Глава 4. Снижая боль

Пока отцы незадачливых влюбленных шумно выясняли отношения, Лео отчаялся уже справится с мыслями и чувствами сделал то, что однажды увидел в фильме. Он понял, как невыносимо ему быть знакомой обстановке, где каждый сантимент пропитан воспоминаниями о счастливых периодах, о детстве, отрочестве и неладном романе. И через них все красной линией проходила Никки и их общение, дружба, детские приказы, а потом и любовь. Зачем оно было так хорошо, чтобы вот так закончится? Потерять огромный кусок своей жизни, смириться с тем, что мысли о хорошем будут для него с привкусом боли. Ведь все хорошие и светлые воспоминания были о Никки и связаны с ней так или иначе. Лео видел себя со стороны, вот он сидит над столом и словно зомби автоматически нарезает овощи, колбасу, сыр. Рука не твердая и соскальзывает, а нож такой большой и острый, он, несмотря ни на что, режет просто на зависть. Нож. Взгляд юноши остановился на блестящем стальным блеском довольно широком лезвии, которое Винс еще с утра наточил как бритву. В одной стороне ножа Лео увидел свое отражение, словно смотрелся в зеркало. Но увидел не себя, а героя фильма, что видел пару лет назад, когда с парнями ходил в кинотеатр. Там у главного персонажа тоже была депрессия и жить ему не хотелось и тогда, желая хотя бы немного снизить градус внутренней душевной боли, он… Вспомнив об этом сейчас, Лео поднял нож чуть выше, над разделочной доской, секунду размышлял, но не колеблясь, а просто примериваясь, как лучше, а потом сильно, резко и безо всякой жалости к себе, резанул по левому запястью. Острое лезвие легко и без усилий вошло в мягкую плоть и проехалось по ней на несколько сантиметров к низу. Лео не чувствовал боли, он просто сидел и стал смотреть как сперва еще тонкая и едва заметная линия пореза с каждым мгновением начинает проясняться. Сначала она была белая, потом стала постепенно темнеть, розовея, наконец налилась влажной багровой тяжестью, уже выступившей на коже первыми каплями. Но прошла буквально секунда и капли превратились в струйку, а струйка в поток крови, хлынувшей прямо на доску, заливая ломтики овощей. Следом за кровью пришла и боль, запястье начало пульсировать и саднить, оно словно горело в огне. От вида собственной крови в таком непривычном количестве Лео начало мутить, а перед глазами стало все серым. Он и раньше, конечно, видел кровь, часто сбивая коленки в детстве, падая с велосипеда и играя в футбол. Но никогда до этого ее не было так много и она не текла так сильно, как бы вознамерившись вытечь вся. Да и когда он мог бы это сделать? Серьезных травм у Лео не случалось, операций тоже. Но главное то, что легче не стало. Ни на каплю. К душевной боли еще и физическая прибавилась, а так же это противное головокружение, от которого становилось душно, темнело в глазах и подташнивало. И что делать теперь, когда ничего не получилось? Словно отвечая на неозвученный вопрос или подсознательное желание, дверь в кухню открылась и от нее послышался голос мамы: - Лео, сынок, долго еще ждать пиццу? Заказчик пришел, а ты копаешься! Похоже, Амалия уже начинала сердиться. Как бы не понимала она состояние сына, а дело есть дело и забывать об этом никак нельзя. Иначе подведешь людей и останешься без прибыли. Но видя, что Лео не спешит с ответом, содержащим объяснения или оправдания, женщина подошла вплотную к его столу, всерьез собираясь отчитать этого лентяя, но увиденное заставило проглотить заготовленную отповедь. Лео сидел, безвольно откинувшись на стул, правая рука безвольно свисала вниз, а левая лежала на столе, на внутренней стороне ее запястья красовался тонкий порез, из которого уже вовсю хлестала кровь, намереваясь затопить еще не всю Маленькую Италию, то их пиццерию точно. Лицо Лео было белее снега на горных вершинах, глаза с