Глава 20. Цена спасения.

«Самые опасные перемены происходят бесшумно. Ты не слышишь, как они приходят — только однажды ловишь себя на том, что уже не готов с ними расстаться». Прошло больше двух часов с тех пор, как воздух в этой комнате в последний раз содрогнулся от хлопка его аппарации, но тишина в спальне казалась Элизе неестественной, оглушительной. Она застыла перед зеркалом, не в силах шевельнуть даже пальцем, словно любое движение могло вновь запустить механизм той невыносимой боли. Девушка смотрела на свое отражение в большое ростовое зеркало. Вид собственного отражения заставил ее вздрогнуть. Изумрудное платье, которое еще недавно казалось верхом совершенства, теперь выглядело словно погребальный саван. Волосы рассыпались по плечам, лицо было белым, как мел, а глаза... в них застыла такая концентрация ненависти, что Элиза сама себя не узнавала. — Этого не может быть... — прошептала она, и ее голос надломился. — Это безумие. Просто страшный сон. Она обхватила себя руками, пытаясь унять крупную дрожь. Каждое прикосновение ткани к коже напоминало о том, как ее тело выгибалось в агонии под его палочкой. Картинка казненного орденовца вспыхнула перед глазами с новой силой — запах гари, казалось, навечно въелся в ноздри. — Как же я его ненавижу... — выдохнула она в пустоту комнаты.  Внезапный резкий хлопок аппарации за спиной заставил ее подпрыгнуть. Элиза резко обернулась, готовая снова кричать, но замерла. Посреди комнаты стоял Амброзиус. В его длинных тонких пальцах дрожал тяжелый серебряный кубок.  Маленький домовик выглядел так, будто его самого только что пропустили через Круциатус — его огромные печальные глаза были полны скорби и сочувствия. — Мисс... — пропищал он, не смея поднять взгляд. — Хозяин... Хозяин приказал Амброзиусу доставить это вам. Он протянул кубок вперед, и Элиза почувствовала знакомый, едва уловимый аромат пепла и чего-то металлического. — Ритуал должен выполняться, несмотря ни на что, — Амброзиус шмыгнул носом, его уши поникли. — Хозяин сказал... Амброзиус должен проследить, чтобы мисс выпила всё до капли. Хозяин очень недоволен, мисс. Амброзиус должен видеть... Домовик смущенно опустил глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу. Элиза горько усмехнулась. Ну конечно! Реддл нашел идеальный выход. После того, как она швырнула ему в лицо правду о его ничтожности, он не захотел возвращаться. Он послал слугу, чтобы не марать руки о «жалкую девчонку», которая только что видела его настоящую ярость. «Тем лучше, — подумала она, чувствуя, как внутри закипает ледяное упрямство. — Чем дальше он от меня, тем легче мне дышать». Элиза молча протянула руку и взяла кубок. Металл обжёг пальцы могильным холодом, но она даже не вздрогнула. Не сводя глаз с пустой стены, словно там, за камнем, скрывался невидимый наблюдатель, она поднесла чашу к губам и осушила её в несколько жадных, резких глотков. Густая жидкость обожгла горло привкусом пепла и крови. С глухим, тяжёлым стуком она поставила серебряный кубок на мраморную столешницу. Эхо этого звука на мгновение разогнало вязкую тишину комнаты. Амброзиус стоял неподвижно, его маленькие ручки были сцеплены в замок, а уши опустились так низко, что почти касались плеч. В этом огромном поместье, пропитанном смертью, он казался единственным живым существом, способным на сострадание. Глядя на его поникшую фигуру, Элиза внезапно почувствовала укол тревоги, который на мгновение перекрыл её собственную боль. — Он что-то сделал с тобой? — тихо спросила она, подаваясь вперед. В её голосе прорезалась неожиданная мягкость. — Он не обидел тебя из-за того, что я… из-за того, что произошло в зале? Домовик резко, почти испуганно вскинул голову. Его огромные глаза, похожие на два чайных блюдца, расширились от изумления. Он