Эпизод VIII. Престон Фишерчайлд и его архив аналоговых фотографий

Дождь барабанил за окном. Стекло дребезжало. Дилан сидел, подперев голову локтем, ждал. Чего ждал? Пока оно разобьётся? На подоконнике разложены карточки с изображениями людей на фоне знакомых мест из Лаки Чармс. Студенты прошлых выпусков? Нет, вот бассейн, его же недавно установили. Тогда должно быть гости, молодежь на экскурсии — самореклама университета. Дилан почти не выходит из комнаты, поэтому неудивительно, что не слышал о подобных мероприятиях. Только вот всё равно на душе какой-то осадок, странное беспокойство. Из фотографий, найденных Диланом на столе, он выбрал те, которые вызывали в нём пугающе необъяснимое чувство дежавю. Кем был этот высокий парень с бородкой, или тот — рыжий с серьгой в левом ухе, или, наконец, мальчишка в клетчатом шарфе не по погоде и в смешных солнцезащитных очках? Может, возомнил себя повелителем времени, решил примирить в диалектическом синтезе противоположности лета и зимы? «Что-то меня опять понесло не туда», — укорил себя Дилан, отошёл от окна и плюхнулся в кресло. От тяжёлого ощущения, не имеющего ничего общего с депрессией, ни уйти, ни откупиться нельзя. Оно угнетало лишь отчасти. Да, работать и учиться с ним практически невозможно. Однако это чувство будило к иному — к той области неизвестного, которая непрестанно убеждает в том, что к ней ведут все дороги и при этом ни одна из них, убеждает в глубоком таинстаенном родстве её с оранжереей памяти, точно она и есть букет пропавших цветов, самых важных, мешающих планам самозваных садоводов мысли, цветов, волей судьбы способных пролить свет на суть событий столь масштабных, что уже не будет преувеличением назвать эту трепетную связку эссенцией смысла, точкой пересечений пространств обзора, точкой, открывающей вид на все маршруты и пути, вид сверху, так что ничто не может произвольно забраться туда, но счастье чудесного случая, счастье встречи гейзером или парящим магнитным валуном безошибочно схватывается сердцем — и последнее не даёт миновать врата, согревает, тревожит и поддерживает душу, лишь бы та не оставила поисков входа, и дальше билась головой об стенку, зная, что где-то, совсем рядом, есть деталь механизма, которая скромно распахнёт скрытые ставни и навсегда пропустит странника к истине. Пёстрый комочек шерсти примостился на коленках. Дилан не сразу понял, что это не Абилка. Его кошка, оттеснённая Карамелькой, обиженно убежала, хотя и не сильно обиженно. Фыркнув, она прошмыгнула через комнату и устроилась на полке с одеждой. Мозг, этот внутренний компьютер Дилана, он отказывался работать. Тихо. Который час никто не приходит, не пристаёт и не требует внимания. «Странно», — его не разбудил Карл, не похлопал по плечу Брэндон, не довёл до истерики Юджин. Первый день на новом месте казался осуществившейся мечтой. Дилан даже забыл про занятия. Но чего-то не хватало. Что-то точно было не так. Смутное ощущение, рассеянная настороженность, непривычно пышная шерсть Престоновой кошки. Дилан подловил себя на мысли, что без её хозяина здесь пустовато. И пустота эта приносила не самые радостные чувства. К облегчённости примешивалось беспокойство. Даже возвышенное переживание своего бытия в мире, в данной, ускользающей точке пространства и времени, слишком тяжело для Дилана. Невыносимо тяжело оставаться наедине с этим остроэкзистенциальным феноменом сознания. Душа жаждет выхода, появления хоть кого-нибудь, даже того же Юджина. Любое присутствие другого развеет наэлектризованность атмосферы, моментально лишит существование леденящей глубины, в миг завалит бездну непритязательным бытом. Дилан не понимал сам себя. Внутренние монологи начали переходить в нервозное бормотание. — Дилан, кошки тебя любят. Скрип двери чуть не опрокинул Дилана вместе с креслом: «Вот накаркал…» Бесстрашная Карамелька как будто ничего не заметила. Обстановка