Глава 10. Последняя колыбельная.

«В любом деле решение - лишь начало. Когда человек на что-нибудь решается, сделав выбор, он словно ныряет в стремительный поток, который унесет его туда, где он и не думал оказаться».                                                Пауло Коэльо. Прошло две недели. Две недели, за которые апрельское тепло сменилось удушливым ожиданием катастрофы. Ложное спокойствие площади Гриммо рухнуло в один миг, когда в штаб хлынул поток раненых. Пожиратели обнаружили один из ключевых опорных пунктов Ордена, и атака была настолько стремительной и кровавой, что выживших пришлось экстренно переправлять туда, где еще оставались хоть какие-то запасы — на Гриммо. Снейп не появлялся уже давно; видимо, Лорд окончательно запер его в лабораториях, выжимая из Мастера Зелий последние капли мастерства для своей растущей армии. Без его поставок лазарет Ордена превратился в полевой госпиталь времен Первой мировой. Магически расширенные стены комнаты теперь вмещали в три раза больше коек, но мест всё равно не хватало. Воздух в лазарете стал густым, маслянистым. Он пах гарью, жженым мясом, железом и тем самым специфическим сладковатым запахом смерти, который не в силах был выветрить ни один сквозняк.  Элиза работала на износ. Её голова раскалывалась от постоянного крика и шума, руки по локоть были в крови, а пальцы сводило судорогой от бесконечных стежков. Она сбилась со счета, скольких людей заштопала за эту бесконечную ночь. Ближе к рассвету двое незнакомых орденцев внесли на руках маленькое, почти невесомое тело. Мальчик. Ему было не больше десяти лет. Его светлая рубашка превратилась в багровое месиво. Ужасная рваная рана на шее хрипела при каждом вздохе, а всё тело было истерзано укусами оборотней и следами темных проклятий, которые оставляли на коже черные, гниющие борозды. Элиза бросилась к нему. Дрожащими руками она зажала рану на горле, пытаясь остановить фонтан крови. Она делала всё: промывала, шила, накладывала мази, но внутри неё холодный голос шептал: «Безнадежен». Магические проклятия уже отравили его кровь, а отсутствие сильных антидотов ставило на нем крест. Мальчик метался в лихорадке, его глаза, полные первобытного ужаса, расширились, когда он поймал взгляд Элизы. — Помоги мне… пожалуйста… — прохрипел он, захлебываясь. Элиза крепко сжала его крошечную ладонь. Кто-то из стоящих рядом шепнул, что на него и его мать напали во время боя. Мать погибла на месте, закрыв его собой, и мальчика чудом успели вытащить из-под когтей. Он был в прострации. Лихорадка уносила его в безопасные чертоги памяти. — Мама? — его голос стал тонким, детским. — Мама, это ты? Элиза застыла на секунду. Её сердце, казалось, раскололось на тысячи острых осколков. Она посмотрела на его бледное, исстрадавшееся лицо и крепче сжала его пальцы. — Да, сынок, — прошептала она, и по её щекам, смывая пятна чужой крови, покатились горячие слезы. — Я здесь. Мальчик слабо сжал её руку в ответ. Его дыхание стало поверхностным. — Мама… со мной всё будет хорошо? Элиза закусила губу, чтобы не закричать от несправедливости этого момента. — Да, родной. Всё будет хорошо. Не переживай, — она погладила его по липким от пота и крови волосам. — Мы поедем в пятницу к папе? — он слегка улыбнулся, и в его затуманенных глазах на миг промелькнул мечтательный блеск. — Я так по нему скучаю… Я полгода ждал этой встречи. Он обещал мне на день рождения подарить щенка… Элиза задыхалась от слез, которые теперь лились градом. Она видела, как жизнь медленно покидает это маленькое тело, и единственное, что она могла сделать — это подарить ему эту последнюю иллюзию любви. — Конечно, милый. Папа очень скучает по тебе. Мы поедем, как и планировали. Мы купим самого лучшего щенка, какого ты только сможешь выбрать. Самого верного. Ты будешь выводить его на прогулку каждый день… — Я даже имя для него придумал… — мальчик зашелся в сухом, надсадном кашле, и на его губах выступила розовая пена. — Его будут звать Арчи… Мам, я так вас люблю… — Я тоже тебя люблю, сынок. Мы с папой тебя очень, очень сильно любим, — прошептала она ему в самое ухо. Мальчик улыбнулся — светло и чисто, словно увидел того самого щенка и отца на перроне. В следующую секунду его взгляд застекленел. Пальцы, сжимавшие руку Элизы, расслабились и безвольно соскользнули на простыню. Дыхание остановилось. На его лице остался застывший проблеск этой предсмертной улыбки. Элиза несколько секунд сидела неподвижно, всё еще чувствуя тепло его руки. А потом реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. Она медленно сползла с кровати прямо на окровавленный пол. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь заглушить крик, который рвался из самой глубины души, и разрыдалась — безудержно, навзрыд, содрогаясь всем телом. Война за стенами Гриммо больше не была для неё картой или списком имен. Она была этим мальчиком. Она была этой ложью в последние минуты жизни. И в эту минуту Элиза ненавидела магию, ненавидела Волан-де-Морта и даже Орден за их бессилие. Она была просто женщиной на грязном полу, которая только что похоронила чужого ребенка в своем сердце. … Утро не принесло облегчения. Оно лишь обнажило ужас минувшей ночи, залив комнату холодным, безразличным светом. Элиза очнулась на кровати, чувствуя во рту горький привкус зелья сна, которое Рон почти насильно заставил её выпить накануне. В голове всё еще стоял хриплый голос мальчика, а перед глазами — застывшая улыбка на мертвом лице. Она медленно сползла с кровати и села на пол, обхватив колени руками. Паника, подавленная лекарством, теперь возвращалась с новой силой, ледяными когтями сжимая горло. Припасов нет. Стеллажи лазарета пусты. Снейп пропал в лабораториях Лорда, и надеяться на его появление было равносильно надежде на чудо. Элиза знала: еще один такой налет, еще одна волна раненых, и погибших будет вдвое, а то и втрое больше. Магия была бессильна перед темными проклятиями и ядом оборотней без нужных ингредиентов для исцеляющих составов. Безнадежность ситуации душила её, вырываясь наружу тихими, рваными всхлипами. Дверь тихо скрипнула. В комнату вошел Рон. Он выглядел так, будто сам прошел через ад. Его лицо было бледным, почти землистым, а круги под глазами казались глубокими черными провалами. На скуле темнела свежая ссадина, а на руке виднелся глубокий порез — след ночной вылазки, когда он вместе с остальными под обстрелом выносил раненых с поля боя. Увидев Элизу на полу, он не стал ничего говорить. Он просто подошел и тяжело опустился рядом, обняв её за плечи. Его голова склонилась к её голове, и в этом жесте было столько же усталости, сколько и желания поддержать. — Элиза... не вини себя, — его голос был тихим и хриплым. — Ты сделала всё, что было в твоих силах. Даже больше. Элиза только крепче зажмурилась, чувствуя, как новые дорожки слез прокладывают путь по щекам. Она не могла говорить — ком в горле мешал дышать. — Я знаю, это сложно, — Рон вдруг резко выдохнул, и в его голосе прорезалась ярость. — Сука, я сам ненавижу это! Ненавижу смотреть, как мы теряем людей одного за другим! Он крепче прижал её к себе, словно пытаясь закрыть своим телом от всей этой войны. — Пожалуйста, Элиза... скажи хоть что-нибудь. Не молчи. Ему было больно видеть её такой. Девушка, которая была его «якорем», сейчас сама шла ко дну, и он готов был сделать что угодно, лишь бы вернуть ей хоть каплю надежды. — Мы должны что-то сделать, Рон, — наконец подала голос Элиза. Она подняла на него свои синие, опухшие от слез глаза. — Я не могу просто сидеть сложа руки и смотреть, как умирают дети. Это... это выше моих сил. Нас убивают поодиночке, а мы просто ждем Снейпа, который может вообще не вернуться! Рон замолчал. Его челюсти были плотно сжаты, а в голове судорожно прокручивались воспоминания о последних рейдах. Он понимал, что она права. Полагаться на Северуса в такой момент — значит обречь лазарет на медленное вымирание. И тут его взгляд стал осмысленным. Он вспомнил. — По-моему... по-моему, я знаю, где можно добыть ингредиенты. Элиза замерла, глядя на него в непонимании. — Что? Где? О чем ты, Рон? — Во время последней вылазки в лесу... я видел небольшой штаб Пожирателей, — заговорил он