Глава 27. Каково это — умереть?

Дорогие читатели, прежде чем вы погрузитесь в новую главу, у меня есть для вас небольшие новости. К моей работе появились визуальные дополнения: эстетичный тизер и новые арты, которые помогут еще глубже прочувствовать эту историю. Ссылки на них я закрепила в описании, в разделе «Примечания». Приятного (и жуткого) чтения.                                *** «Давно отверженный блуждал  В пустыне мира без приюта:  Вослед за веком век бежал,  Как за минутою минута, Однообразной чередой.  Ничтожной властвуя землей,  Он сеял зло без наслажденья.  Нигде искусству своему  Он не встречал сопротивленья –  И зло наскучило ему».                         (М. Ю. Лермонтов, «Демон») Ночь тянулась бесконечно, превращаясь в вязкую массу, в которой Элиза тонула, не в силах найти опору. Спальня, заставленная книгами, казалась клеткой, где даже воздух был пропитан невидимым присутствием хозяина этого дома. Она сидела на постели, обхватив колени руками, и смотрела на два флакона, оставленных Снейпом. В слабом свете затухающего камина зелье сна мерцало ядовитым изумрудом, обещая долгожданный покой и пустоту. Но Элиза так и не прикоснулась к ним. Ей было необходимо остаться один на один со своим хаосом. Ей нужно было думать — мучительно, на трезвую голову, не позволяя магии зелий затуманить ту горькую правду, что кристаллизовалась в её сознании. Слишком много событий обрушилось на неё, сминая волю и заставляя сердце биться в рваном, испуганном ритме. Одно лишь грело изнутри, как крошечный уголек среди ледника: Рон жив. Он в безопасности. Эта мысль была её единственным щитом против нахлынувшего отчаяния. Снова опустив взгляд на маленькие бутыльки с зельями, девушку окутал новый вихрь мыслей… Северус. Рон всё-таки выдал её. Он рассказал Снейпу о кабинете, и ей, прижатой  холодным и проницательным взглядом зельевара, пришлось произнести это вслух. Медальон. Артефакт со сплетенными змеями. Она видела, как изменилось лицо Северуса, как в его глазах промелькнул почти осязаемый ужас, и это пугало её.  Он что-то знал.  Элиза совсем не хотела втягивать его в это. Урок, который преподал ей Том, был усвоен каждой клеткой её тела: близость к его секретам — это яд, убивающий всех, кто ей дорог. Она больше не хотела видеть страдания близких. Она не хотела быть причиной чужой боли. То, что сделал Риддл... это не укладывалось в голове. Он развернул ситуацию с Роном с пугающим мастерством хирурга, препарирующего живую плоть. Жестоко, расчетливо, изящно. Он превратил её попытку спасти друга в инструмент её собственного подчинения. Элиза чувствовала себя раздавленной этой мощью. Она совсем не понимала его. Как в одном человеке могли уживаться эти две бездны? Дикий, первобытный зверь, способный пытать мальчишку лишь ради того, чтобы сломить её — и тот, кто склонялся над ней в тишине спальни, почти невесомо вытирая с её щек слезы. Тот, кто смотрел на неё после той ночи так, словно в его багровом взгляде на мгновение отразилось что-то до боли похожее на человеческую скорбь.  «Я не хочу делать тебе больно», — его шепот до сих пор эхом отзывался в её сознании, вступая в конфликт с реальностью. — Я просто всё себе накручиваю... — прошептала она в пустоту, и её голос показался ей чужим, измученным. Она пыталась вразумить себя, заглушить тот предательский внутренний голос, который шептал, что Риддл гораздо глубже этой кровавой маски. Что в лабиринтах его изувеченной души скрыто что-то еще, кроме жажды власти. — Нет! — Элиза сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Я просто пытаюсь найти оправдание своему страху...  «Пытаюсь успокоить себя иллюзией его человечности. Он чудовище. А чудовищам не нужны чувства. Им нужна только кровь. И я лишь… очередная жертва в его бесконечном списке». - думала она. Девушка знала: верить его рукам, когда они касаются её волос, так же опасно, как верить затишью перед бурей. Он не чувствует. Он владеет. Он просто не способен на большее… Утопая в этих противоречивых, изматывающих мыслях, Элиза сама не заметила, как усталость взяла верх. Она провалилась в тяжелый, серый сон, где тени на стенах превращались в сплетенных змей, а голос Тома обещал спасение, пока его пальцы медленно сжимались на её горле. … Элиза проснулась, когда солнце уже стояло в зените, заливая комнату ярким светом. Эти горячие лучи казались чужеродными, они диссонировали с вечным холодом и тяжелой аурой поместья, словно сама природа пыталась пробиться сквозь вековой мрак, но лишь подчеркивала его густоту. Девушка поднималась с постели медленно, прислушиваясь к ломоте в теле. Стресс последних дней осел в мышцах свинцовой тяжестью, а в голове пульсировала тупая боль. Посмотрев в зеркало, она невольно коснулась волос, иронично подумав, что с таким ритмом жизни первая седина не заставит