Глава 22. Сбитое дыхание.

«Нет пытки более изощренной, чем та, где палач дарует тебе воздух из своих легких, а ты жадно вдыхаешь его, забывая, что это твоя петля». Элиза шла по темным коридорам быстрым, почти лихорадочным шагом. Каждый шорох старого здания заставлял её вздрагивать, но она не останавливалась. Внутри всё трепетало, била мелкая дрожь, которую не удавалось унять даже усилием воли. Мысли путались, превращаясь в одну навязчивую молитву: «Только бы он задержался в Плимуте. Только бы Люциус или кто-то ещё подкинули ему побольше поводов остаться, лишь бы он не вернулся сейчас». Она в очередной раз достала из платья сложенный чертеж, вглядываясь в линии при слабом свете редких факелов. Коридоры, повороты — поместье казалось бесконечным. Наконец, сверившись с планом, Элиза свернула в узкий, почти незаметный проход. Этот коридорчик был мастерски скрыт: его начало буквально сливалось с массивной каменной стеной, и если не знать точного расположения, можно было десятки раз пройти мимо, приняв его за глухой темный угол. В самом конце тупика виднелась массивная дубовая дверь. Она не была похожа на остальные двери в поместье. На её темной, почти черной поверхности были искусно вырезаны сплетенные змеи, чьи чешуйчатые тела переплетались в сложном, пугающем узоре. Казалось, их глаза-бусинки следят за каждым движением девушки, предостерегая от последнего шага. Элиза замерла в нескольких метрах от двери. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Это было оно — логово зверя. Место, где он хранил свои самые темные секреты, свои планы и, возможно, ключи к её собственному спасению. «Ты уже здесь, назад пути нет», — пронеслось в голове. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и медленно пошла вперед, к змеям, которые, казалось, еще немного и зашипят, почуяв чужака. Элиза замерла, не в силах оторвать взгляда от мертвых деревянных глаз. На двери не было ни ручки, ни замочной скважины — только сплошное переплетение змеиных тел, застывших в сложном узле. Она простояла так несколько минут, лихорадочно соображая. Может, нажать на какую-то чешуйку? Потайной рычаг в стене? Плечо заныло от напряжения, а ладони стали влажными. Решившись, она медленно протянула руку. Кончики пальцев едва коснулись холодного, сухого дерева, как змеи вдруг ожили. Поверхность двери пришла в движение: вырезанные гадюки заскользили друг по другу, стягиваясь в еще более плотный замок. В то же мгновение резкая, пульсирующая боль пронзила её голову. Элиза вскрикнула, одергивая руку, и прижала ладони к вискам. Казалось, невидимые тиски сжимают череп, пытаясь раздавить её мысли. Она зажмурилась, тяжело дыша, и в этой темноте перед глазами всплыло нечто знакомое. Шипение. Сначала это был лишь далекий шелест, но через секунду звук заполнил всё её сознание. Десятки невидимых змей словно скреблись изнутри, пробираясь к самому мозгу. Этот звук преследовал её тогда, когда верные псы Риддла завершили ритуал его воскрешения. Джинни когда-то рассказывала ей, что это — парселтанг, забытый и пугающий язык, которым владели лишь истинные потомки Слизерина. Элиза никогда не учила его, она была маглой, чужаком в этом мире. Но сейчас, прислонившись лбом к холодной стене коридора, она с ужасом и восторгом поняла, что понимает их. Кровь Тома, текущая в её жилах после каждого кубка, выжгла в её разуме знание этого проклятого языка. Змеи на двери не просто шипели. Они спрашивали пароль, который мог знать только хозяин или тот, кто несет в себе его суть. Элиза заставила себя открыть глаза. Боль в висках стала тупой. Она посмотрела прямо на сплетенные челюсти центральной змеи и сосредоточилась, вспоминая странные звуки. Девушка подалась вперед и, почти касаясь губами дерева, прошипела прямо в морды змей: — “Sss'valeth… thraa ssel'vire…” Звук, вырвавшийся из её горла, был ей не знаком — это было похоже на вибрирующий, гортанный свист. На мгновение воцарилась мертвая тишина. А затем змеи на двери синхронно замерли, их глаза вспыхнули тусклым изумрудным светом, и массивное дерево начало бесшумно уходить в сторону, открывая проход в кабинет.  Элиза сделала шаг внутрь, быстро закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Она замерла, прижавшись лопатками к дереву, и почти не дышала, прислушиваясь к мертвой тишине кабинета. Комната была слабо освещена несколькими свечами, которые горели ровным, почти неподвижным пламенем. Тусклый свет выхватывал из полумрака массивный дубовый стол, стоявший прямо по центру. Элиза невольно залюбовалась тем, насколько всё здесь было подчинено строгому, почти болезненному порядку: пергаменты лежали идеальными стопками, рядом замерло черное письменное перо, воткнутое в чернильницу, в углу стола аккуратно выстроились несколько книг по высшей черной магии. Ни пылинки, ни лишнего пятнышка — кабинет выглядел так же безупречно и холодно, как и его хозяин. Девушка