Утешение, I (Армин/Микаса)

Семья Блаус сидела за длинным столом напротив камеры и тихо переговаривалась о чём-то, вероятно, из уважения к четвёрке разведчиков. Никто из них не разговаривал друг с другом сейчас: напряжённый взор стражника метался от одного солдата к другому, пытаясь заставить их говорить, действовать, среагировать. Но ничего не происходило, не считая пары раз, когда он, Жан и Конни встречались взглядами. Всё это время Армин наблюдал за ней. Микаса, словно мраморное изваяние, стояла, повернувшись лицом к стальным балкам. Стражник почти не смотрит на неё, и он не может понять, какое у неё сейчас выражение лица. Всё это время она сохраняла молчание, опустив глаза, но не давая горьким слезам скатиться по бледным щекам. Он не перестаёт выжидать. Охранник всё равно не поймёт ничего из того, что они бы сказали друг другу. В конце концов, они не обладали никакой полезной для йегеристов информацией — он не хотел об этом думать, но после их разговора с Эреном эта мысль мечется в его голове. Усилием воли он заставляет себя отогнать мрачные думы и медленно подходит к Микасе. Конни на мгновение задерживает на них взгляд, но тут же отворачивается. Он мягко кладёт руку ей на плечо. Она напряжена, даже сильнее, чем он предполагал: от неё волнами исходит покидающая её энергия. Затем она постепенно расслабляется. — Эй, — начинает он, не зная, что ему сказать, и замирает, когда ощущает ладонью, как снова каменеют её мышцы. — Не надо, — пробормотала она. Он всё понимает: рана в душе всё ещё кровоточила. Поэтому он молчит. Он поднимает руку, и он ожидает, что она оттолкнёт его. Он бы позволил ей, но вместо этого она накрывает его тёплую ладонь своей. Её пальцы холодные, почти ледяные в этом промозглом воздухе камеры. Она слегка сжимает его руку и переплетает их пальцы.