Эпизод IX. Что не так с этим измерением?

Нити искажения пространства рябились. В случайных местах на мгновение вспыхивали зелёные огоньки. Чувство тошноты: горизонт уплывает вверх, всё круглится, искривляется дугой, ползёт к зениту. Джодах, сощурившись, развёл руки в стороны — и сомкнувшийся шар, распрямился как будто обратно, но нет. По сторонам с промежутком в шестидесятиградусный угол стояли рядом двое — человек и скайзерновец. А сверху распростиралась в бесконечность поверхность, полностью дублирующая нижнюю. Лололошка едва удержался на ногах, когда заметил, как его двойник на потолке посмотрел ему в глаза. Этот цикл словно зеркальная комната. — Лололошка, мне придётся начать издалека. Ты, вероятно, уже знаешь, что каждый мир — это вселенная. И, наверняка, не раз задавался вопросом, а как же другие планеты, звёздные системы, галактики. Ровная каменная площадка без края, без деревьев. Весь воздух — щель. Ни входа, ни выхода. «Типа мир это не тоже самое, что и планета?» — Лололошка обогнал Джодаха и стал идти несколько впереди его, чтобы видеть лицо. Ангел Смерти раскидывал в стороны зелёные сферы, они слегка взлетали и медленно погружались в землю. Из места, где они исчезали, возникали вертикальные лучи того же цвета. — Для того, чтобы ответить на этот вопрос, придётся провести различие между вакуумом и пустотой. Для большей простоты можешь условиться, что вакуум — ткань пространства, а пустота соответственно — гиперпространства, то есть гладкого многообразия, каждой точке которого однозначно соответствует нулевое или ненулевое векторное пространство с трёхмерным базисом. Джодах остановился и выставил руку ладонью вперёд. Что-то сработало — будто появилась невидимая плёнка и всё за ней замерло. Джодах усмехнулся и зарядил кулаком. Трещины разбежались по громадному сечению щели. Крупные осколки соскакивали со своих мест и медленно, точно сосульки в первые секунды своего падения, летели в бездну. Да, чёрную бесконечную бездну, в темноте которой всё же можно было разглядеть сине-зелёные в большинстве своём шары. — Но не дай Время повторить это моё определеньице в Академии Синелиста, или, что ещё хуже, сослаться на меня. Джодах опустил руку на плечо Лололошки и усмехнулся. На основе лучей проступили грани, жёлтые вспышки: в магических клетках сидят Джодахи пространственного цикла. Лололошка не мог с уверенностью сказать, насколько безопасна такая манипуляция, но и спрашивать об этом не хотелось. Чтобы отогнать ощущение, будто что-то, какой-то физический или логический закон, сломано, Лололошка сел рядом с Ангелом Смерти и свесил ноги над пропастью. — Искра не может закинуть тебя ни в другое сверхскопление галактик, ни даже в соседнюю комнату. Каждый созданный демиургами мир настраивается в своих омикрон-параметрах так, чтобы отображение соответствующего ему векторного пространства на каждое другое пространство в рамках данного гладкого многообразия регулировалось по принципу оптимальной плотности… Эй, Лололошка? Джодах помахал рукой перед пустыми глазами Лололошки. Ничего, кроме доверия. Слабая наивная улыбка без тени проникновения в смысл… — Ты так глядишь, словно ничего не понимаешь. Я сам виноват. Не следует напускать такую важность, здесь она абсолютно неуместна. Придётся повторить по-человечески. Всё-таки ты человек, а не студент из Анклава. Печально посмотрев вниз, Джодах прочертил в воздухе каллиграфическую фигуру — и пара планет приблизилась к их щели, так, что контур этих небесных тел стал сильно походить на две прямые и космос словно был второй, вертикальной щелью. Теперь виднелись леса, горы, озёра, маленькая белая точка, исчезающая с жёлтой вспышкой и появляющаяся на другой стороне. Постепенно глобальный вид леса уступил место различимости отдельных деревьев, а в точке начал просматриваться сам Лололошка. Джодах взял руку своего молчаливого собеседника и направил в сторону представления. Такое наглядное объяснение что-то напоминало, вызывало лёгкое чувство двойного дежавю. Лололошке было трудновато отвлечься от радостного