медленно двинулась вглубь комнаты, стараясь не задевать массивное резное кресло с высокой спинкой, которое в полумраке казалось троном. Стеллажи с книгами уходили высоко под потолок, их корешки тускло поблескивали золотым тиснением. Между книгами на полках теснились непонятные артефакты: какие-то костяные фигурки, странные песочные часы с черным песком и стеклянные сферы, внутри которых, казалось, были заперты живые тени. Особое внимание Элизы привлек массивный шкаф в углу, дверцы которого были украшены искусной резьбой. Он выглядел более личным, чем открытые книжные полки. Её сердце всё еще колотилось, а в ушах стоял остаточный звон от парселтанга, но азарт уже брал верх над страхом. Она подошла к столу, всё еще боясь коснуться чего-либо руками, чтобы не оставить следов или не активировать охранные чары. Девушка склонилась над пергаментами на столе, пытаясь разобрать каллиграфический, острый почерк Риддла. Здесь были описания ритуалов, от которых веяло темной магией, чьи-то личные заметки, исчерканные почерком Лорда и бесконечные договора. Боже, сколько же их было! Элиза сглотнула, пробегая глазами по спискам: союзы с оборотнями, пакты с великанами, соглашения с существами, о которых она раньше даже не слышала. Масштаб его подготовки ужасал. Весь волшебный мир постепенно опутывался невидимой паутиной его власти. Она осторожно выдвинула ящик стола. Внутри всё было организовано с пугающей педантичностью: несколько запасных перьев, флакон темных чернил и личная печать Лорда, массивная и тяжелая. — Ну же! — прошептала она. — Должно же быть хоть что-то еще! Элиза бросилась к стеллажам. Книги стояли плотными рядами, и от одного взгляда на их корешки становилось не по себе. Некромантия, зельеварение высшего уровня сложности, магия крови... Здесь была сосредоточена такая концентрация тьмы, что в затылке начало мелко покалывать, а кожа покрылась мурашками. Она пробегала пальцами по корешкам, но всё это были знания, которые она не могла унести с собой.  Ей нужны были факты, слабые места, тайны. Она метнулась к массивному шкафу. Резные ручки в виде переплетенных лоз были холодными на ощупь. Элиза рванула дверцы на себя. Внутри ровными рядами висели его мантии. В нос тут же ударил его запах — резкий, холодный, с едва уловимыми нотками хвои и чего то древесного, — но такой…приятный? Тот самый запах, который преследовал её в кошмарах. Внизу стояли коробки с обувью, а в углу висело несколько черных рубашек. — Вот черт! Ничего полезного! — Элиза разочарованно вздохнула, почти хлопая дверцами шкафа. Время уходило, а она всё еще была с пустыми руками. Она снова оглядела кабинет, и её взгляд зацепился за небольшой портрет на дальней стене. Мужчина со старым, изборожденным морщинами лицом и острым, пронзительным взглядом. Салазар Слизерин. Разумеется. Но в отличие от шумных портретов на площади Гриммо, этот был неподвижен. Он не следил за ней, не ворчал — просто застывшее изображение в тяжелой раме. Элиза подошла ближе. Она коснулась самого холста кончиками пальцев — ничего. Холодная краска. Но что-то внутри подсказывало ей, что в таком кабинете ничего не висит просто так. Она начала методично ощупывать раму по всему периметру, миллиметр за миллиметром. И вдруг — едва слышный механический щелчок. Картина мягко подалась вперед, чуть откинувшись от стены. Тайник. — Как это банально, Том! — иронично заметила Элиза, и на её губах на мгновение мелькнула дерзкая улыбка. Самый могущественный маг столетия спрятал свои секреты за картиной предка, как обычный маггл. Она аккуратно поддела край рамы, и та откинулась, как дверца, открывая перед девушкой небольшую нишу в стене. Там, в полумраке тайника, лежало несколько пергаментов. Они выглядели иначе, чем те, что были на столе: старые, пожелтевшие, без официальных печатей, перевязанные простой черной лентой. Элиза затаила дыхание, боясь, что даже звук её собственного выдоха заставит этот древний пергамент рассыпаться в прах. Тонкие пальцы осторожно потянули за край темной ленты. Развернув свиток, Элиза увидела длинный, исчерканный пометками манускрипт. Это был он. Тот самый ритуал воскрешения. Страницы были настолько ветхими, пожелтевшими от времени и пропитанными какой-то темной, маслянистой энергией, что Элиза едва касалась их, боясь повредить хрупкую структуру. Бумага под пальцами ощущалась как сухая человеческая кожа. В самом верху манускрипта виднелось заглавие на латыни, написанное чернилами, которые за десятилетия выцвели до бурого, почти кровавого оттенка. Её взгляд лихорадочно бегал по строчкам. Здесь было всё: детальное описание ингредиентов, фазы луны, заклинаний, при которых магия обретает истинную плоть. Но больше всего её поразили поля — они были усыпаны комментариями самого Риддла. Его острый, летящий почерк наслаивался на древний текст, исправляя ошибки предков, дополняя ритуал новыми, еще более