явно не ожидал, что девушка, только что прошедшая через пытку Лорда, будет беспокоиться о нём. — Что вы, мисс… — пропищал эльф. — Хозяин никогда не трогал Амброзиуса. Хозяин… Хозяин хорошо относится к своему слуге. Он строг, но Амброзиус знает своё место. Элиза замерла, недоверчиво всматриваясь в его морщинистое лицо. В этом доме, где человеческая жизнь стоила дешевле бокала огневиски, слова о «хорошем отношении» звучали как дурная шутка. — Ну, хоть где-то в нём есть совесть, — выдохнула она, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Она медленно прошла к кровати и тяжело опустилась на самый край. Роскошное покрывало смялось под её весом, но Элиза этого не заметила. Её взгляд был прикован к маленькой фигурке домовика. Сейчас, когда Риддл скрылся в тенях своего кабинета, Амброзиус был её единственной ниточкой, связывающей с реальностью за пределами этих стен. — Скажи мне… пожалуйста, — она запнулась, чувствуя, как страх за друзей снова ледяным комом подкатывает к горлу. — Ты что-нибудь знаешь о пленных? О тех, кого привели в зал… и о других? Куда их увели? Амброзиус занервничал, его длинные пальцы начали судорожно теребить нижний край его наволочки. Он опасливо оглянулся на дверь, словно тень его Хозяина могла просочиться сквозь замочную скважину. — Амброзиусу нельзя говорить о делах Хозяина, мисс... — прошептал он, и в его голосе послышался надрыв. — Это строго запрещено. Он вдруг всхлипнул, и в его больших глазах блеснули слезы, отражая тусклый свет свечи. — Но мисс так расстроена... Амброзиусу очень жаль, что мисс пострадала, — он снова шмыгнул носом, и этот звук в тишине комнаты прозвучал по-детски беззащитно. Элиза подалась вперед, почти не чувствуя, как шелк платья натянулся на плечах. Она протянула руку, словно хотела коснуться его, но вовремя остановилась, боясь спугнуть эту хрупкую искру доверия. — Амброзиус, пожалуйста... — ее голос сорвался на мольбу. — Если ты хоть что-то знаешь... Прошу тебя, скажи мне. Я клянусь, я не выдам тебя. Риддл никогда не узнает об этом разговоре. Просто... просто мне нужно знать. Ради тех, кто еще может быть жив. Домовик снова всхлипнул, оглядываясь на массивную дубовую дверь. Он замер на мгновение, его маленькое тельце напряглось, словно он взвешивал на весах свою верность и ту странную, человеческую жалость, которую он испытывал к этой девушке.  Наконец, он решился. Сделав крохотный шаг ближе к кровати, он заговорил едва слышным шепотом, который тонул в тяжелых портьерах: — Амброзиус не знает всего, мисс... Но он слышал... Слышал, как господин Люциус говорил одному из Пожирателей в коридоре. Они схватили около двадцати орденовцев. Их доставляют в темницы возле южного штаба... вблизи Плимута. Это всё, что знает Амброзиус. Всё, что он слышал. Элиза медленно закрыла глаза и прерывисто выдохнула. Сердце болезненно сжалось. Двадцать человек. Двадцать жизней, брошенных в застенки под надзор фанатиков. Это не было той конкретной информацией, на которую она надеялась — ни имен, ни точного местоположения камер, — но это была зацепка. — Спасибо тебе... — искренне прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком благодарности. — Ты очень добр, Амброзиус. Иди. Пока он не хватился тебя. Эльф быстро поклонился, едва не коснувшись носом пола, и с негромким хлопком исчез. … Элиза почти не спала. Каждый шорох за дверью, каждый скрип старого дерева заставлял её вздрагивать. Она прокручивала в голове слова Амброзиуса: Южный штаб. Плимут. Двадцать человек. «Я должна что-то сделать. Если я просто останусь здесь и буду оплакивать свою судьбу, я стану такой же мертвой, как те, кого он убил», — анализировала девушка. Она перебрала в голове десятки вариантов, но все они разбивались о непроницаемую защиту поместья. Совы перехватывались, а домовики, хоть и сочувствовали, были связаны клятвой верности. Изнемогая от мучительных мыслей она смогла уснуть только ближе к утру. Ее разбудил звук открывающейся двери и твердых шагов.  