осознания, что всё закончилось хорошо, тихого светлого умиротворения. Но хотя он старался, разглядывал свою фигурку, следил за ней и пытался соотносить со словами Джодаха, счастливый блеск из глаз убрать не получалось. — Перемещаясь между измерениями, мироходец не выбирает, где именно появиться. Казалось, где гарантии, что он не появится внутри, к примеру, стены, или вообще в космосе? Но дело в том, что богам интересно наблюдать за мироходцами, особенно за сильными. Когда-то и я сам был фигурой в их игре, однако, сейчас не об этом. Мало у какого демиурга хватит мотивации и упорства создавать обитаемые планеты-одиночки, изолированные от общей сети. Им хочется творить то, что не останется незамеченным, куда будут наведываться гости из других миров. То ли планеты удалились, то ли сам полубесконечный куб отлетел от них, но взору опять предстал чёрный простор кукольной вселенной. Лололошка заметил, что одна звёздочка смещается со своего положения, такая, блекло-красноватая, почесал у виска, беспокойно посмотрел Джодаху в глаза и молча указал на неё. Ангел Смерти добродушно усмехнулся и, довольный, сложил руки на груди. Звёздочка росла, неяркое пятнышко неправильной формы. «Да и не звёздочка это вовсе! Люциус!» — фигура с цилиндром и тростью разгребала безвоздушное пространство руками. Джодах вдруг задумался о неуместной анимации. Унять дрожь не удалось — рот растянулся в широчайшей улыбке и смех вырвался наружу так, что Джодах едва не откинулся на спину. — Столько деталей, столько мелочей продумал, а с самым простым накосячил. — С шутливой досадой в голосе укорил себя Ангел Смерти. Но Люциус не замечал зрителей. Полубог, чуть не пыхтя, двигался к месту, где должен был появиться мир его мечты. Облегчённо вздохнув, он остановился, смахнул со лба пот и вытянул руки вперёд: два красных луча упёрлись в пространство, стали выжигать по одной точке каждый, а из этих огоньков потоком струилась материя, мешалась и выравнивалась в форму шара. За его спиной злобно хихикали Зефирион и Абисса. Можно было видеть, как в крошечный Эндермир заходит житель Нейтроксиса, замечает эндермена, гонится за ним, потом на него нападают собратья того и мироходцу приходится сматываться, но вскоре появляется группа из десяти искателей приключений и вступает в бой — занятная сцена. Ради наглядности Джодах пренебрёг тем, что полубоги не создают миры, но отзывающиеся в половинной памяти Лололошки образы хорошо помогали его вовлечённости. В белом человеке, с удовольствием взирающем на то, как в его город стекаются существа самых разных рас, узнавался Арнир. Люциус же корпел над своим шедевром, испарина, подёргивание глаза, судороги, лицо бледнеет — он отдавал всего себя творению. Наконец, полубог рухнул на появившуюся из ничего койку и уснул. — Ты, должно быть, не помнишь про Междумирье. Дело в том, что искусственные измерения относятся как раз к изолированным, их называют располагающимися в пустоте, хотя это выражение неверно. Проникнуть в такой мир с помощью Искры, по сути, невозможно. Нужна божественная магия, которая есть у богов, междумирцев и у меня. Люциус протёр глазки и тут же, оперевшись на спинку кровати, наклонился в сторону созданной им Пиротопии. Его взгляду предстали деревни и города игнитов, практически вымершей расы, ошибочно называемой огненными демонами. Скука их быта, тоска однотипных войн и переворотов не заканчивалась. Люциус нервно ворочался на кровати, веслом несколько раз оплывал своё одинокое измерение кругом, но несмотря на ускорение времени, ни один мироходец так и не заглянул в Пиротопию. Полубог бился в истерике. Хохот Абиссы забил последний гвоздь в крышку здравомыслия Люциуса. Тот, разъярённый, в отчаянии материализовал комету, которая стёрла игнитов с лица планеты вместе со всей прочей жизнью. Смехом заразился и Зефирион, когда за спиной дрожащего от кошмарного осознания того, что он наделал, появилось всем известное существо в дымчатой шубе. — Поэтому, когда я оказался здесь, — Джодах указал на серый эллипсоид в отдалении, — меня сбили с толку сразу