жестокими связками. Элиза сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. На одной из страниц она увидела схему Сосуда. Тонкие линии изображали человеческое тело, пронизанное магическими каналами, которые сходились в одной точке — в сердце. Рядом рукой Тома было выведено:     «Accipere et tenere» (Принять и удержать). Она поняла, что держит в руках первоисточник его силы. Это была его «библия» возрождения. Стараясь не поддаваться нахлынувшему ужасу, Элиза отложила первый манускрипт и потянулась ко второму свертку. Он был таким же ветхим, но вместо плотных столбцов текста на нем красовался сложный, детальный чертеж. Элиза прищурилась, пытаясь разобрать тонкие, почти невесомые линии. Это было изображение какого-то странного артефакта. С виду он напоминал небольшой кулон, в форме переплетенных змей, сжимающих в центре пустую глазницу. Вокруг центрального элемента вились ряды непонятных рун. — Что это за безделица? — прошептала она, нахмурившись. Объект выглядел странно, почти неуместно среди грозных описаний некромантии. На полях стояли пометки Риддла, но они были написаны на латыни так кратко, что Элиза не могла уловить сути. Какие-то расчеты времени, координаты, точки соприкосновения магии… Внезапный, плотный хлопок аппарации разорвал вязкую тишину поместья, словно удар хлыста. Звук пришел откуда-то снизу, из парадного холла, и эхом прокатился по каменным стенам дома. Элиза вздрогнула так сильно, что чуть не выронила пергаменты. Пальцы, еще секунду назад послушно разбиравшие древние руны, теперь превратились в ледяные, негнущиеся палки. Послышались тяжелые, размеренные шаги. Они были еще далеко, но в этой мертвой тишине каждый удар подошвы о мрамор отдавался в ее висках набатными ударами. «Быстрее, Элиза, быстрее!» — билась в голове единственная мысль. Она лихорадочно свернула свитки, чувствуя, как ветхая бумага предательски шуршит под руками. Впихнула их в нишу тайника и прихлопнула раму с портретом Слизерина.  Тело била мелкая, неуправляемая дрожь. На ватных, почти не чувствующих пола ногах она бросилась к выходу. В голове пульсировала безумная надежда: если он вернулся не один, если он сразу пошел в гостиную к своим псам или в большой зал, у нее есть минута. Секунды. Глоток времени, чтобы проскользнуть по теням в свою комнату. Девушка замерла у двери кабинета, прислушиваясь. Тишина стала такой абсолютной, что в ушах возник болезненный звон. Ни голосов, ни хлопанья дверей — только ее собственное рваное, хриплое дыхание. Элиза медленно, боясь издать даже малейший скрип, потянулась к краю двери. Пальцы коснулись холодного дерева. Она потянула ее на себя, молясь всем богам, чтобы змеи на той стороне не зашипели и не выдали ее. Дверь бесшумно поддалась, открывая узкую щель в темный коридор. Она сделала шаг, готовая сорваться на бег, и… застыла. Том стоял прямо перед ней. Высокий, пугающе неподвижный, он буквально заслонял собой всё пространство, вытесняя воздух из легких Элизы. Его черная мантия казалась куском первозданной тьмы, вросшим в пол. Элиза забыла, как дышать. Весь мир сузился до его лица, освещенного лишь слабым, умирающим отблеском свечи за ее спиной. Его глаза — два бездонных угольно-черных омута — прожигали ее насквозь. В этом взгляде было нечто темное, холодное, аналитическое. Риддл не шевелился. Он просто возвышался над ней, подавляя своей мощью, своей нечеловеческой аурой, от которой по коже пробежал ледяной ожог. Воздух между ними стал густым, как смола, и Элизе показалось, что она падает в бесконечную, темную пропасть его зрачков. — Ищешь что-то конкретное? — его голос, тихий и бархатистый, разрезал тишину, как скальпель плоть. Элиза застыла, парализованная ледяным оцепенением. Язык стал тяжелым, чужим, словно превратился в кусок свинца — она не могла выдавить ни слова оправдания, ни крика. Она просто провалилась в этот вязкий, удушливый ступор, тоня в его присутствии. Девушка смотрела на него широко распахнутыми синими глазами, в которых плескался первобытный страх. Тело колотило в мелкой, неуправляемой лихорадке, ладони мгновенно стали влажными, а сознание мутилось, поддаваясь этому животному ужасу, который парализует добычу перед броском хищника. «Ну вот и всё», — пронеслось у нее в голове. Том начал медленно подаваться на нее, сокращая и без того ничтожное расстояние. Элиза в панике качнулась назад, отступая вглубь кабинета, но он неумолимо переступил порог, внося с собой запах грозы и смерти. Том подошел к ней вплотную — так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его мантии. Его длинные, бледные пальцы коснулись лица девушки. Он взял её за подбородок, крепко фиксируя и заставляя поднять голову. Его острый, пронзительный взгляд врезался в неё, выжигая всё внутри. — Почему ты не можешь просто успокоиться и принять неизбежное? — прошептал он ей почти в самые губы. Его дыхание коснулось её кожи, и Элиза замерла, не в силах даже пошевелиться под этим гипнотическим давлением. Она видела каждый излом его губ, каждую искру холода в темных зрачках. Страх был невыносимым, но где-то в самой глубине её существа вспыхнул последний огарок той самой импульсивности, которая вела её сюда. — Я никогда не сдамся, Том, — смогла она выдавить из себя едва слышным шепотом.  