себя долго ждать. — Чего же мне не хватало в жизни? — горько ухмыльнулась она своему отражению. — Я ведь жаловалась, что она скучная. Зато тогда у меня было спокойствие, которое сейчас кажется недосягаемой роскошью. Пытаясь смыть с себя липкое ощущение тревоги, Элиза направилась в ванную. Горячая вода с резким, успокаивающим ароматом лаванды быстро заполнила пространство паром. Девушка скользнула в пенную воду, чувствуя, как тепло начинает медленно отпускать зажатые нервы. Она откинула голову на бортик закрыв глаза, стараясь воссоздать в памяти технику медитации, о которой когда-то читала. Нужно было просто выключить мысли. Просто перестать быть Сосудом, пленницей или свидетелем чужих тайн. Она погрузилась в это зыбкое состояние полузабытья, где существовали только шум воды и запах трав. Реальность поплыла, становясь далекой и незначимой. Но тут, едва уловимый звук заставил её вздрогнуть. Элиза резко открыла глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности. Том стоял совсем рядом, непринужденно прислонившись бедрами к краю массивной раковины. Он выглядел непривычно расслабленным: легкая черная рубашка с небрежно закатанными рукавами обнажала сильные предплечья, подчеркивая их опасную мощь, а черные брюки идеально сидели на его высокой фигуре. Он просто наблюдал за ней, и в его взгляде, скользившем по её лицу и плечам, скрытым лишь островками белой пены, читалось странное, почти хищное удовлетворение. — Боже, Том! Что ты здесь делаешь?! — воскликнула Элиза, чувствуя, как к щекам приливает жар смущения. Она инстинктивно попыталась погрузиться глубже в ванну, скрываясь под защитой пены, ощущая себя уязвимой под этим невозмутимым взором. Риддл не шелохнулся. На его губах заиграла едва заметная, дразнящая усмешка — холодная и в то же время обжигающая. — Решил проверить, не утонула ли ты в своих попытках «медитировать», — в его голосе проскользнула вкрадчивая, почти мурлыкающая интонация. Черные глаза, лишенные в этот момент привычного багрового блеска, смотрели прямо, не мигая, пригвождая Элизу к месту. Она невольно съежилась, чувствуя себя донельзя беззащитной в прозрачной воде, едва прикрытая тающими хлопьями пены. Холодный воздух ванной комнаты контрастировал с жаром, который поднимался от её кожи под его взглядом. — Проверил? — голос Элизы дрогнул, но она постаралась придать ему твердости, обхватив себя руками. — Теперь можно я помоюсь без твоего надзора?! Том не отвернулся. Напротив, уголок его губ пополз вверх, являя ей ту самую снисходительную и пугающе притягательную улыбку, которая так шла его аристократическому лицу. — Что я там не видел? — бросил он с такой непринужденностью, будто они обсуждали погоду за завтраком, а не её наготу. От этих слов кровь резко прилила к голове Элизы. В ушах зашумело, а лицо обожгло стыдом и осознанием — «действительно». В памяти вспыхнули обрывки той ночи в его спальне, когда границы между ними были стерты, и это воспоминание заставило её сердце пропустить удар. — Вообще-то я зашел предупредить тебя, — Том переменил позу, его взгляд стал более деловым, но ирония никуда не исчезла. — Мы сегодня прогуляемся в одно место. Будь готова через час. — Что? Опять куда-то идти?! — Элиза буквально застыла, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Пальцы сильнее впились в собственные плечи. — Я больше не переживу прогулок с тобой, Том! Каждая твоя затея — это катастрофа! — Расслабься, это не официальное мероприятие, — он иронично приподнял брови, явно забавляясь её реакцией. — Сегодня обойдемся без пыток. Элиза сглотнула, пристально всматриваясь в его лицо. Сегодня он действительно выглядел иначе. В нём не было той давящей, удушающей тьмы, которая обычно исходила от него в присутствии Пожирателей. Он казался... спокойным. Почти человечным, если такое слово вообще применимо к тому, кто расколол свою душу на части. — А если я не хочу никуда с тобой идти? — заупрямилась она. Страх никуда не делся, он просто трансформировался в глухое сопротивление. Ей хотелось спрятаться здесь, в этой ванной, в аромате лаванды, лишь бы не становиться частью очередного сценария, который он для неё мог уготовить. Том медленно оттолкнулся от раковины. Его движения были по кошачьи ленивыми. Он сократил расстояние между ними в один широкий шаг, оказываясь у самого края ванны. Элиза замерла, боясь даже вздохнуть. Она впилась в него растерянным взглядом, снизу вверх смотря на то, как он нависает над ней черной, неминуемой стеной. Запах его одеколона стал почти невыносимым, он вытеснил лаванду, заполняя её легкие. Этот запах всегда пленил её, в самый не подходящий на то момент. Том медленно склонился к ней, сокращая расстояние до тех пор, пока она не почувствовала его дыхание на своих губах.  — «Не хочу»? — эхом отозвался Риддл. В его устах это звучало почти ласково, но от этой мягкости по коже Элизы пробежали мурашки. В его темных зрачках вспыхнуло то самое опасное пламя, которое он так искусно скрывал. — Очаровательно, Элиза. Но ты ведь уже взрослая девочка и должна понимать: в итоге всё будет так, как решу я. — его голос упал до едва различимого, вибрирующего шепота, который прошивал насквозь. — У тебя ровно час. И я советую тебе потратить его на сборы, а не на пустые пререкания. Он медленно протянул руку, и Элиза застыла, ожидая прикосновения, но Том лишь кончиками пальцев подцепил влажную прядь волос, прилипшую к её ключице. Он медленно, почти мучительно долго вел рукой вдоль её шеи, убирая волосы назад, это мимолетное движение обожгло её кожу сильнее, чем кипяток в ванне. — И не заставляй меня возвращаться за тобой, — добавил он, выпрямляясь и глядя на неё сверху вниз с потяжелевшим, темным взглядом.  — Мой «такт» на сегодня исчерпан. Если мне придется зайти сюда и снова застать тебя в таком виде... клянусь, я больше не стану сдерживаться. И тогда мы точно никуда не пойдем. Его взгляд напоследок скользнул по её губам и очертаниям тела под водой — открыто, властно, не оставляя сомнений в том, что именно он сделает. Развернувшись, он вышел из ванной, оставив Элизу одну, со сбитым дыханием и кожей, которая всё еще горела там, где он её коснулся. … Сборы не заняли много времени. Элиза, повинуясь инстинктивному желанию противопоставить хоть что-то мрачной тени поместья, выбрала светло-голубое платье из тонкого, почти невесомого хлопка на узких бретельках. Оно мягко облегало фигуру, оставляя открытыми плечи и спину. За окном царило торжество лета: солнце заливало мир ослепительным светом, а воздух, казалось, вибрировал от многоголосого пения птиц.  Этот контраст между сияющим днем снаружи и вечным безмолвным холодом внутри поместья был почти физически болезненным. Спустившись по широкой каменной лестнице, Элиза вошла в просторную гостиную. Комната была пуста. Ни звука, ни малейшего намека на присутствие Тома. Тишина давила на уши, прерываясь лишь тихим тиканьем старинных напольных часов в углу. «Возможно, он передумал, — мелькнула в голове слабая, отчаянная надежда. — У него появились более важные дела, чем прогулка с магглой. Это даже к лучшему». Элиза успела сделать глубокий выдох облегчения, чувствуя, как немного отпускает напряжение в плечах, как вдруг тишину разорвал резкий, хлесткий звук аппарации прямо за её спиной. Она не успела даже до конца обернуться, как оказалась в кольце его рук. Том стоял так близко, нависая над ней темной стеной, что Элиза почувствовала исходящий от него жар, смешанный с уже таким знакомым запахом. Его сильные ладони властно обхватили её талию, притягивая к себе вплотную, лишая малейшей возможности отстраниться или хотя бы вдохнуть. Мир вокруг качнулся, смазываясь в безумном вихре красок и звуков. Резкий рывок аппарации выбил воздух из легких, погружая в тошнотворное ощущение сдавленности. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Девушка не успела ничего понять, когда реальность снова обрела твердые очертания. Под ногами оказалась мягкая, сочная трава какой-то поляны. Голова кружилась, а в глазах плясали темные пятна — перемещения всегда давались ей нелегко, оставляя после себя шлейф тошноты и дезориентации.  Элиза судорожно перевела дух, пытаясь обрести равновесие. Том тут же разжал объятия и отстранился на шаг.  Немного придя в себя, девушка огляделась. Позади них, вдалеке была стена густого, темного леса, который казался неприветливым и таинственным даже при таком ярком солнечном свете. Но то, что простиралось впереди, заставило её сердце пропустить удар, а затем забиться в бешеном ритме. На холме, омываемые золотыми лучами, возвышались величественные очертания замка. Точнее, то, что от него осталось.  Руины. Элиза сразу узнала это место. Она сотни раз пролистывала книгу об истории Хогвартса, каждый раз замирая от восторга перед его красотой, мощью и той непередаваемой магией, что сквозила в каждом рисунке. Замок всегда казался ей незыблемой твердыней, символом надежды и знаний. Но теперь... Школа Чародейства и Волшебства лежала в руинах, представляя собой душераздирающее зрелище. Яркое солнце, безжалостно освещавшее разбитые стены, истерзанные башни и обнаженные деревянные перекрытия, лишь подчеркивало чудовищный контраст между крахом великого наследия и сиянием летнего дня. Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина. Не было слышно ни смеха учеников, ни шума метл. Лишь ветер завывал в пустых оконных проемах, словно оплакивая ушедшую эпоху. Главная башня была частично обрушена, её вершина зияла рваной раной, обнажая внутренние покои, где когда-то, возможно, располагался кабинет директора или гостиная одного из факультетов. Крепостные стены были испещрены глубокими трещинами и воронками от мощных заклинаний. Часть виадука, соединявшего корпуса, рухнула, оставив после себя лишь обломки камней. Большой зал, место, где проходили праздничные пиры и торжественные собрания, теперь стоял без крыши. Ветер гулял между покосившимися колоннами, а пол был усыпан битым стеклом, камнями и обрывками гобеленов. Скамейки и столы были разбиты и разбросаны, словно гигантские игрушки, которыми кто-то наигрался и бросил. Теплицы, где когда-то выращивали редкие магические растения, были разрушены, стекла разбиты, а растения погибли или одичали. Поле для квиддича заросло травой и кустарником, трибуны обветшали и покосились. Всё вокруг дышало тленом и запустением. Казалось, сама магия покинула это место, оставив после себя лишь горькое послевкусие утраты. Чувство глубокого, щемящего сожаления охватило Элизу. Ей было до слез жаль этот замок, эту школу, которая когда-то была домом для тысяч юных волшебников. Ей было жаль утраченных знаний, разбитых надежд и разрушенных судеб. Она стояла, не в силах оторвать взгляд. Каждая трещина на стене, каждый обломок камня, казалось, рассказывал свою трагическую историю. Элиза чувствовала, как к горлу подступает комок, а глаза наполняются слезами. Том стоял неподвижно, не отводя от неё пристального, изучающего взгляда. Он словно ждал её реакции, хотел увидеть, как эта картина разрушения отразится в её глазах, как она воспримет крах мира, который он так стремился подчинить, а в итоге... уничтожил. Элиза не могла оторвать взгляда от изломанного силуэта замка. Ветер шевелил подол её голубого платья, которое казалось слишком живым и ярким на фоне серого мертвого камня. Ощущение утраты было почти физическим, оно сдавливало грудь, мешая дышать. — Зачем мы здесь? — спросила она. Голос был тихим, почти бесцветным. Том стоял в нескольких шагах от неё. Его фигура, затянутая в черное, на фоне залитых солнцем руин выглядела как темное клеймо, как шрам на теле самой истории. Он не сводил с неё глаз; этот взгляд впивался в неё, прошивая насквозь, препарируя каждое мимолетное чувство, отражавшееся на её лице.  Риддл помедлил, позволяя тишине между ними загустеть, и лишь затем ответил: — У меня здесь штаб, — его тон был ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Нужно уладить кое-какие дела. Ты говорила, что давно не была на свежем воздухе, и я решил, что это неплохая возможность для прогулки. Он замолчал, замирая в ожидании. Это было похоже на эксперимент: он бросил её в эпицентр катастрофы и теперь с холодным любопытством наблюдал, как она будет себя вести.  Внутри Элизы всё вскипело. Ярость, горячая и едкая, как кислота, заполняла её до краев, вытесняя страх. Она медленно повернулась к нему. Девушка всмотрелась в бездонный омут его черных глаз, которые не отпускали её ни на мгновение. — Прогулка? — повторила она, в её голосе засквозил ледяной сарказм. — Решил «выгулять» меня, словно домашнее животное? Ты действительно считаешь это уместным, Том? — Почему же нет? — Он спокойно приподнял бровь. Его поза оставалась непринужденной, но Элиза чувствовала исходящее от него напряжение, подобное гулу высоковольтных проводов. — С каких это пор тебя беспокоят мои желания? — Элиза сжала пальцы в ладони, сдерживаясь из последних сил. Она старалась сделать голос ровным, но он вибрировал от едва подавляемого гнева. Её раздражало всё в этот момент. Раздражало то, что он стоял здесь, среди руин величия, которое сам же и уничтожил. Это была его вечная, извращенная манера: одной рукой он прижимал её к себе словно в нежном объятии, а другой — безжалостно вгонял нож в самое сердце. Ей было больно смотреть на Хогвартс в таком виде. Эта школа в книгах была символом защиты, колыбелью для тех, кто искал свой путь. Теперь же она превратилась в скелет, обглоданный войной. И всё это произошло по его воле. По его вине магический мир, который мог бы стать для неё чудом, превратился в пепел. От него остались только руины. Она видела, как солнечный свет играет в его темных волосах, и эта красота в сочетании с его внутренней тьмой казалась ей самым жестоким кощунством.  Он смотрел на неё и видел отражение той правды, которую сам так старательно выжигал из своей памяти. Возможно это и было тем самым смыслом, почему они здесь… Том тяжело выдохнул, этот звук, едва уловимый, выдал его тщательно скрываемое нетерпение. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство, сверху вниз смотря на нее холодным взглядом. — Штаб находится на другой стороне, за замком. Мы здесь ненадолго, Элиза, — его голос звучал ровно, почти обыденно, но в нем слышался металл, не терпящий возражений.  — Просто пользуйся случаем и наслаждайся природой. Я не намерен препираться с тобой сегодня. Он развернулся и пошел вперед, не оглядываясь, уверенный в том, что она последует за ним. Его походка была хищной и легкой, мантии плавно колыхались в такт шагам. Элизе ничего не оставалось, как двинуться следом. Она заставила себя сделать глубокий вдох, стараясь унять колотящееся в груди сердце. Гнев все еще обжигал изнутри, но здравый смысл нашептывал: ее протест сейчас не принесет ничего, кроме новой вспышки его ярости. А этого она хотела меньше всего — снова увидеть в его глазах ту безжалостную тьму, которая уничтожает всё живое. Они медленно шли по направлению к остову замка. Воздух здесь был совсем другим — пронзительно свежим, наполненным ароматами диких трав и нагретой на солнце хвои. После месяцев заточения в душных, пропахших пылью залах поместья, эта свобода казалась почти опьяняющей. Элиза ощущала кожей каждое прикосновение ветра, каждый мимолетный выдох природы. Она жадно впитывала запахи цветов и сырой земли, чувствуя, как мир вокруг нее — несмотря на все разрушения — продолжает дышать и жить. В какой-то момент девушке открылась бескрайняя гладь Черного озера. Вода была неподвижной, глубокого чернильного цвета, и в ее зеркальной поверхности отражалось чистое небо и рваные края замковых башен. Том, заметив, как она замерла, поймав этот вид, едва заметно приподнял уголки губ. — Хочешь спуститься к воде? — спросил он, в его голосе проскользнула странная, почти мягкая интонация. — Давай… — неуверенно пробормотала Элиза. Она посмотрела на него с опаской, подсознательно ища подвох в этом неожиданном предложении, но Риддл уже направился вниз по склону. Он вел ее вдоль берега, подальше от того места, где когда-то располагались лодочные сараи. Они отошли в сторону, туда, где береговая линия становилась более крутой и уединенной. Вскоре впереди показалась массивная древняя ива. Ее длинные, гибкие ветви печально склонялись к самой воде, погружаясь в черную гладь, словно дерево оплакивало руины, возвышающиеся над ними. Это место казалось отдельным миром, защищенным от войны и разрухи густой листвой. — Моё убежище, — произнес Том, садясь на невысокий каменистый выступ прямо у корней ивы. — Здесь я часто проводил время… еще в школьные годы. Он устремил взгляд вдаль, туда, где горизонт сливался с темной водой. Элиза замерла. Она была опешена этой внезапной, почти болезненной искренностью. В его голосе не было привычного торжества или холода; на мгновение ей показалось, что она видит на его лице тень глубокой, застарелой грусти — той самой, что живет в человеке, который потерял единственный дом, который когда-либо знал. Девушка осторожно подошла ближе и опустилась на камень рядом с ним. Между ними было всего несколько сантиметров, но сейчас это расстояние не казалось угрожающим. Они сидели в тишине. Оглушительной и удивительно спокойной. Она прерывалась лишь тихим плеском воды о прибрежные камни и шелестом ивовых листьев над головой. Солнечные блики танцевали на воде, а где-то в глубине озера проплывали тени существ, которым не было дела до войн людей. В этот миг под сенью плакучей ивы, среди руин великой школы, они были просто двумя людьми, застигнутыми тишиной момента.  Вдруг девушка заметила едва уловимое, резкое движение под водой. Элиза замерла, подавшись вперёд. В нескольких метрах от берега, в чернильной глубине, скользнул длинный, гибкий силуэт. На мгновение над поверхностью мелькнул чешуйчатый хвост, блеснувший в лучах солнца холодным стальным блеском, и снова исчез, оставив расходящиеся круги на воде. — Там правда водятся русалки? — не удержалась Элиза. Голос её, до этого полный горечи, теперь звенел от искреннего, почти детского восторга. Любопытство в этот момент вытеснило всё остальное, заставляя её забыть, кто сидит рядом с ней. Том ухмыльнулся. — Да. Они довольно любопытные, но скрытны, — ответил он, наблюдая за тем, как девушка тщетно пытается разглядеть в воде признаки волшебных существ. — Лишь иногда они позволяют себе роскошь показаться людям. — Ты видел их вживую? — с ещё большим энтузиазмом спросила Элиза, оборачиваясь к нему. Её глаза сияли, и на мгновение она стала похожа на ту девушку, какой могла бы быть в другом, мирном времени. — Бывало, — загадочно улыбнулся он. — Это невероятно… Я и подумать не могла, что такое вообще возможно, — пробормотала она, снова вглядываясь в озерную гладь. — Их здесь много? — Раньше было много… — Его голос стал тише, утратив свою властную уверенность. — Сейчас точно не знаю. Я не был здесь… давно. Давно.  Это слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое. Элиза почувствовала, как восторженное тепло внутри мгновенно сменяется ледяным оцепенением. Она вспомнила обрывки рассказов, которые слышала в штабе Ордена Феникса. Рассказы о последнем дне, когда замок превратился в братскую могилу, когда надежда окончательно захлебнулась в крови. Именно здесь всё закончилось. Здесь Гарри Поттер встретил свою смерть. И здесь же умер Том. Колючие мурашки пробежали по спине девушки. Она посмотрела на профиль мужчины, сидящего рядом — живого, дышащего, пугающе реального. Человек, который не раз возвращался с той стороны, не мог быть прежним. — Том… каково это… умереть? Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела осознать его вес. Тишина под ивой мгновенно стала давящей. Элиза сама не знала, что заставило её спросить об этом. Возможно, подсознательный ужас перед собственным будущим, ведь она знала: её жизнь — лишь топливо для его ритуала. Смерть уже стояла за её плечом, невидимая, но верная, ожидая своего часа, когда ритуал будет завершён и её тело станет лишь пустой оболочкой. Риддл медленно перевел на неё взгляд. Его глаза, казавшиеся в тени ветвей абсолютно черными, пронзили её насквозь. Он смотрел на неё так, словно видел не только её лицо, но и те самые набатные мысли, бьющиеся в её голове. Он считал её страх, её обреченность и ожидание неминуемого конца. В этом взгляде была бездна — холодная, бесконечная пустота, из которой он когда-то выкарабкался, и в которую ей только предстояло заглянуть.  — Я точно не знаю, ведь… я никогда не был… до конца мертв, — честно ответил Том. Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно, лишенный привычного высокомерия. Признание повисло в воздухе между ними, тяжелое и холодное. В этот момент он не казался всемогущим Темным Лордом; он был существом, застрявшим в междумирье, познавшим то, что человеческий разум не в силах постичь. — И где же ты был? — набравшись смелости, тихо спросила она. Элиза чувствовала, как внутри всё замерло. Она ступила на территорию, куда не решался заходить никто из его приближенных. Том молчал, глядя на то, как солнечные блики гаснут в черной глубине. — Это похоже на звенящий вакуум, — наконец произнес он. — Словно ты существуешь и в то же время нет. Ты — лишь клочок мысли, лишенный плоти, запертый в бесконечном, грызущем «нигде», где нет ни времени, ни света. Только ты и твой собственный страх перед окончательным исчезновением. — Это больно? — Элиза затаила дыхание. Посмотрев на его профиль, ей показалось, что она видит ту самую пустоту, о которой он говорит, отраженную в его глазах. Том тяжело вздохнул.  — Элиза. Тебе не нужно сейчас об этом думать… Еще есть время… — он смотрел в никуда, словно уплывая в лабиринты собственных мыслей. — Есть время? — горько усмехнулась девушка. Ее смех был полон безысходности и едкой иронии. — Так ты это называешь… Риддл резко посмотрел на нее. В этом движении была властная решимость пресечь разговор, который стал опасным, слишком личным. Воздух вокруг них мгновенно стал плотнее, напоминая о том, кто здесь на самом деле хозяин положения. — Расскажи о своих школьных годах, — совсем другим тоном произнес он. — Какой была твоя жизнь до того, как ты оказалась здесь? Элиза растерялась. Внезапная смена темы с ледяного дыхания смерти на приземленные вопросы о прошлом сбила её с толку. — Ну-у… — она замялась, не зная, с чего начать. — Я уже рассказывала. В моей жизни не было чего-то по-настоящему захватывающего. Никаких приключений, тайн или чего-то необычного. Простая, размеренная жизнь. — И как же ты проводила своё свободное время? — Том слегка приподнял уголки губ. В его улыбке промелькнуло нечто хищное, но в то же время искренне заинтересованное, словно он пытался препарировать её душу, добираясь до самых сокровенных пластов. — В основном я училась, — сухо ответила девушка, стараясь не смотреть ему в глаза. — Проводила долгие часы за книгами.  — А друзья? — его голос звучал вкрадчиво, заставляя её говорить дальше. — Они были, — Элиза вздохнула, и её пальцы начали нервно теребить тонкую ткань светло-голубого платья. — Но мы общались не так уж часто. Зачастую я всё равно оставалась одна… Я привыкла быть невидимой. Знаешь, каково это, Том? Когда ты заходишь в комнату, полную людей, и отчетливо понимаешь - если ты сейчас исчезнешь, воздух даже не всколыхнется. Никто даже не заметит. — она произнесла это почти шепотом, опустив глаза.  Внезапно Том сократил оставшееся между ними расстояние. Его рука, сильная и властная, легла ей на талию, рывком притягивая к себе вплотную. Элиза опешила от неожиданности, оказавшись прижатой к его груди. Она чувствовала ровный, мощный ритм его сердца. Его пальцы мягко, но настойчиво обхватили её подбородок, заставляя поднять лицо. Том смотрел на неё сверху вниз, и в его черных глазах, ставших бездонными, больше не было холода… там горело тёмное, концентрированное пламя. — Я думаю, что ты слегка лукавишь, — прошептал он ей в самые губы, его горячее дыхание обожгло её кожу. — Тебя невозможно не заметить, Элиза. Даже в самой густой толпе. От этих слов по спине побежали мурашки, а сердце яростно забилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках. Весь