Элиза вскочила с кровати, готовая увидеть Риддла, но на пороге стояла высокая, худая фигура. Северус Снейп вошел стремительно, принося с собой резкий запах полыни и горьких зелий. Его мантия взметнулась, когда он захлопнул дверь. — Мисс Хадсон, — его голос был низким и сухим. — Темный Лорд крайне обеспокоен вашим... состоянием. Он приказал мне убедиться, что последствия вчерашнего инцидента не помешают дальнейшим процедурам. Он подошел ближе, доставая из складок мантии несколько флаконов. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза... они сканировали комнату на предмет магических «ушей». Вот он, шанс…Естественно, Риддл переживал о своем сосуде и послал своего «верного» слугу проверить целостность столь ценного инструмента. Он считал, что Элиза, не владея магией, беззащитна и не имеет никаких способов связи с внешним миром, это высокомерие было его ошибкой.  Элиза сделала шаг навстречу, её сердце колотилось так, что, казалось, Снейп должен его слышать. Она знала, что у неё есть всего несколько секунд. —Северус, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне не нужны зелья. Мне нужно, чтобы вы передали... Снейп резко вскинул руку, приказывая ей замолчать. Он медленно провел палочкой вокруг них, воздвигая «Муффлиато». — Говорите быстро, — бросил он, приступая к её осмотру. — У нас мало времени. Элиза вцепилась пальцами в край его рукава. — Южный штаб, возле Плимута, Северус. Вчера Амброзиус сказал мне... Там около двадцати человек из Ордена. В темницах. Люциус перевел их туда ночью. Вы должны передать Грюму... пожалуйста. Рука Снейпа на мгновение замерла. Его пальцы, сжимавшие её запястье, чуть сильнее сдавили кожу. — Вы играете с огнем, Элиза, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Если он узнает, что вы используете эльфов для шпионажа, живые позавидуют мертвым. — Мне всё равно, — отрезала она. — Я видела, что он сделал с тем парнем. Я не буду сидеть и ждать, пока он убьет остальных. Снейп наконец поднял на неё глаза. В глубине его черных зрачков промелькнуло нечто похожее на мрачное уважение. — Пейте это, — он вложил ей в руку флакон с синим зельем. — Это восстановит силы. И постарайтесь... быть покорной. Настолько, насколько это возможно для вашей упрямой натуры. — Вы передадите? — настойчиво спросила она. Снейп не ответил. Он просто убрал палочку, снял заклинание тишины и так же стремительно направился к выходу. Но перед самой дверью он на мгновение обернулся и едва заметно, почти призрачно кивнул. Дверь захлопнулась. Элиза осталась одна, сжимая в руке холодное стекло флакона. … Джинни сидела на подоконнике, прижав колени к груди. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь мутное стекло, высвечивал танцующие пылинки в тяжелом воздухе штаба. Этот дом в глуши Уилтшира, старый и скрипучий, стал их последней крепостью. Стены, расширенные заклятиями незримого расширения, казались живыми — они дышали темнотой и сыростью.  С кухни доносилось мерное постукивание ножа — Молли снова готовила, превращая чистку картофеля в своего рода медитацию. Это был её личный способ не сойти с ума.  