверёк это почувствовал и насторожился. Дилан хотел было это проигнорировать, но нахлынувшее головокружение сорвало его с кровати и потянуло на кухню. Шатаясь, Дилан добрёл до холодильника. — Рыбья холера! В нос ударил запах хаукарля. Дилан захлопнул дверцу и бросился обратно в комнату. — Сколько можно? Просил же не разводить в холодильнике вонь, предупреждал, что в форточку выкину тебя вместе с твоей тухлятиной. Не привыкший ругаться Дилан довольно нескладно выражал своё крайнее возмущение. Пусть внутри всё кипело, гнев не выходил наружу, наоборот, крушил всё внутри, отзываясь болью в ушах. Мозг мрачно подсчитывал потери среди продуктов. — Я… Лысый толстогубый Юджин пытался что-то произнести. Глаза оставались закрыты. — Мне не нужны твои оправдания. — Дилан едва не добавил «солдат»: бессознательно на него налезла самая суровая из масок сдержанного негодования — маска военноначальника. — Сигма… Одно слово — и комната стала слишком тесной. Одно слово — и терпению настал конец. Одно слово — и Дилан, подхватив под мышки Абилку, рванул прочь, прочь из комнаты, прочь из блока, к одному мирному поехавшему. Дилан не настолько безрассуден, чтобы буквально воплотить свою угрозу. Родители Юджина О’Фланагана одни из богатейших в своём графстве — им лучше не переходить дорогу. — Дилан? — Хором воскликнули трое. От голода, утомления и ярости Дилан забыл постучаться. — Что-то случилось? — Испуганно осмотрела его Жаклин. Мозг не знал, за что схватиться в первую очередь: почему вахтёр пропустил девушек, как объяснить наглый визит и предстоящую не менее дерзкую просьбу или зачем все они тут собрались. Боковое зрение пунктуально отчиталось, что ни один инструмент художника не вынут со своего места, а значит, опасаться нечего. Дилана, впавшего в ступор, заботливо усадили в кресло. Абилка продолжала ласкаться и лишь изредка тревожно посматривала на своего хозяина. Престон вернулся со смоченной тряпочкой. — Наверное, сейчас я выгляжу по-идиотски и я пойму, если ты меня выставишь за дверь или донесёшь консьержке. Но больше я так не могу. — Образ гнилой акулятины возник перед глазами, дразнил, вызывая настоящую тошноту. — Можно мне остаться здесь? Когда рвотные позывы стали так донимать Дилана, что он заткнул обеими руками свой рот, Жаклин от страха взвизгнула. Престон дрожал в нерешительности. Тогда Шэрон пришлось брать дело в свои руки: — Я скажу Дженне — и она походатайствует, чтобы тебя официально переселили. — Дженна? Только её сейчас и не хватало… Она здесь? — Почти в бреду бормотал Дилан. — Нет, всё возится со своим чердаком. Не нервничай, тебе стоит успокоиться и привести себя в порядок. Разве можно столько не спать и не есть. Скоро сам как Дженна будешь: вечно злой, бледный и с синяками под вытаращенными глазами. Ах, ты же не видел её теперешнюю… Спустя некоторое время, Дилан, уже сытый и пришедший в себя, стал замечать на столе странные фотографии.