Голос дрожал, но слова прозвучали отчетливо. Элиза ждала удара. Ожидая, как сейчас его лицо исказится, как он вскинет палочку и её тело выгнет в нечеловеческой агонии Круциатуса. Она уже чувствовала эту фантомную боль в своем теле.  В глазах Риддла что-то опасно вспыхнуло. На мгновение его зрачки неестественно расширились, отсвечивая багровым, кровавым блеском. Он не отпускал её подбородка, продолжая удерживать её лицо в плену своих пальцев, не отводя взгляда ни на секунду. Свободной рукой он медленно, почти лениво достал из складок мантии Бузинную палочку. Элиза судорожно сглотнула, видя, как кончик палочки делает короткое, едва заметное движение в сторону выхода. Раздался резкий, тяжелый хлопок. Дубовая дверь за его спиной захлопнулась сама собой, сотрясая стены кабинета. Следом послышался сухой, окончательный поворот замка, отрезая путь к бегству. Девушка вздрогнула всем телом, когда  хлопок закрывшейся двери эхом ударил по нервам. Она начала пятиться, не в силах разорвать этот удушающий зрительный контакт, отступая назад дюйм за дюймом, пока поясница не уперлась в холодный край дубового стола. Том приближался к ней плавно, почти бесшумно, с хищной грацией зверя, который точно знает, что добыча загнана в угол. Каждый его шаг сокращал пространство, вытесняя кислород из легких Элизы. Подойдя вплотную, он наклонился к самому ее уху, и его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи. — Твое упрямство… — прошептал он, и от вибрирующего низкого голоса по телу Элизы побежали мелкие, колючие мурашки. — Оно восхищает. Риддл подался вперед, буквально вжимаясь в нее всем телом, лишая возможности даже пошевелиться. Элиза кожей чувствовала обжигающий жар его тела через слои одежды — контраст между его ледяным взглядом и этим внутренним пламенем дезориентировал, заставлял сознание плыть. — Маленькая девчонка… попала в лапы зверя, — его голос стал еще тише, почти неразличимым шепотом. Его ладонь медленно и дерзко скользнула вниз, на талию, а затем опустилась ниже, к бедрам, по-хозяйски очерчивая ее изгибы. Элиза задохнулась от этого жеста. В ноздри ударил его запах — тот самый пленящий, опасный аромат озона, мха и дерева, который туманил рассудок. Второй рукой он обхватил ее шею. Его пальцы сомкнулись на горле нежно, но пугающе властно, контролируя каждый ее вдох. Он прижался к ее губам, почти касаясь их своими, и выдохнул прямо в рот: — И ты никуда не денешься, Элиза. Ты принадлежишь мне. В это мгновение странное, темное и опасное чувство возникло внизу живота, обжигая всё нутро изнутри. Тело предавало её, откликаясь на его близость вопреки логике и страху. Вспыльчивая натура Элизы боролась с этим наваждением. Она судорожно уперлась ладонями в его твердую грудь, пытаясь остановить этот сокрушительный напор, создать хотя бы миллиметр дистанции. — Не надо, Том… — выдохнула она, но голос прозвучал слишком слабо, почти как мольба, теряющаяся в тишине кабинета. Том не ответил. Его молчание было тяжелее любого проклятия, а взгляд, потемневший до цвета грозового неба, скользнул по её поджатым губам. В следующую секунду он сократил последние миллиметры между ними, впиваясь в неё горячим, сокрушительным и пугающе властным поцелуем. Элиза судорожно вдохнула, но вместо воздуха глотнула его жар, его вкус — горький, как полынь, и металлический, как привкус крови на губах. Его губы, сначала показавшиеся ледяными, теперь обжигали, сминая её сопротивление с той же неумолимостью, с какой он подчинял себе целые народы. Он целовал её так, словно выпивал саму душу, требуя полного, безоговорочного подчинения. Его рука на её шее сжалась чуть сильнее — не до боли, но достаточно, чтобы она почувствовала свою полную беззащитность. Пальцы, всё ещё лежавшие на её бедре, впились в ткань платья, сминая его, притягивая её тело так близко, что Элиза чувствовала каждый удар его сердца, учащенный и тяжелый. Внутри неё всё восстало и одновременно сдалось. Рассудок кричал об опасности, о том, что это враг, монстр, убийца её друзей, но тело… тело предательски плавилось в его руках. То самое странное, обжигающее чувство внизу живота вспыхнуло с новой силой, разливаясь по венам жидким огнем. Она чувствовала, как её собственные пальцы, до этого упиравшиеся в его грудь, против воли слабеют, сминая черную ткань его рубашки, инстинктивно ища опору в человеке, который был её главной угрозой. Этот поцелуй был похож на падение в бездну. В голове шумело, реальность кабинета — свечи, книги, чертежи — всё это перестало существовать. Остался только этот невыносимый напор, запах озона и терпкий вкус его власти. Элиза чувствовала, как её воля крошится под его натиском, как она тонет в этом запретном, пугающем наслаждении, которое смешивалось с отчаянием. Том не оставил ей пространства для вдоха. Его поцелуй, поначалу властный и карающий, в следующую секунду превратился в нечто куда более опасное — в пьянящий омут, в который Элиза, вопреки всей своей ненависти, начала проваливаться. Когда его горячий, требовательный язык коснулся её, проскальзывая внутрь, преграда внутри неё начала рушиться. Элиза издала сдавленный, прерывистый стон, который потерялся в его губах. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие ткань его рубашки на груди, невольно скользнули выше, запутываясь в его волосах, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. Тело предавало её с пугающей скоростью: жар, разливающийся внизу живота, превратился в пульсирующую агонию, от которой кружилась голова. Она отвечала ему с тем же отчаянием, с каким сражалась за свою жизнь, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль и необъяснимую тягу к своему мучителю. Напор Тома был сокрушительным. Его рука на её шее сместилась, ладонь накрыла щеку, а большой палец с силой очертил её нижнюю губу, углубляя контакт до предела. В этом кабинете, среди запаха старой магии и запертых дверей, время замерло. Но именно эта вспышка запретного наслаждения внезапно протрезвила её, как ледяной душ. Образ Тома, склонившегося над ней, наложился на другое воспоминание —  лицо Рона, его обездвижинное тело лежащее на полу в Гриммо, его самопожертвование ради неё. Контраст между теплом тела Риддла и тем холодом, который он принес в её жизнь, ударил под дых. Элиза резко, с силой уперлась руками в его плечи и дернулась назад. Её дыхание было тяжелым, рваным, губы горели и припухли от его напора. Она смотрела на него затуманенным взглядом, в котором страсть еще боролась с нарастающим ужасом от собственной слабости. — Перестань… — выдохнула она, пытаясь обрести равновесие. — Ты думаешь, этим можно всё стереть? Ты думаешь, я забуду, что ты сделал? Том не отпустил ее полностью. Его пальцы все еще властно сжимали ее талию, притягивая обратно, а в темных глазах горел опасный, торжествующий огонь. Он смотрел на ее припухшие губы так, словно они были его законным трофеем. — Ты дрожишь, Элиза, — прошептал он, и в его голосе проскользнула издевательская мягкость. — Твое тело знает правду, как бы ты ни пыталась лгать себе. Оно уже подчинилось мне. — Это не правда, это наваждение, — выдохнула она, качая головой. — Ты думаешь, что можешь заменить собой всё? Заставив меня? Что я забуду... других? Риддл прищурился. Его рука на ее шее чуть напряглась, заставляя ее вскинуть голову. — Других? — его голос стал на октаву ниже, превращаясь в опасное шипение. — Ты о рыжем мальчишке, Уизли? Которого ты так отчаянно пыталась спасти на Гриммо? Элиза вздрогнула. Память услужливо подкинула вечер на ступеньках их штаба. Она помнила, как он тогда робко коснулся ее руки, как его лицо медленно приближалось к ее лицу.  — У него... у него было то, чего у тебя никогда не будет, Том, — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела себя остановить. — Он не пытался меня сломать. Когда он был рядом... когда мы были так же близки, как сейчас с тобой... А ты — ты просто выжигаешь всё внутри. Лицо Риддла мгновенно превратилось в неподвижную маску. Взгляд стал ледяным, а пальцы на ее талии впились в кожу так сильно, что Элиза едва не вскрикнула. — Близки? — повторил он, и это слово прозвучало как смертный приговор. Он резко дернул ее на себя, заставляя почти столкнуться носами. Его ярость была холодной и концентрированной. — Расскажи мне, Элиза... он тоже целовал тебя? Или ты бережешь эти воспоминания, чтобы утешать себя, когда я рядом? Элиза напряглась всем телом, чувствуя, как пространство между ними раскаляется до предела. Она еще сильнее уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть эту непоколебимую скалу. — Прекрати! Отпусти меня, Том! — выдохнула она, но голос предательски дрогнул. — Он целовал тебя? Отвечай! — яростно прошипел он. Звук его голоса был похож на свист рассекаемого воздуха, в нем слышалась неприкрытая, первобытная угроза. Элиза уже стократно пожалела о том, что позволила воспоминанию о Роне сорваться с губ, но отступать было поздно. В этой клетке, где у нее не было ни палочки, ни магии, единственным оружием оставались слова — острые, как иглы, способные уколоть даже это чудовище. — Тебя это не касается, — бросила она ему в лицо, стараясь, чтобы взгляд не дрогнул под его напором. — Не твое дело! Риддл яростно ухмыльнулся, и эта гримаса была далека от человеческой. Его глаза, обычно черные, как бездна, теперь горели багровым, кровавым светом, отражая вспыхнувшую внутри ярость. Он больше не сдерживался. Резким, властным движением