Взгляд Джинни переместился на Рона. Он сидел в углу, ссутулившись, и в его руке покачивался стакан с янтарной жидкостью. Дешевое магловское виски пахло резко и горько, под стать его мыслям. Рон винил себя каждую секунду. Винил за тот вечер, за свою безпомощность, за то, что позволил Риддлу забрать Элизу. Грюм не давал ему забыть об этом, вскрывая рану при каждом удобном случае, вколачивая в него «бдительность» через унижение. Для Рона Элиза стала не просто другом. В её стремлении помочь, в её прямолинейности он нашел якорь, который удерживал его на плаву после смерти Гарри. И теперь этот якорь тянул его на самое дно. Джинни сглотнула комок в горле. Она сама видела Гарри в каждом движении теней, в каждом отсвете пламени в камине. Но она знала: Гарри бы не одобрил их самобичевания. Он ненавидел слабость, рожденную из жалости к себе. — Ты уверен, что это не подстава?! — грубый голос Грюма заставил Джинни вздрогнуть. — Это легко может оказаться очередной ловушкой! Люциус не из тех, кто оставляет форточки открытыми. Грюм стоял у окна, его волшебный глаз вращался, пронизывая стены дома насквозь. — Я уверен, что мисс Хадсон заинтересована в победе Ордена, — голос Снейпа прозвучал холодно и отстраненно. Он мерил комнату шагами, заложив руки за спину. — Хотя я и не совсем одобряю её методы «добывания» информации через... сомнительные связи внутри поместья. В любом случае, решать вам, Аластор. Но это шанс на спасение целой группы. Шанс, который подвернулся внезапно и может исчезнуть так же быстро. — Элиза не способна на подставу, — Рон подал голос из угла, и в его тоне прорезалась былая сталь, смешанная с хрипотой от алкоголя. Он поднял тяжелый взгляд на зельевара. — Но лично тебе, Снейп, я доверяю неохотно. Снейп замер и медленно повернул голову к Рону. Его губы искривились в знакомой, полной яда усмешке. — Мистер Уизли, — протянул он, и его голос стал похож на лезвие бритвы. — Не вам судить о доверии и преданности. Смею заметить, я, в отличие от некоторых, не совершаю импульсивных действий на поводу у своих чувств и не топлю горе в бутылке, когда нужно сохранять ясность ума. Рон только сильнее нахмурил рыжие брови, сжимая стакан так, что побелели костяшки. Джинни видела, как между ними искрило напряжение, готовое в любую секунду взорваться проклятием. — Довольно! — Грюм хлопнул ладонью по столу, прерывая их перепалку. Он задумчиво склонил голову набок. — Я знаю, где находится эта база в Плимуте. Заброшенные доки, старые склады... Весьма неожиданный ход. По нашим сведениям, они всегда доставляли пленных в Истборн. Если они сменили тактику, значит, Риддл что-то замышляет. Грюм обернулся к карте, расстеленной на столе. — Если Хадсон права, и там действительно двадцать наших... мы не можем их там оставить.  … Время в поместье сливалось в одну бесконечную, серую ленту. С той роковой ночи прошло несколько дней, она больше не видела Риддла. Он словно стер её из своей реальности, предоставив Амброзиусу роль надзирателя.  Каждый вечер домовик приносил серебряный кубок. Он стоял рядом, печально переминаясь с ноги на ногу, и не уходил, пока Элиза не осушала чашу до дна. В один из таких вечеров, шмыгая носом, он проговорился: Лорд почти не бывает дома. Он поглощен укреплением власти и бесконечными встречами с темными существами.  Элиза смотрела на поникшие уши эльфа, и её сердце сжималось от острого, болезненного чувства вины. Она видела, что Амброзиус доверяет ей, видела его искреннюю открытость. И то, что она выдала Снейпу источник своей информации, казалось ей предательством. Она чувствовала себя грязной, использовавшей доброту единственного существа, проявившего к ней сострадание. Но холодный голос разума шептал: «Грюм не пошел бы на штурм, основываясь на непонятных слухах. Им нужны были факты». Этим утром скука и нехватка свежего воздуха стали невыносимыми. Прогулки по темным коридорам и бесконечные часы в библиотеке больше не спасали. Выход на улицу был для неё заблокирован невидимой стеной, и Элиза чувствовала себя запертой в клетке, где даже кислород выдавали по расписанию. Она спустилась на кухню. Это было единственное место в доме, которое казалось ей по-настоящему живым, пахнущим едой и теплом. К тому же, завтрак в одиночестве на кухне был её