быстро, вполголоса. — Это старое поместье на окраине. Среди них я заметил человека в характерной мантии — это их личный колдомедик. Раз он там, значит, у них есть полевая лаборатория. И припасы. Настоящие, мощные зелья, которых нам так не хватает. — Что ты задумал? — прошептала Элиза, и в её сердце шевельнулся холодный страх. — Я возьму небольшой отряд. Самых надежных ребят. Мы проберемся туда ночью, когда основная часть их патрулей уходит на набеги. Я видел местность, на доме нет серьезных защитных чар — они слишком самоуверенны. Мы проберемся внутрь, заберем всё, что сможем унести, и уйдем тихо. У нас получится, Элиза. — Нет! Это слишком опасно! — воскликнула она, вцепляясь в его куртку. — Рон, это может быть ловушкой! Если тебя схватят... — Не переживай, — он прервал её, накрыв её ладони своими. Его голос стал твердым, как сталь. — Мы будем предельно аккуратны. Я не собираюсь ввязываться в бой. Мы зайдем и выйдем. Другого шанса спасти тех, кто сейчас лежит в лазарете, у нас просто нет. — Но Кингсли и Грюм... они никогда не позволят! — прошептала Элиза, качая головой. — Они не узнают, — отрезал Рон. — Мы отправимся сегодня вечером. Ты не должна никому ничего говорить. Я сделаю это... ради Ордена. И ради тебя. Я больше не могу видеть, как ты ломаешься под этим грузом. Просто доверься мне. Элиза замолчала. Она смотрела в его решительное, измученное лицо и понимала, что не сможет его отговорить. Риск был безумным, почти самоубийственным, но цена успеха — жизни десятков людей. Она медленно, едва заметно кивнула. Они продолжали сидеть на холодном полу, тесно прижавшись друг к другу. В этом безумном мире, где стены дома номер двенадцать были последней крепостью, они цеплялись друг за друга, как за единственную реальность. Элиза чувствовала запах табака и пороха, исходящий от его одежды, и молилась всем богам, чтобы этот вечер не стал их последним. … Сборы проходили в гнетущей, почти стерильной тишине её комнаты. Элиза дрожащими руками укладывала в походную сумку Рона то немногое, что удалось сохранить: чистые бинты, жгуты, пару флаконов с обезболивающим и магловские антисептики. Каждый предмет казался ей неподъемным, словно она паковала вещи для человека, уходящего на эшафот. — Элиза, посмотри на меня, — Рон мягко перехватил её запястья, останавливая лихорадочные движения. — Всё будет хорошо. Мы зайдем со стороны леса, там самая слабая защита. Я буду предельно аккуратен. Обещаю. — Это безумие, Рон, — прошептала она, подняв на него глаза, полные нескрываемого страха. — Если что-то пойдет не так... я не переживу, если с тобой что-то случится из-за моей паники в лазарете. — Со мной ничего не случится, — твердо отрезал он, закидывая сумку на плечо. В его взгляде вспыхнула прежняя решимость, та самая, что вела его сквозь годы войны. Он коротко сжал её ладонь и, не оборачиваясь, вышел в коридор, где его уже ждали трое доверенных орденцев. Вечер тянулся мучительно долго. Элиза не находила себе места, меряя шагами тесную комнату. Она знала, что Грюм и Кингсли сейчас закрыты в кабинете, поглощенные картами и спорами о новых рубежах обороны — сегодня отсутствия Рона никто не заметит.  Но дикое, первобытное предчувствие скребло душу, словно холодная сталь по стеклу. Она пыталась гнать от себя мысли о ловушках, но тишина дома казалась ей зловеще наэлектризованной. Она постоянно смотрела на часы: минута тянулась как час, час — как вечность. Тишину разорвал оглушительный, резкий хлопок аппарации прямо во дворе. Элиза замерла, и сердце её пропустило удар. Она бросилась к окну. Внизу, в скудном свете уличных фонарей, разворачивался кошмар. Двое орденцев, шатаясь, вваливались в распахнутые двери холла, буквально волоча на себе Рона. Его голова была запрокинута, а куртка превратилась в багровое месиво — кровь толчками вытекала из рваной раны, заливая ступени. — Пожиратели! — истошный крик прорезал ночь. Следом за ними, прямо из воздуха, появились черные фигуры в масках. Ослепительные вспышки красных и зеленых лучей рассекли темноту, ударяя в стены древнего особняка. Пожиратели аппарировали прямо по