он обхватил ее за бедра. Элиза не успела даже вскрикнуть, как он одним рывком поднял ее и посадил на край массивного дубового стола прямо перед собой. Она оказалась на уровне его глаз, зажатая между его телом и тяжелым деревом. Том придвинулся вплотную, раздвигая ее колени своим корпусом, и наклонился так близко, что их губы почти соприкасались. — Меня касается всё, что связано с тобой, — прошептал он прямо ей в губы, и его дыхание обжигало, как само пламя преисподней. Прежде чем она успела возразить, он снова жадно впился в нее поцелуем — на этот раз в нем не было и тени ласки, только чистая, концентрированная страсть и желание подавить. Элиза почувствовала, как его руки на ее плечах надавили, и он резко повалил ее на стол, на лопатки. Она охнула от неожиданности, когда спина коснулась холодной поверхности стола, а пергаменты  зашуршали где-то под ней. Она пыталась за что-то зацепиться — за злость, ненависть или страх. Но всё это трескалось, рассыпаясь под его руками, как что-то хрупкое и ненадёжное. Это неправильно. Он чудовище. Мысль вспыхнула резко, почти болезненно, заставляя её на мгновение сжаться изнутри, попытаться отстраниться — хотя бы мысленно. Но тело не слушалось. Оно предавало её с пугающей лёгкостью, тянулось навстречу, откликаясь на каждое движение, будто забыв, кто перед ней. И это пугало сильнее, чем он сам. Оставалось только одно — ощущение его. Слишком близко, слишком сильно…чувственно. Всё это было слишком. — Не надо, Том... пожалуйста... — простонала она, но этот стон уже не казался протестом. Контроль утекал сквозь пальцы, как песок. Страсть, замешанная на страхе и запретной тяге, накрывала ее разум будто наваждение. Она чувствовала тяжесть его тела сверху, чувствовала, как его ладони властно сминают ткань ее платья, и всё, что она могла — это тонуть в этом разрушительном огне, который он так умело разжигал в ней. Горячая, властная ладонь Тома скользнула вверх, накрывая грудь Элизы и сильно сжала ее, заставляя девушку вскрикнуть прямо в его губы. Его язык безжалостно и требовательно орудовал в ее рту, не оставляя пространства для сопротивления. Элиза чувствовала, как проваливается в густой, вязкий транс чистого, концентрированного удовольствия. Страх отступил, вытесненный первобытной реакцией тела на его близость; она невольно начала поддаваться каждому его движению, выгибаясь навстречу. Риддл подался вперед, яростно и ритмично трясь бедрами между ее разведенных ног, доводя напряжение до предела. Внезапным, резким движением он рванул ткань ее платья на груди — треск разрываемого хлопка прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Обнажив ее разгоряченную, вздымающуюся плоть, он на мгновение отпрянул от ее губ. Его пальцы, длинные и ловкие, опустились в остатки лифа и подхватили свернутый пергамент с чертежом дома, который Элиза так отчаянно пыталась скрыть. Девушка замерла, ее щеки мгновенно налились густым, стыдливым румянцем. Том медленно поднял брови, его взгляд на секунду зажегся торжеством, а затем губы расплылись в хищной, пугающей улыбке, обнажающей белые зубы. — Хитрая маленькая девчонка... — протянул он низким, вибрирующим голосом, небрежным жестом отбрасывая украденный секрет в сторону, словно тот больше не имел значения. Он снова накрыл ее, на этот раз припадая к обнаженной груди горячим, властным поцелуем. Том покусывал нежную кожу, оттягивая сосок губами, и Элиза громко простонала, запрокидывая голову.  — Том... — сорвалось с ее губ в исступлении. Не прекращая ласкать ее грудь, он свободной рукой поддел край платья на бедре. Пальцы Риддла уверенно устремились к ее белью, жар его кожи обжег пульсирующую, разгоряченную точку. Он нажал на нее, отодвигая тонкую ткань трусиков, и коснулся самой ее возбужденной сути. Большой палец начал неумолимо, по кругу очерчивать контуры ее клитора, вызывая волны невыносимого наслаждения. Элиза выгнулась дугой на дубовом столе, намокая под его напористым, техничным давлением. — Боже... Том... — она судорожно вцепилась в его рубашку дрожащими от желания пальцами, сминая ткань. Том на мгновение отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Его взгляд скользнул по её лицу — по приоткрытым губам, сбившемуся дыханию, по дрожи, которую она уже не могла скрыть. В его взгляде читалось холодное, сосредоточенное осознание. Он видел, как тает её сопротивление, чувствовал, как она сама подаётся навстречу, несмотря на страх и ненависть. И именно это — едва заметная, но неизбежная капитуляция разжигала в нём дикое желание. Он хотел обладать ей, ее телом, разумом, ее душой… всей без остатка.  