Пролог. Наше время

Трясущимися руками набираю цифры в телефоне по памяти. Эти цифры я помню хорошо, хоть и не использовала их уже продолжительное время. Человек по ту сторону был необходим мне сейчас, как воздух, без которого невозможно сделать вдох. — Господи, возьми трубку, возьми же эту чертову трубку! — кричу я, ну узнавая свой голос из-за хрипа, который рвется наружу от нескончаемых слез и криков. Один гудок, второй, третий. Сбрасываю и снова набираю, не теряя последнюю надежду на спасение. Но трубку никто так и не снял. Медленно утекает прозрачная видимость надежды, которая оставалась во мне на протяжении всего времени, которое было потрачено в ожидании голоса в динамике. Слезы снова хотели вырваться наружу, как я услышала рингтон мобильного. Такой спасительный и нужный рингтон, который я уже и не думала услышать. Со скоростью света принимаю вызов, и начинаю рыдать навзрыд в трубку. Это все, что в моих силах, потому что слова не идут, а только горькие слезы от сознания содеянного и случившегося. Как же я устала от этих слез, сколько я их выплакала за последние сутки, прежде чем решиться позвонить? Много, очень много, уже и не сосчитать. — Алло, алло, ты меня слышишь? — голос по ту сторону, не на шутку взволнованный, пытается достучаться до меня, что получается, но не с первого раза. — Чонхи, я… я совершила самую большую ошибку в своей жизни, — слова наконец-то решают вырваться из горла вместе с тяжелым хрипом. Я снова не узнаю свой голос, а собеседник и подавно. — Лин… Лин, я скоро буду, говори адрес, — тут же отвечает мне такой родной голос, который я слышала очень давно. Это все из-за моей гордости, которая не позволила мне принимать звонки от этого человека и самостоятельно звонить ему хоть иногда, чтобы услышать такие нужные слова поддержки в трудные минуты моей жизни. — Хэундэгу, Пусан. Единственный отель на заливе Сончжон, — говорю адрес и отключаюсь, потому что знаю, что меня найдут. Чонхи не подведет, он заберет меня и мою боль отсюда, чтобы уехать далеко. Никогда не подводил… Спустя пару часов я слышу стук в дверь, такой спасительный и необходимый мне сейчас. Я бросилась к двери, не успев ее раскрыть, оказалась в родных объятиях, которые отвергала столько времени. Крепкие руки тут же прижали меня к себе и начали утешающе поглаживать по голове, а Чонхи, не пытаясь выяснить произошедшее, повел меня к кровати и усадил на нее, чтобы рассмотреть меня внимательно. — Ты так давно не звонила, не брала трубки, я боялся, что ты не простила, что держишь обиду за те слова, которые я произнес в нашу последнюю встречу, — сказал Чонхи и снова прижал меня к себе, чтобы до конца успокоить меня и остановить мои рыдания. Я хрипло рассмеялась от такой подачки судьбы, потому что осознала, что мы никогда особо близки не были за всю нашу сознательную жизнь. Но от этого смеха на душе легче не стало, как и чувство облегчения не наступало. Я сменялась и смеялась, пока в горле не пересохло. Чонхи подал мне стакан воды, чтобы я могла успокоиться и перестать смеяться от нервов. Думаю, в этот момент мой смех звучал до ужаса страшно, и был ничуть не веселым. Успокоилась я только спустя некоторое время, давало знать мое эмоциональное состояние, которое оставляло желать лучшего, что понимали и я, и Чонхи. — Я… Я слишком плохая сестра, да? — спросила и посмотрела на него в упор, ожидая ответ, который и так был понятен, но Чонхи не озвучит его вслух, чтобы не усугублять мое состояние. — Лин, все мы неидеальны: ты, я, наши родители, наше окружение. Ты для меня такая же плохая сестра, как и я для тебя брат. Но тем не менее, от этого мы друг друга любить меньше или больше не стали. И никогда не станем, потому что мы семья, — произнес уверенно брат. — За годы самостоятельный жизни отдельно от всех, я ни разу тебе не позвонила и ни разу не взяла трубку, — произнесла эти слова, осознавая всю комичность ситуации. Когда я была ему так нужна, я не решалась брать трубки и звонить, чтобы поинтересоваться состоянием Чонхи, потому что обида за громкие слова и действия еще жила внутри, но когда мне трудно в данную минуту и в данный час, он примчался из столицы за кратчайшие сроки, я уверена, нарушая