расширенными зрачками смотрели в никуда, поверх стола и доски. А на полу, возле его ног, лежал разделочный нож, на лезвии которого блестели капли свежей крови. Секунда потребовалась Амалии, чтобы понять задуманное сыном и начать действовать. - Лео, сынок, приди в себя, - приговаривала она, одной рукой потрясая сына за плечо, второй похлопывая по щекам, тот никак не отреагировал, потом сфокусировал на ее лице затуманенный взгляд и улыбнулся, но как-то неестественно и пьяно: - Мама, все хорошо, я тут рецепт новый придумал. Пицца вампирская, для настоящих гурманов… - Идиот! - припечатала Амалия с возмущением и открыв дверь, окликнула первую, что попалась на глаза: - Дора! Позови сюда Винса! Сейчас же! Мать Никки не стала ничего уточнять, похоже, безумный вид Амалии сказал ей многое сам за себя, а просто отправилась искать ее мужа. Амалия же снова вернулась в кухню и поскольку сын так ничего и не сказал, принялась самостоятельно решать его проблему, по крайней мере, ту, что бросалась в глаза. Она взяла Лео за руку и внимательно оглядела порез, он оказался неожиданно глубоким и находился в таком месте, что предположить случайность было никак. Значит, это он сам, нарочно. «Вот же сучка!» - подумала она в адрес Никки - «Пусть только явится сюда, я ее поганой метлой вышвырну! Это же надо так довести бедного Лео!» Амалия злопыхала, при этом успокаивая сына: - Не переживай, милый, скоро все будет хорошо! Она гладила его по голове и второй рукой снимала с полки аптечку, бывшую здесь на всякий случай. Что же, видно сегодня как раз он и наступил. Правда, внутри нашлось не так много, однако, перекись, вата и бинт все же оказались. Тут как раз пришел и Винс, но в каком же виде! Таком, словно попал на продуктовый склад и там отключили свет, а он, бедный, метался, ища выход, попутно опрокидывая на себя все, что стояло на пути. И в другое время Амалия отчитала бы супруга, но сейчас ей было не до того. - Винс, - начала она трагическим тоном - Ты посмотри, что случилось с нашим сыном! Он попытался наложить на себя руки! Зарезаться столовым ножом! Винс и так все увидел и как это часто бывало прежде, схватился за сердце и выпалил с эмоциональной горячностью: - Трахикардия! Да, что же творится у нас здесь, черт побери! - Давай помогай, сердечник! - холодно бросила Амалия - На вот, прижми покрепче к порезу! Женщина протянула ему вату и перекись, чтобы тот протер ею порез на руке сына и прижав остановил кровь. Она сама тем временем сунула под нос Лео нашатырный спирт и снова похлопала по щекам. Наконец его взгляд стал осмысленным, бледное лицо слегка порозовело и пока Винс обматывал ему руку бинтом, Лео поспешил хотя бы отчасти успокоить родителей: - Все нормально, я не хотел умереть, правда, я так в фильме увидел, думал, поможет, станет больно и я отвлекусь. - Ну и как, помогло? - скептически прищурилась женщина. - Как видишь, не очень, - прозвучал конкретный ответ. - Будешь теперь знать, - покачала головой женщина - Что так проблемы не решают. Ладно, сегодня можешь не работать, все равно с такой рукой ты ничего не сделаешь, но завтра учти, послаблений не будет! Мы берем нового сотрудника, думаем поручить его тебе. Лео устало кивнул, он согласен со всем, только бы оставили с покое. Выходка с ножом не прошла зря, он продолжал чувствовать слабость, однако точно знал теперь, что больше такую дичь творить не будет. Да и больно стало на самом деле, счастье еще, что не задел вену, проблем бы оказалось больше. И осторожно встав, юноша отправился к себе, решив немного полежать, а потом возможно сходить прогуляться. Амалия и Винс остались одни и им предстояло вновь отсудить наедине состояние сына и дальнейшие мысли на его счет. Но кроме как занять его делом других вариантов не находилось. Ну ничего, завтра этот вариант найдет его сам. .