Он хотел, чтобы она сама молила его о продолжении, чтобы окончательно сдалась под его напором. Пальцы Тома сжались чуть сильнее, будто проверяя границы, и он едва уловимо усмехнулся, понимая: она всё ещё пытается бороться… но уже проигрывает. Риддл, не разрывая визуального контакта, расстегнул ремень. Он перехватил ее руку и силой положил ее на свой напряженный, стоящий член. Элиза, смущаясь от собственной смелости, неуверенно проскользила ладонью вверх и вниз, чувствуя его пульсацию и доводя его до пика возбуждения. Том прерывисто выдохнул и снова впился в ее горячие, искусанные губы. Действуя быстро и жестко, он перехватил обе ее руки и заложил их за голову прямо на столе, фиксируя запястья стальной хваткой левой руки. Правой он мертвой хваткой вцепился в ее бедра, сжимая нежную кожу почти до синяков. Без предупреждения он вошел в нее полностью — одним резким, грубым толчком. Волна острой боли, мгновенно перешедшей в сокрушительное удовольствие, прошила все тело Элизы. Она вскрикнула, ощущая пугающую и желанную наполненность. Том не дал ей времени прийти в себя: он начал резко и быстро вбиваться в нее своими бедрами, превращая дубовый стол в алтарь ее окончательного падения. Каждый его толчок был тяжелым и властным, заставляя Элизу захлебываться в собственных стонах, пока мир вокруг не растворился в этой темной, яростной страсти. Элиза чувствовала, как всё её тело окончательно и бесповоротно сдалось этому сладострастному напряжению. Том властно и уверенно распоряжался ей: его правая рука перехватила её ногу, отгибая и приподнимая её, открывая ему полный доступ. Он прильнул к её шее, оставляя горячие поцелуи с болезненными укусами, оттягивая чувствительную кожу. Эта смесь боли и острого наслаждения дурманила рассудок; Элиза ощущала его внутри себя — заполняющего, доминирующего — и ловила себя на пугающей мысли: это единственное, что она хочет чувствовать в это мгновение. Ей хотелось, чтобы эта агония близости никогда не кончалась, несмотря на то, что руки уже затекли от его стальной, непоколебимой хватки над головой. Том резко увеличил темп. Он вколачивался в неё с бешеной скоростью и яростью, превращая каждое движение в акт абсолютного обладания. — Тебе хорошо? — прошептал он ей на самое ухо, не сбавляя оборотов, и его голос вибрировал от предвкушения победы. Элиза не смогла ответить словами, лишь в очередной раз громко простонала, захлебываясь удовольствием. В порыве животной страсти Риддл переместил руку на её горло, слегка сжимая его и заставляя её встретиться с ним взглядом. — Отвечай мне! — прорычал он. — Да… да-а… — простонала девушка, судорожно хватая ртом воздух под его ладонью. И в тот момент, когда Элиза была уже на самом пике, когда разрядка казалась неизбежной, он вдруг резко остановился. Том отпрянул, полностью выходя из неё, оставляя внутри лишь звенящую, невыносимую пустоту. Элиза разочарованно охнула, инстинктивно подаваясь бедрами вперед, ища потерянное тепло. Он навис над ней, всё еще властно сжимая её шею, и в его глазах полыхнул торжествующий огонь. — Умоляй меня… проси еще, — приказал он. — Пожалуйста, Том… — превозмогая жгучее желание, выдохнула Элиза, чьё тело буквально горело от незавершенности. — Проси еще… — Пожалуйста, Том… продолжай… — задыхаясь, прошептала она, окончательно признавая его власть. — Умница. Теперь поцелуй меня. Он склонился к её лицу, и Элиза, чуть приподнимаясь на дубовом столе, сама впилась в его губы страстным, горьким поцелуем. Она дрожала, каждая клеточка кожи молила о продолжении. Точка внизу живота пульсировала в бешеном ритме, требуя его внутри себя — только его.  «Боже, это безумие», — пронеслась в голове последняя связная мысль, прежде чем мир снова взорвался. В следующий момент он вошел в неё одним мощным, грубым толчком, наваливаясь вссвоим весом. Элиза застонала в агонии чувств, обвивая его бедра своими ногами, притягивая его как можно ближе. Том целовал её так, как никто и никогда: с безумным, почти животным огнем, с такой сумасшедшей одержимостью, будто она была единственной крепостью, которую он так жаждал и никак не мог захватить окончательно. Темп стал неистовым. Элиза запрокинула голову, её пальцы впились в его спину, судорожно сжимая черную ткань рубашки. После очередного глубокого, сокрушительного толчка пульсирующее удовольствие наконец вырвалось на волю, разливаясь по всему ее телу. Она прогнулась, подаваясь бедрами навстречу. Том с силой сжал её грудь, больно впиваясь пальцами в кожу. Еще один толчок — и его низкий, сорванный стон вырвался прямо в её губы. Элиза чувствовала, как он изливается внутри неё, ощущая каждую сладостную пульсацию его члена. Постепенно его хватка на её руках ослабла. Он обхватил её за талию, нежно притягивая к себе, не давая отстраниться. Его поцелуй из яростного и жадного превратился в глубокий и тягучий. Он медленно скользил языком по её губам, пока тишина кабинета снова не стала осязаемой, прерываемой лишь их общим прерывистым дыханием. Том отстранился, и тишину кабинета нарушил звенящий звук — металлическое звяканье ремня, затягивающегося на его бедрах. Элиза осталась лежать на дубовом столе, пытаясь заставить легкие