всевозможные правила дорожного движения. — Я осознавал, что мои слова задели тебя глубже, чем я думал. Но любить тебя меньше я не стал, поверь, потому что в этом есть моя вина, которая больше твоей в тысячу раз. Ты по-прежнему моя маленькая сестренка, которая оступилась в этой жизни, и которой предстоит найти дорожку на истинный путь, я не виню тебя, ведь сам не лучше, я не стремился сам идти на контакт, и вот что из этого вышло, мы сидим в какой-то захудалой гостинице, ты в дерьме, а я примчался из Сеула, чтобы тебя из него вытаскивать, чем и собираюсь заняться в данный момент, — ответил мне ласковый и успокаивающий голос, даже не интересуясь, что произошло. Хотя этого и не требовалась, я собиралась сама начать свою исповедь, как будто я в церкви рассказываю о всех своих грехах священнику. Хотя ни я, ни брат святыми не являемся, что было доказано годами. В церковь я никогда не ходила, Бога не признавала, хоть родители и были религиозными, нам с братом это не передалось. Но в такие моменты понимаешь, что Бог есть, он все видит, потому что теперь, видимо, я расплачиваюсь за все грехи, которые совершила. И смех, и грех. Я пару минут сидела тихо, настраивалась, чтобы начать свой рассказ, который не каждому придется по душе. Что уж таить, я сама не хотела бы оказаться в такой ситуации, если бы была обычным слушателем. Но на деле оказалось сложнее, потому что я сама оказалась в этом дерьме и пыталась бежать от этого всего, потому что уже не выдерживала. Сама не знаю, как я очутилась в такой ситуации, но иного выхода не было, придумывать решение нужно было быстро, поэтому я собрала только необходимые вещи и снова сбежала, как последняя трусиха. Мне не хватило смелости взглянуть своему Дьяволу в глаза лично. — Чонхи, я забрала нечто очень важное у одного человека, я уехала сюда, потому что меня ищут. Этот человек никогда не отпустит меня, никогда не прекратит поиски, он очень влиятелен, — сказала все на одном дыхании и снова разрыдалась, потому что осознавать все это снова оказалось выше моих сил. — Лин, я… — растерянность и страх в глазах промелькнули лишь на секунду, страх за меня, а не из-за произошедшего, но после, они наполнились решительностью, которая передавалась и мне. — Собирайся, я больше не хочу видеть твое такое состояние, я увезу тебя отсюда. Я сделаю все, чтобы тебе не навредили. Слова брата вселили в меня веру, что все еще образумится. В моей голове свое движение начали шестеренки, которые до этого отказывались работать. Я начала понимать, что из этой ситуации есть выход, который я и Чонхи обязательно найдем. Если я не справилась одна, значит вдвоем мы обязательно найдем выход из положения. А положение оставляло желать лучшего. Брат никогда не показывал своей любви мне настолько явно, но сейчас она чувствовалась во всем: в словах, в действиях, во взгляде и движении тела. Чонхи был надо мной, как будто я орленок, который только вылупился из яйца, а он моя мать, орлица, которая пытается защитить всеми силами свое. — Но ты должна мне все рассказать с самого начала, чтобы я понимал, что нам предстоит пережить, — закончил свою мысль брат. — Хорошо… — выдохнула я, и из моего рта как будто вырвался холодный и морозный воздух, потому что я собиралась выложить брату абсолютно всю свою жизнь, начиная с нашего расставания в отчем доме после крупной ссоры, которая перечеркнула наши жизни на до и после. В моей жизни переломный момент случился именно тогда, когда я собрала свои вещи, купила билеты в Сеул и попрощалась с прошлой жизнью в семье Хегай, хоть это и было больно. Семья пыталась меня искать, как ищет меня сейчас другой человек, но все было безуспешно, раз мне удавалось самостоятельно жить и принимать решения столь продолжительное время. Или мне хотелось в это верить, а на самом деле мне просто дали шанс, видимость, чтобы я попробовала вкус свободы, а после возвратилась обратно, когда все надоест, но мне не надоело, а наоборот, я зашла слишком далеко. Но кое-что оставалось неизменным, и это — человек, который не отпускает меня, продолжая свои поиски по всей стране и за ее пределами. И я боюсь, что уже никогда не отпустит, если тоже знает всю правду, как и мой брат сейчас.