комнаты сразу стала живой и конкретной. Дилан вспомнил, что думал о фотографиях: направленность мыслей в одиночестве принимала такой абстрактный характер, что первоначальный объект терялся, растворяясь в мутном потоке. «Появилась и тут же исчезла. Точно робкая трель флейты перед tutti…» — Дилан даже не увидел Жаклин, та скрылась. Зато вещи снова сделались осязаемыми. Особенно раздражающая своей отсталостью фотокамера Nikon F2. Дилан пристально посмотрел Карамельке в глаза и спросил: «Кошка… как тебя там? Пофиг, будешь зваться Ачивкой. Скажи, ну кто в наше время… н-да, кажется, лезу не в своё дело, но… Опустим этот момент». Издевательское воспоминание о лимите слов, надуманном правиле, принялось сверлить Дилану голову. Принципу не следуешь — он меркнет и теряет смысл. — Мяу! «Отлично. Просто отлично», — вялые мысли Дилана опять стали перетекать в заоблачные дали. Окружающая реальность готова была дематериализоваться, как в дверь постучали. — Войдите. — На автомате сказал Дилан, забыв, что он в этой комнате пока ещё только гость. Как бы в продолжение несуразице вошедший оказался Престоном — хозяином комнаты собственной персоной. Он словно стеснялся своего роста: пригнувшись на пороге, чтобы не зацепить головой дверную раму, Фишерчайлд так и не распрямился. Престон поглядывал искоса, боязливо перебирал пальцами и вообще выглядел крайне напряжённым. — М-мож-жет, т-тебе чт-т-то-т-то п-подс-с-ск-казат-ть? Чёткие и не поддающиеся интерпретации движения бровей Дилана напоминали жесты регулировщика дорожного трафика. Но когда веки поехали вниз, а брови домиком прижались друг к другу, выражение лица стало однозначным: омерзение перед подобострастием. Рука ожидаемо потянулась хлопнуть с досады по лбу, однако, вдруг резко замерла, зависла и изящно опустилась одновременно с тем, как Дилан поднялся, как Ачивка, не готовая к такой наглости нового хозяина, решила попрактиковаться в скалолазании, избрав в качестве полигона его байку — картина в целом сильно походила на аристократический поклон. А угрюмое животное, упрямо отказывающееся бросать любимый вид спорта, раскрывало под величественной личиной умело спрятанную шутовскую пародию. Только одна загвоздка: ни пародии, ни шута нет — лишь случайность и взятая со стола карточка. — Добрый день, Престон. Думаю, твои разъяснения будут излишни. Так что лучше не отвечай. Откуда у тебя эта фотография? Несмотря на угрожающий тон, страх пробирал самого Дилана. «Подделать изображение не слишком трудно. Только зачем такому человеку в этом случае плёночный фотоаппарат? К тому же у Престона даже компьютера не видать. Неужели ему фотку подкинул кто-то, разбирающийся в Photomarket?» — Н-н-не… Нет! Я-а… Из-за двери выскочила всё это время подслушивавшая их Шэрон. Она ненавязчиво взяла Престона за руку и серьёзным голосом сказала: — Сомневаюсь, что ты хоть что-нибудь поймёшь без предисловия размером с лекцию. Но раз ты у нас эдакий молчун и торопыга, слушай: Престон забрался на балкон вашего блока и заснял, как… Дилан в этот момент присмотрелся повнимательнее к фотографии: она выглядела совершенно естественной, будничной, найти подвох в освещении или контрасте не выходило. «Да, вот Карл, тут Брэндон, а здесь я, какой-то парень в рубашке с бородкой и фрик в шарфе и очках от солнца. Бред какой-то», — Дилан раздражённо положил её на стол изображением вниз. — …Тайлер подстрекал вас всех выгнать Лололошку, твоего соседа. После исчезновения Лололошки только я не забываю при стираниях пропавших людей. Поэтому Престон хранит фотографии в надёжном виде, чтобы никакой Университет не смог до них добраться. Я бы, конечно, посоветовала тебе во время таких разговоров отключать телефон, но хранить круглосуточную прослушку каждого студента ни у кого машинной памяти не хватит, значит, если оператор случайно не подключился к нам сейчас, то опасаться нечего. Дилан, тебе