мир вокруг — руины Хогвартса, шелест ивы, блеск Черного озера — перестал существовать. Остался только он. — Ты бы… заметил? — выдохнула она, глядя в его глаза и пытаясь найти там ответ на вопрос, который боялась задать самой себе. — Не сомневаюсь в этом, — прошептал он, и в следующую секунду его губы медленно, почти мучительно накрыли её собственные. Это совсем не было похоже на требовательную жестокость Тёмного Лорда. Его поцелуй был глубоким, полным сдерживаемой страсти и той редкой, пугающей нежности, которую он позволял себе только наедине с ней. Том зарылся рукой в её волосы, притягивая её ещё ближе, словно пытаясь слиться в единое целое. Элиза ответила на поцелуй, забыв обо всех обидах и страхах. Её тело жаждало его близости, его пугающего тепла. Она хотела раствориться в этом моменте, в этой странной искренности, которая вспыхнула между ними. Она ждала этой нежности, сама того не осознавая, ловила её как глоток воздуха, зная, что этот человек способен уничтожить её одним движением руки. Но сейчас, под сенью плакучей ивы, существовала только эта, горячая и необузданная одержимость друг другом. Рука Тома скользнула ниже, уверенно очерчивая изгиб ее груди под тонкой тканью платья. Он чуть сжал податливую плоть, этот жест, собственнический и не терпящий возражений, вырвал у Элизы тихий стон, который он тут же поймал своими горячими губами. Воздух между ними, казалось, превратился в раскаленный свинец. Пальцы девушки впились в его плечи сквозь рубашку, ощущая под тканью твердые как камень, мышцы. Весь мир сузился до его прикосновений, до властных и мокрых поцелуев, которыми Риддл теперь осыпал ее шею, заставляя Элизу в изнеможении откинуть голову назад. Внизу живота разлилось предательское, тягучее тепло, а от каждого движения его рук по телу прошивали электрические разряды. Девушка на мгновение приоткрыла глаза, утопая в порыве сжигающей страсти, и замерла. Ритм сердца, только что сбившийся от нежности, застыл. Прямо за плечом Тома, оперевшись на массивный влажный валун у самой кромки воды, на них смотрело Оно. Существо выглядело как кошмарное порождение пучины, наполовину скрытое в черных водах. Длинные, спутанные волосы цвета грязной тины облепляли его плечи, а синюшно-белая кожа казалась полупрозрачной и скользкой, словно у мертвой рыбы. Непропорционально большие желтые глаза с вертикальными зрачками-щелями не мигая впивались в них, жадно впитывая каждое движение. Лицо существа представляло собой уродливую смесь человеческих и рыбьих черт: плоский нос с едва заметными щелями ноздрей и широкий рот, скрывающий нечто пугающее. — Боже, Том! Оно смотрит на нас! — вскрикнула Элиза, в ужасе отпрянув и судорожно хватая ртом воздух. Риддл резко обернулся, его лицо в мгновение ока превратилось в ледяную маску, а взгляд стал острее лезвия. Русалка не сдвинулась с места. Она смотрела на Тома с каким-то завороженным, почти обожающим трепетом, издавая странный шелестящий звук, похожий на шепот. Затем она медленно перевела взгляд на Элизу. Кожа существа мерцала холодным серебром в редких солнечных лучах, пробивавшихся сквозь иву. Тварь искривила губы в подобии кроткой, завлекающей улыбки и медленно, плавно протянула к девушке тонкую перепончатую ладонь с длинными когтями. Глаза русалки вспыхнули гипнотическим блеском. Элиза почувствовала, как воля начинает таять, уступая место необъяснимому, влекущему желанию подойти ближе, коснуться этой холодной кожи, заглянуть в эту желтую бездну. Словно во сне, она подалась вперед, протягивая руку навстречу монстру. Всё произошло в доли секунды. Благожелательное выражение лица существа в миг рухнуло. Русалка рванулась вперед с быстротой атакующей змеи. Её рот распахнулся в пугающем, ультразвуковом вопле, от которого зазвенело в ушах и заломило зубы. Черты лица мгновенно перекосил злобный оскал, обнажая два ряда острых, как иглы, загнутых внутрь зубов. Перепончатая лапа уже почти сомкнулась на запястье опешившей девушки, намереваясь одним рывком утащить её в ледяную бездну Черного озера. Но Том был быстрее. Его сильная рука железным обручем обвила талию Элизы, с силой дернув её на себя, буквально вырывая из когтей твари. Другой рукой он сделал резкий, хлесткий взмах в сторону воды. Воздух со свистом рассекло невидимое лезвие его воли. Русалка в тот же миг зашлась в мучительной судороге. Её тело неестественно выгнулось, глаза выпятились, наливаясь кровавой пеленой. Она издала истошный, захлебывающийся крик, переходящий в хрип, когда магия Риддла начала буквально дробить её кости изнутри. — Том, стой! — выкрикнула Элиза, приходя в себя от шока. Лицо Риддла было беспощадным. Он проигнорировал её крик, описывая рукой плавный полукруг, завершая заклинание. Мощный незримый толчок подбросил русалку в воздух, отшвыривая