пятам, вцепившись в хвост отряда, как гончие в раненого зверя. Элиза стояла у окна, оцепенев от ужаса. Она видела, как двое оставшихся орденцев отбиваются на крыльце, выставляя щиты, которые трещали под градом проклятий. Воздух гудел от магии. В этот момент из дома, подобно разъяренному вихрю, вылетел Грозный Глаз Грюм. Несмотря на возраст и увечья, он двигался с пугающей скоростью. Его палочка выписывала в воздухе смертоносные зигзаги. — Сволочи! — проревел он. Элиза видела, как Грюм, не колеблясь, послал два ослепительно-зеленых луча. Два Пожирателя рухнули замертво, даже не успев вскрикнуть, их тела мешками повалились на мостовую. Но один, последний из нападавших, успел уйти перекатом за фонарный столб. Он медленно поднял голову. Капюшон сполз, обнажая лицо, которое Элиза узнала бы из тысячи. Антонин Долохов. Его глаза, блестевшие безумием, устремились вверх, прямо на её окно. Их взгляды встретились. Долохов замер. Его лицо медленно расплылось в злой, торжествующей улыбке, больше похожей на оскал хищника, нашедшего свою добычу. Он не просто увидел её — он узнал её. Он понял, кто скрывается в этом доме. Грюм уже заносил палочку для последнего удара, бросаясь в сторону врага, но Долохов лишь издевательски подмигнул Элизе. В следующую секунду он с тихим хлопком растворился в темноте, оставив после себя лишь эхо своего холодного смеха. Элиза сползла по стене под подоконником, хватая ртом воздух. Её тайна перестала быть тайной. Лорд теперь знал, где она. Но прямо сейчас внизу, в холле, истекал кровью человек, который пошел на этот риск ради неё. … Элиза не чувствовала ступеней под ногами. Она летела вниз по лестнице, и звук её собственного пульса в ушах заглушал крики, доносившиеся из холла. Когда она ворвалась в вестибюль, её взгляду предстала картина, достойная самого жуткого кошмара: на черно-белых плитах пола, похожих на гигантскую шахматную доску, лежал Рон. Он был похож на сломанную куклу. Его некогда рыжие волосы потемнели от крови, а лицо приобрело землисто-серый оттенок, какой бывает у людей, чей дух уже одной ногой стоит на пороге небытия. Но даже в беспамятстве его пальцы были судорожно, до белизны в костяшках, сжаты на горловине грязного холщового мешка. — Рон! Нет, нет, только не ты... — Элиза упала на колени, и её юбка мгновенно пропиталась горячей, липкой влагой. Она лихорадочно сорвала пуговицы на его куртке. Взгляд её затуманился от ужаса: всё его тело было испещрено страшными следами магического боя. Глубокие рваные раны соседствовали с багровыми ожогами, от которых исходил отчетливый запах озона и горелой плоти. Он стонал — глухо, надрывно, и каждый этот звук ударял Элизу в самое сердце. Дрожащими руками она вскрыла мешок. Стеклянный звон склянок показался ей самым прекрасным звуком в мире. Он сделал это. Он принес жизнь в мешке, за который заплатил собственной кровью. — Элиза, держи его! — рядом материализовалась Тонкс, её лицо было искажено гримасой боли, а волосы от страха стали тускло-серыми. Холл заполнился топотом ног и криками. В воздухе висела гарь и паника. — Что, ради Мерлина, здесь происходит?! — громовой голос Кингсли Бруствера заставил люстру над их головами жалобно звякнуть. Он сбегал по ступеням, на ходу вынимая палочку. Его синяя мантия развевалась, как знамя, но взгляд был прикован к кровавому следу, тянущемуся от входной двери. В следующую секунду, подобно разъяренному древнему божеству войны, в дом ворвался Грюм. Его деревянная нога издавала тяжелый, приговорный стук по кафелю. Магический глаз вращался в глазнице с такой неистовой скоростью, что казалось, он вот-вот взорвется от переизбытка ярости. — Идиоты! Самоуправство! Саботаж! — Грюм не просто говорил, он выплевывал слова, как пули. Его лицо, изуродованное шрамами, дергалось в конвульсиях гнева. Он подскочил к Элизе и мертвой хваткой вцепился в её плечо, буквально вздергивая её вверх. — Это была твоя идея?! Отвечай, девчонка! Ты подговорила его пойти на этот суицид?! — Пустите! Ему больно! — пронзительно закричала Элиза, яростно вырываясь. Она полоснула его взглядом, полным такой