маленьким актом протеста против «завоевателя мира». Войдя в помещение, она замерла. На краю дубового стола лежал свежий номер «Ежедневного пророка». Бумага была еще чуть влажной от типографских чар. Элиза знала: газета появляется здесь только тогда, когда Риддл ночует в поместье. Значит, он где-то здесь. Совсем рядом. Она бросилась к столу, едва не опрокинув стул, и жадно схватила газету. Пальцы пачкались в типографской краске, пока она лихорадочно перелистывала страницы. — Ну же, пожалуйста… — шептала она. И вот оно. На третьей странице, под кричащим заголовком о «дерзкой вылазке мятежников», красовалась новость, от которой у неё перехватило дыхание. «НАПАДЕНИЕ НА ЮЖНЫЙ ШТАБ: ОРДЕН ФЕНИКСА НАНЕС УДАР». В тексте говорилось о внезапном рейде, который застал Люциуса Малфоя и его отряд врасплох. Ордену удалось отбить четырнадцать человек. Остальные… остальные погибли в ходе ожесточенного боя. Элиза закрыла глаза, прижимая газету к груди. Четырнадцать спасенных жизней. Четырнадцать человек вернутся домой благодаря маленькому домовику и её решимости. Но цена… шестеро погибли. И Люциус потерпел сокрушительное поражение на своей территории. Она кожей почувствовала, как воздух в кухне внезапно похолодел. Атмосфера изменилась в доли секунды, становясь тяжелой и наэлектризованной. Элиза медленно обернулась, уже зная, что увидит. В дверях кухни, прислонившись к косяку, стоял Том Риддл. На нем была простая черная рубашка, рукава которой были небрежно закатаны, но его лицо… лицо было маской ледяной, расчетливой ярости. Он не сводил взгляда с газеты в её руках, а алое пламя в его глазах полыхало так ярко, что казалось, оно способно испепелить всё вокруг. — Хорошие новости, Элиза? — его голос был тихим, но от него по спине пробежал мороз. Элиза почувствовала, как бумага Ежедневного Пророка под ее пальцами пошла складками. Заголовок о «вылазке мятежников» и спасенных четырнадцати орденовцах плыл перед глазами, смешиваясь с черным силуэтом Тома, застывшим в дверном проеме. Ее сердце, только что совершившее кульбит от радости, теперь колотилось в горле тяжелым, испуганным ритмом. Она открыла рот, но слова застряли в пересохшем горле, превращаясь в невнятное, прерывистое дыхание. Растерянность накатила на нее свинцовой волной. Том не пошевелился. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо, освещенное тусклым утренним светом, казалось спокойным, но в глубине алых зрачков бурлил настоящий ад. Он молча сверлил ее взглядом, изучая каждую черточку ее лица, каждую дрожь ее ресниц, впитывая ее страх и ее… торжество. «Неужели он догадывается, что это я?», — пронеслось в голове у Элизы, и она невольно прижала газету плотнее к груди, словно та могла защитить ее от его всевидящего ока. А Том Риддл, в этот момент вел свою собственную, невидимую битву. Он смотрел на эту маленькую, хрупкую магловскую девчонку, которая сейчас, в этом сером платье, казалась такой беззащитной, и внутри него, в той темной бездне, которую он называл своей душой, что-то ворочалось. Что-то неизвестное, чужеродное, что он не мог контролировать, как ни пытался подавить. Ее непокорность. Ее смелость. Ее идиотская, самоубийственная упертость. Она сражалась с неизбежностью, с ним, с самой смертью, не имея ни капли магии, вооруженная только своей несломленной волей. И это вызывало в нем странные отголоски. Чего-то, что он почти забыл. Острое, раздражающее, почти болезненное чувство, похожее на… уважение? Нет. Темный Лорд не уважает маглов. Это было что-то другое. Гнев смешанный с восхищением. Опасный коктейль. В его голове вспыхнула мысль о легилименции. Жесткой, сокрушительной легилименции. Схватить ее за подбородок, заставить посмотреть в глаза и просто вломиться в ее маленькую, аккуратную головку. Разбить все ее ментальные