две вещи: почему ОМП перестал работать и как, не используя силу поглощённого мною междумирца, я сумел в таком случае сюда попасть. В моём сердце поселилась тревога. Впервые появилось что-то, кроме, разумеется, тебя, не подвластное моему предвидению. Но когда я спохватился и решил воспользоваться магией, меня настиг подлинный ужас: ничего не выходит. Лололошка прослезился. Он почти не слышал Джодаха, ему было жалко Люциуса, хотя и понимал, что показанное в сценке — неправда, бороться с идущим глубоко изнутри, из недр блокированной памяти, не получалось. Какая-то иррациональная обида на Ангела Смерти проклюнулась в душе, словно отголосок прошлого. Смутное ощущение ставило Люциуса и Джодаха по разные стороны, точнее сказать: Ави за спиной ничего не подозревающего полубога заносит кинжал… — Всё было бы ещё не так плохо, оставайся у меня время на размышления, на поиски выхода из сложившейся ситуации, однако, мне пришлось не слишком удачно убегать от одной из тварей, с которыми тебе не повезло познакомиться. Н-да, мышцы мои почти атрофировались после веков, когда я полагался только на волшебство. К счастью, вскоре я заметил нору, но, пока влезал в неё, эти… кхм-кхм… чендверсиво знатно меня потрепали. Потом я кое-как дополз до удобного углубления и решил немного отдохнуть. Лололошка помотал головой, прогоняя навязчивое видение. Всё-таки он чувствовал, что оба: и Джодах, и Люциус — были его друзьями. По доброму, мудрому лицу архимага невозможно заподозрить того в предательстве. Давно уже улетели вдаль схематические планетки Арнира, Абиссы, Зефириона, уменьшились и сверхскопления, сами галактические нити слились в однородную ткань. — Нет, жаловаться на невыносимую боль, на осознание, что моему бессмертию пришёл конец, я не собираюсь. Главное: третье удивление оказалось самым поразительным из всех. Поначалу я не обращал внимание на необъяснимое, медленно растущее чувство лёгкости. Оно крепло, разливалось по венам медовой патокой, мерцало белизной, почти гипнотизировало. Приятно пощипывали, затягивались и больше не ныли раны. Тут я увидел пустоту и в ней два огонька: белый и жёлтый. Второй внезапно погас. Меня это мало заботило, я пребывал в блаженстве. Но цвет первого меня смущал. Таких я давненько не видал. Память неохотно выуживала ассоциацию. «Пустотная магия… это же Лололошка», — тогда я словно очнулся. Дальнейшее тебе, в общем, известно, если подразумевать под «дальнейшим» исключительно события. Но осталось ещё самое главное, то, ради чего, Лололошка, я и веду всю эту речь — сущность измерения Кёд, проклятого мира, в котором мы застряли! Именно в ней заключены ответы на терзающие нас вопросы. Чернота сколлапсировала в небольшой пузырь — четырёхмерную замкнутую сферу, представляющую собой одну из вселенных. Другие были рассыпаны в отдалении. Переливающееся из розового в сиреневый сияние пустоты внушало ностальгические чувства. Мягкий свет ложился на щёки завороженного красотой гиперпространства Лололошки. Джодах встал и гордо раздвинул руки, ораторским голосом изрёк: — Вселенная всегда стремится к порядку, а порядок этот в большинстве случаев довольно тривиален: силы притяжения связывают фермионы в адроны, адроны с лептонами в атомы, атомы в молекулы, планеты в звёздные системы, звёзды в галактики и так далее, вплоть до мультивселенной. Пусть сила, их связывающая, отличается от привычной нам гравитации, но в устойчивых реальностях разницу заметить трудно, поскольку в процессе стабилизации миры с несовпадающими значениями в паре омикрон-зарядов вытесняются. Остальные измерения же мерно движутся по своим орбитам. Чем дальше от центра, тем меньше скорость и тем медленнее течёт локальное время. Раньше я думал, что их отношение всегда соизмеримо и что между соседними мирами и вовсе близко к равному. Но, как оказалось, мы мало что знаем о мультивселенной. Джодах хлопнул в ладоши — и пузырь рванул, как пуля, вверх. Лололошка от страха чуть не свалился в бездну, но Ангел Смерти успел его поймать за руку. Глаза Лололошки выпучились: Кёд неслась обратно.