ненависти и отчаяния, что Грюм на секунду замешкался. Она снова упала к Рону, вливая ему в рот восстанавливающее зелье, пока Тонкс прижимала бинты к его развороченному боку. — Грюм, оставь её! Она спасает его! — Люпин попытался перехватить руку Аластора, но тот оттолкнул его. — Она погубит нас всех! — Грюм продолжал орать, брызгая слюной. — Эти щенки вышли на самовольную вылазку и притащили за собой «хвост»! Они привели их прямо к порогу нашего дома! Один из них ушел, Люпин! Ушел! Кингсли замер посреди холла, его лицо превратилось в каменную маску. Он перевел взгляд на Элизу, которая, не обращая внимания на крики, зашивала глубокую рану на боку Рона. Её пальцы были красными, волосы слиплись, но в каждом её движении было столько отчаянной любви, что даже Грюм на мгновение замолк. — Элиза, — голос Кингсли прозвучал тихо, но в нем была сталь. — Они видели тебя? Пожиратель видел твое лицо в окне? Она не ответила, лишь всхлипнула, затягивая очередной узел. Грюм снова подскочил к ней, хватая за оба плеча и встряхивая так, что её зубы лязгнули. — СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ! Видели? — Я... я не знаю! Были вспышки... Долохов... он улыбался... — прокричала она сквозь рыдания, захлебываясь от ужаса. — Он смотрел прямо на меня! Грюм отшвырнул её в сторону, как тряпичную куклу. — Всё кончено, — глухо произнес Люпин, глядя на закрытую дубовую дверь. — Если он понял, кто она... Даже древняя защита дома не сдержит Лорда, если он знает координаты цели. Секрет Хранителя дома  может дать трещину под таким напором. — Замолчите! — прикрикнул Кингсли. — Элиза, немедленно наверх! Собирай только самое необходимое. Мы должны увести тебя через камин, пока его не заблокировали. Сейчас же! — Я не оставлю Рона! — Элиза бросилась обратно к раненому, вцепляясь в его окровавленную куртку. — Он пошел туда ради меня! Вы не понимаете... он умирал за эти зелья! Я не уйду! — Ты уйдешь, даже если мне придется оглушить тебя и тащить на плече! — Грюм навис над ней, его единственный здоровый глаз горел холодным огнем. — Ты — его главная цель! Если он завершит ритуал, если он заберет тебя, то все смерти, все жертвы Рона, Гарри и Гермионы будут напрасны! Ты понимаешь, что ты для него — не человек? Ты — ключ к вечному бессмертию! Из-за твоей сентиментальности мир захлебнется в крови! Элиза почувствовала укол совести, но вместе с ним — жгучую обиду. Он говорил о ней так, будто она была не человеком, а опасным артефактом, вещью, которую нужно перепрятать. — Грюм, прекрати, — тихо сказала Тонкс, кладя руку на плечо Элизы. — Она ни в чем не виновата. Она лишь... Она не успела договорить… Мир вокруг содрогнулся. Снаружи раздался такой треск аппарации, что у всех присутствующих заложило уши, а в окнах со звоном лопнули стекла. Это не было похоже на обычное перемещение. Это было похоже на то, как если бы сама ткань реальности рвалась под тяжестью чего-то невыразимо массивного и черного. Один хлопок, второй, десятый... десятки теней окружили дом. А потом наступила тишина. Мертвая, леденящая тишина, в которой слышно было только, как капает кровь с края стола в холле. Через окно было видно, как во дворе один за другим возникают темные фигуры в масках. Их были десятки. Они шли на штурм. А впереди всех медленно, с убийственным спокойствием, шел высокий темноволосый мужчина в мантии, которая, казалось, поглощала сам свет факелов. Вокруг него воздух вибрировал и искрился фиолетовыми разрядами — черная магия была настолько плотной, что её можно было почувствовать кожей. — Он пришел... — едва слышно прошептал Люпин, и его лицо стало белее, чем у раненого Рона. Он не стал выбивать дверь заклинанием. Он просто стоял там, за порогом, и Элиза чувствовала, как его взгляд проходит сквозь дерево, сквозь чары, сквозь её одежду и плоть — прямо к самому ядру её существа. Ритуал узнал свою часть. Охотник нашел Сосуд. — Элиза... — Рон на полу издал последний, слабый хрип и окончательно потерял сознание, а мешок с припасами, ради которых была пролита эта кровь, так и остался лежать в луже, ставший теперь ненужным трофеем.