снова вдыхать воздух, который казался слишком густым и тяжелым. Сердце всё еще совершало кульбиты, а тело хранило фантомное ощущение его веса и жара. Она смотрела в потолок, не мигая, пытаясь собрать мысли в нечто цельное — но они ускользали, распадались, не желая складываться в правду. «Почему мне не было страшно?» Мысли вспыхивали и тут же гасли, не выдерживая столкновения с реальностью. Она сжала пальцы, будто пытаясь удержать что-то ускользающее — остатки злости, отвращения или самой себя… но внутри было пусто. Он ломал её. Доминировал. Лишал выбора. Её пугало не то, что это произошло, а как это было. Не только его сила и давление. А то, как быстро она перестала сопротивляться. Как её тело откликнулось. Как она сама — в какой-то момент — перестала бороться по-настоящему. Её душило осознание того, что всего несколько минут назад она сама, захлебываясь от желания, умоляла его не останавливаться, желая, чтобы это безумие длилось вечно. Элиза резко зажмурилась, будто могла этим остановить, стереть и уничтожить навязчивый поток. Но мысль уже проросла. «Ты сама хотела этого». — Ты не хочешь рассказать мне, зачем ты здесь? — раздался над ней ровный, пугающе спокойный голос. Том навис над ней, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от её плеч, полностью захватывая всё её личное пространство. Элиза заставила себя перевести взгляд  в его черные глаза. В их глубине всё еще полыхало багровое пламя, но теперь к нему примешивался ликующий, самодовольный огонек хищника, который поймал добычу и заставил её наслаждаться своим пленом. — А как ты думаешь, Том? — прошептала она в ответ. Голос был хриплым, а страх, на время вытесненный страстью, начал медленно, ледяными каплями возвращаться в сознание. — Ты так хочешь покинуть меня? — Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было столько превосходства, что Элиза почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не знала, что ответить на эту неприкрытую издевку. Любое слово сейчас казалось ложью. Она только глубоко, судорожно вздохнула, метнув в него яростный, злой взгляд. Риддл явно наслаждался её раздражением и замешательством. Он мягко, почти заботливо обхватил её за талию одной рукой, помогая подняться со стола, в то время как вторая рука уже сжимала палочку. Легким, едва уловимым движением он провел кончиком дерева по её разорванному платью. Ткань мгновенно ожила: края разрыва на груди потянулись друг к другу, стежки стягивались сами собой, возвращая наряду первозданный вид, будто и не было того яростного рывка. Резкий хлопок, знакомый вихрь аппарации, от которого на мгновение сдавило внутренности, — и реальность кабинета сменилась уютным полумраком её собственной комнаты. Элиза пошатнулась, обретая опору под ногами, и непонимающе уставилась на Тома. Он стоял у порога, поправляя манжеты, и выглядел так, словно ничего экстраординарного не произошло. — Я приду чуть позже, — бросил он. — Мне нужно уладить кое-какие дела. Элиза замерла, её глаза округлились от удивления. — Что? Зачем ты придешь? — сорвалось у неё. Том остановился у самой двери и обернулся. На его лице расплылась самодовольная, торжествующая улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — Потому что я так хочу, — отрезал он. Дверь открылась и закрылась за ним почти беззвучно. Девушка осталась одна в звенящей пустоте комнаты, чувствуя, как на губах всё еще горит вкус его поцелуев. … Элиза обессиленно опустилась на край кровати, обхватив плечи руками. Дрожь в теле никак не унималась — то ли от пережитого потрясения, то ли от холода, который всегда, казалось, просачивался сквозь камни этого проклятого поместья. Пьянящий туман в голове, вызванный его близостью, начал стремительно рассеиваться, уступая место холодному, отрезвляющему осознанию. Элиза уже практически забыла, зачем шла в кабинет. Кулон. Этот образ вспыхнул перед её внутренним взором с пугающей четкостью. Сплетенные змеиные тела, образующие идеальный круг и эта пустая, зияющая глазница в самом центре.  Мысли лихорадочно забились в черепной коробке, выстраивая логические цепочки. Почему Том хранил этот чертеж в самом защищенном месте своего поместья, за замком парселтанга? В каждом символе на полях пергамента чувствовалась тяжелая, древняя магия, от которой даже на бумаге веяло холодом. «Это не просто артефакт...» Риддл не хранил бесполезных вещей. Никогда. Может быть, этот кулон — сердце самого ритуала воскрешения? Часть механизма, который удерживает его душу в этой новой, воссозданной плоти? Или, что еще страшнее, это сосуд для чего-то, что он еще не успел совершить?  «Если он спрятал это рядом с ритуалом… значит, кулон был частью чего-то большего». Она шла в его кабинет за ответами, а в итоге... вопросов стало в десятки раз больше. Она нашла тайну, которую не могла разгадать. «Где этот кулон сейчас? И какие это срочные дела появились у Риддла?»