её далеко от берега. С такой силой, что казалось, её хрупкое тело просто разорвет на части прямо в полете. Существо рухнуло в самую глубь озера. С протяжным, затихающим вдали визгом разочарования, оно вильнуло длинным хвостом и темные воды мгновенно сомкнулись над ним, скрывая кровавые разводы. Том тяжело дышал, а в глазах медленно гасло багровое пламя его беспощадной силы. Он резко развернул Элизу к себе, его пальцы больно впились в её плечи. Взгляд Риддла, ещё секунду назад затуманенный страстью, теперь метал молнии. Ярость в нём смешивалась с чем-то похожим на скрытую тревогу, которую он тут же попытался подавить ледяным тоном. — Какого черта, Элиза?! — прошипел он. — Я думал, ты читаешь достаточно много, чтобы осознавать: к ним нельзя приближаться! Ты хоть понимаешь, что через секунду твои легкие были бы полны воды, а тело — разорвано на части в их пещерах?! Элиза стояла ни жива ни мертва. Её губы, всё еще горевшие от его недавних поцелуев, теперь мелко дрожали. Она смотрела на темную гладь озера, где только что скрылось чудовище, и чувствовала, как осознание смертельной опасности медленно догоняет её. — Я… я не знаю… как это произошло, — выдавила она, едва слыша собственный голос. — Она… казалась другой. Она словно звала меня. Девушка была совершенно растеряна. Гипнотический туман, который напустила на неё русалка, еще не до конца рассеялся, оставляя после себя лишь вязкое чувство слабости и липкий холод. Заметив, как она побледнела и как подрагивают её колени, Том медленно выдохнул, заставляя свою ярость отступить. Его взгляд стал чуть мягче, хотя в глубине черных зрачков всё еще вибрировало напряжение. Он протянул руку и почти невесомо коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Испугалась? — негромко спросил он. Его голос теперь звучал низко и вкрадчиво. Элизу била мелкая дрожь. Она не могла выдавить ни слова, лишь смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался первобытный ужас. Том еще несколько секунд всматривался в её лицо, словно проверяя, что она в порядке. — Пошли… — спокойным, лишенным прежних эмоций тоном сказал Риддл, увлекая её за собой вверх по склону, прочь от озера. — Мне нужно в штаб. Дела не ждут, а тебе лучше выдохнуть, пока ты окончательно не лишилась чувств. Он шел уверенно и быстро, заставляя Элизу следовать за ним по пятам. Руины Хогвартса снова возвышались над ними, безмолвные и равнодушные, их изрезанные тени ложились на землю, словно пальцы скелета. Идя по мягкой, высокой траве, Элиза чувствовала, как вязкий туман гипноза, напущенный русалкой, окончательно рассеивается, оставляя после себя пугающую ясность. Она прокручивала момент у озера снова и снова, восстанавливая в памяти каждую секунду. Ладонь Тома, всё еще крепко сжимавшая её руку, была горячей, и она цеплялась за неё, как за единственный якорь. Но одна деталь, ускользнувшая в пылу страха, вдруг прошила её мозг ледяной иглой осознания. — Том… — прошептала она, резко остановившись. — Как ты… как ты смог обезвредить её с такой силой? Ты ведь даже не вытащил палочку… Риддл замер. Он обернулся и устало посмотрел на неё. На его лице читалось легкое раздражение, словно он объяснял очевидные вещи нерадивому ученику. — А у меня было на это время? — коротко бросил он. — Но как ты… — Элиза не успела договорить. Том снова дернул её за руку, увлекая за собой по каменистой тропе, ведущей к замку. — Достаточно вопросов! — отрезал он, закрывая тему. Дальше она шла молча, погруженная в свои мысли, которые теперь казались тяжелее камней под ногами. Она вспоминала движение его руки — легкое, почти небрежное, лишенное всякого напряжения. Без единого слова, без деревянного проводника магии он поверг сверхъестественное существо в ужасающие муки, а затем отбросил его на десятки метров с неимоверной, сокрушительной силой. Элиза читала о беспалочковой магии. Древние фолианты описывали её как высшее проявление мастерства, требующее колоссальной концентрации и абсолютного контроля над собственной энергией. Даже величайшие волшебники современности, владевшие этим искусством, обычно ограничивались простыми чарами — левитацией или призывом предметов. Но то, что продемонстрировал Риддл… это было за гранью учебников. Казалось, эта запредельная мощь дается ему без малейшего труда, будто он сам был живым воплощением магии, а не просто её проводником. Девушка вздрогнула. Она осознавала, что потенциал этого человека по-настоящему безграничен. Его возможности не знали пределов, а моральные рамки давно были стерты. Элиза смотрела на его прямую спину и понимала, что всё, что она видела до этого — лишь верхушка айсберга. Если он смог сделать такое, не дрогнув ни одним мускулом на лице, то на что еще он способен? Где заканчивается его сила и начинается нечто, чему нет названия на человеческом языке?