что-то приготовить на ужин? Мне скоро возвращаться, а из Престона повар такой себе. Дилан не мог сдвинуться с места. Хотя и бессознательно, но он чувствовал, что стоит сделать лишь шаг или просто наклониться — и поселившаяся на плече Ачивка потеряет равновесие, опять начнёт цепляться своими альпенштоками за спину, устроит Сая Твомбли в стиле «царапины на коже», неделю проходить будет потом. Здесь уютно, комфортно. Добрые, по-видимому, люди его приютили. Но Дилан не хотел себе проблем. Пиратские знамёна на стенах настораживали. Точно попал он в какую-то банду шизоидов. Любовь… Что может быть страшнее сектантской любви? Нужно или разобраться, что за шутки, или валить… — То есть я почти месяц жил в комнате с каким-то Лоло… Вы реально чокнутые! — А тебе какое до этого дело? А кто говорил, что предпочитает не совать нос… — Из-з-звини, чт-т-то пер-р-реб-биваю, н-но т-т-ты м-мож-жешь отс-с-слеж-живать ст-т-тор-ронние вмеш-ш-шат-тельст-т-тва в «Пейджер»? Дилан едва заметно улыбнулся. Практика вместо болтовни вызывала в нём лёгкий азарт, энтузиазм. Дилан взял Ачивку-Карамельку, выставил перед собой и сказал, словно обращаясь к ленивой кошкиной морде, а не к заговорщикам: — Ты серьёзно думаешь: это сложно? Да такую фигню любой, кто хоть капельку шарит, за… По правде говоря, я почему-то даже не проверял. Минуту… — Мяу!!! — Недовольно кошка выбранила осмелившегося опустить её на пол Дилана. Шэрон взяла Карамельку и понесла на кухню, стараясь успокоить её, эту маленькую истеричку: сметана ещё осталась, да немного колбасы. Дилан сдержал своё слово — за пятьдесят восемь секунд забега по сенсорному экрану он составил из созданных в других целях заготовок алгоритм для командной строки на эмуляторе ПК. Однако его выполнение застопорилось. В течение следующего получаса Дилан не сводил глаз с потока цифр, засекал моменты, когда из-за уровня ЦП может слететь программа. «Как бы мне пригодился мой ноут!» — шмыгнул он носом, когда оставался один процент до завершения. — Вот видишь! Никакой переписки ни с каким Лоло… кхм… не было! — Довольный собой, Дилан оторвал Престона от скетча. Выражение лица Фишерчайлда не менялось, он лишь стал меньше бояться Дилана. Но сама физиономия говорила о том, что разубедить этого безумца невозможно. Нет, в его взгляде было что-то ещё. Точно незлобный укор. Действует на нервы. Дилан снова опустил взгляд на экран: «1 TRACE OF MEMORY FORMATTING DETECTED; URL: CATARACTA113Mu993b» Обескураженное лицо Дилана приняло тревожный вид и просветлело, приподнявшийся взгляд всколыхнулся свежим воодушевлением и углубился в реальность за окном, за собственным силуэтом на нём, преграждавшим зрению путь к сумеречному пейзажу. Точно Дилан поймал то самое, забытое, точно впервые, как какой-нибудь карапуз, вместо того, чтобы забивать микроскопом гвозди, догадался заглянуть в стёклышко и окунулся в мир, который от него пытались скрыть, убедив, будто его не существует, никогда не существовало, запрятав все следы, точно он понял: всё это время его силы расходовались на мелочи, рутину, а теперь пути открыты и можно без чьей-либо указки решать, куда направить свою преобразующую мысль. Он действительно узнал, что изменить многое возможно, он на самом деле схватил точку пересечения внутренней карты прошедшего через суровую проверку скепсиса и затаённого уголка детской мечты, способной как исполнить душу высочайшей энергии, так и низвергнуть её в пучину разочарования, сломать и погубить. Это правда были его мысли. И Шэрон снова запела, но теперь то была другая песня, песня без слов. И уносились звуки в туманные дали, парили среди призрачных лесов и не встречали отклика, никто не отзывался, даже эхо обернулось пустотой, простором свободным, но проникнутым светлой тоскливой печалью, они порхали, с болью взмахивая крохотными крылышками, как трепетная, не знающая границ разума надежда.