Утешение, II (Армин/Микаса)

Сны всегда начинались чем-то хорошим: её мама сидела рядом с ней, папа ухаживал за садом на улице, всё было так спокойно. Ощущение умиротворение было таким реальным, что ей казалось, будто всё остальное — встреча с Эреном, сцена в хижине, пробуждение силы, шарф и другие события… — было лишь сном. Потом они появлялись перед дверью: иногда те же трое мужчин; иногда лишь один, но ростом с титана; иногда это были страдающие от бешенства животные. Она пыталась взять маму за руку и убежать, но она всегда умирала. Всегда. И папа тоже. Иногда вместо того, чтобы потерять сознание, она оказывалась в лесу, где за ней охотилась свирепая свора, грубые мужские руки хватали её, и происходило ещё многое, что она старалась скорее стереть из памяти. Затем Микаса просыпалась в холодном поту. Она подавалась вперёд в кровати, и её вырывало в ведро, которое Карла поставила у её постели после третьей ночи, полной кошмаров. Она села и крупно задрожала — от холода, который она ощущает, не спасёт ни одно одеяло. Её длинные волосы липли к мокрой шее, и она заплакала. Эрен никогда не просыпался, когда ей снились кошмары. Она вела себя тихо, стараясь не разбудить Карлу и Гришу. Она не хотела их беспокоить. Единственное, чем отличалась эта ночь от десятков других, — Армин был с ними. Его дедушке нужно было поехать в соседнюю деревню, и он не мог взять внука с собой, поэтому тот остался с ними. Он садится в постели рядом с Эреном и щурится в темноте, пытаясь разглядеть её очертания. — Микаса? — шепчет Армин, хотя Эрена может разбудить лишь ведро ледяной воды. — Что случилось? — Всё нормально, — шепчет в ответ Микаса, быстро утирая слёзы и пытаясь подавить болезненные всхлипы, комом вставшие в горле. У неё почти получается. — Не переживай. — Но тебя только что вырвало, — он осторожно ползёт к краю кровати и слезает с неё. — Тебе плохо? — Нет, — говорит Микаса. Он забирается к ней в постель. Она колеблется, но затем обнимает его. — Ну, если ты уверена, — бормочет он. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Карла заходила в комнату, чтобы обнять её на ночь. Его объятие почти такие же, хотя что-то отличалось. Она не знает, что ему сказать, не может даже прошептать «спасибо» за то, что не отстраняется от неё, и медленно засыпает сидя, положив голову ему на плечо, несколько их прядей переплелись. Она замечает, что одеяло на них подоткнуто, и видит, как Карла незаметно выходит из комнаты, семеня на цыпочках. Наверняка шея потом будет болеть, но она не задумывается об этом и не обращает внимания на кислый привкус во рту, вновь погружаясь в спокойный сон.