барьеры, прочитать все потаенные мысли, узнать каждое имя, каждый план, каждый ее секрет. Это было так просто. Один взгляд, одно заклинание… «Нет. Пока нет», — ледяной голос разума осадил его импульс. Он уже дал себе слабину той ночью. Слишком сильную слабину. Пытка, которую он применил в ярости, в порыве эмоций… после произошедшего он думал, что этот хрупкий сосуд, в котором заключен его путь к бессмертию, точно треснет. Это было чистое везение, что она выжила. Видимо она на самом деле сильна. Или это часть его силы защищало ее хрупкое тело… Он не мог рисковать сейчас. Не тогда, когда ритуал был так близок. Ее разум был слишком слаб для ментального насилия после такой пытки. Одно неловкое движение, один лишний всплеск его ярости — и она превратится в овощ, сломается. И тогда всё, к чему он стремился, рухнет. — Ты не ответила на мой вопрос, Элиза, — его голос стал еще тише, еще опаснее. — Ты рада, что Люциус Малфой потерпел поражение от рук... кучки предателей крови? Элиза сглотнула, чувствуя, как липкий страх отступает перед лицом захлестнувшей её праведной ярости. Она знала, что ходит по краю пропасти, что один неверный шаг может стать последним, но вид его спокойного, порочного величия на фоне известия о гибели людей придал ей сил. Она расправила плечи, не выпуская газету из дрожащих рук. — Я рада, что живы люди, Том, — её голос прозвучал на удивление твердо, хоть в конце и сорвался на шепот. — Эти люди вернутся к своим семьям. Четырнадцать жизней, которые вы не успели забрать. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, хотя всё её нутро кричало о том, чтобы бежать. — Ты этого не поймешь, — горько добавила она, глядя прямо в полыхающее багровое марево его глаз. — Для тебя это просто цифры в отчете, досадная помеха в твоем «идеальном плане». Но для них это целая вселенная. Ты можешь захватить всё министерство, можешь убить каждого, кто пойдет против тебя, но ты никогда не поймешь, почему они продолжают сражаться. Почему они готовы умирать друг за друга. В его голове, за ледяной маской спокойствия, бушевал настоящий шторм. Глядя на эту девушку, на то, как она, несмотря на бледность и дрожь в руках, упрямо вздернула подбородок, Том чувствовал, как внутри него закипает темная, хищная потребность. Эта девочка... эта нелепая, магловская девчонка своей отчаянной, безнадежной непокорностью пробуждала в нем то, чего он не испытывал десятилетиями. Ему до безумия хотелось подчинить её себе. Полностью. Без остатка. Не просто сломить её тело Круциатусом — это было слишком просто. Ему нужно было сломить её волю. Стереть этот дерзкий, обвиняющий взгляд, заставить её глаза молить не о пощаде, а о его одобрении. Он хотел, чтобы она принадлежала ему каждым своим вздохом, каждой своей мыслью, каждым ударом своего нелепого, горячего сердца. Эта жажда обладания, эта потребность в тотальном контроле была настолько сильной, что Том на мгновение замер, пораженный интенсивностью собственного желания. Он привык, что рано или поздно получает то, что хочет. Но с ней было сложно. Он сам не понимал почему.  Риддл протянул руку и кончиками пальцев коснулся края газеты, которую она прижимала к груди, медленно потянув её на себя. Элиза не сразу, но разжала пальцы, позволяя ему забрать «Пророк». — Четырнадцать жизней... — Том бросил беглый взгляд на заголовок и небрежно отбросил газету на залитый солнечным светом стол, словно это был использованный черновик. — Для твоего Ордена это триумф, повод для лишней стопки виски в их пыльной норе. Но это лишь стратегическая  погрешность. Это не изменит расстановку сил и уж точно не спасет их от финала, который я для них уготовил. Он вышел из кухни бесшумно. Эхо его шагов мгновенно растворилось в пустоте коридора, оставив Элизу наедине со своим смятением.