Глава 28. Вопреки тьме.

«То, что делается ради любви, всегда происходит вне сферы добра и зла».                                          Фридрих Ницше. Дорога к штабу заняла совсем немного времени, но каждый шаг отдавался в сердце Элизы глухой тревогой. Вскоре из-за холма показались очертания лагеря. Это было похоже скорее на осиное гнездо, затаившееся в тени разрушенного замка. Несколько приземистых зданий из грубого темного камня окружали россыпи массивных черных палаток. Вокруг царило упорядоченное безумие. Повсюду сновали фигуры в глухих черных мантиях. Стоило Риддлу ступить на территорию лагеря, как пространство вокруг них начало меняться: суета мгновенно стихала, и Пожиратели Смерти, словно по команде, склоняли головы в унизительно низком, почти религиозном поклоне. В стороне, на вытоптанном поле для тренировок, воздух дрожал от магического напряжения. Там то и дело вспыхивали ядовито-синие и ослепительно-красные лучи заклятий. Пожиратели схлестывались в яростных спаррингах и звуки ударов магии о щиты разносились над лагерем сухими щелчками. В других частях штаба атмосфера казалась обманчиво расслабленной, но в каждом их движении чувствовалась готовность сорваться с места по первому зову своего господина. — Что это за место? — Элиза зябко повела плечами. — Одна из моих небольших баз, — Риддл ответил небрежно, едва удостоив окрестности взглядом. Они приблизились к небольшому зданию, сложенному из тяжелого обсидианового камня. Оно выглядело невзрачным, почти слепым из-за отсутствия окон, но от него исходила такая аура тяжести, что Элизе стало трудно дышать. Том уже коснулся рукой железной ручки двери, когда изнутри донесся звук, от которого у нее по спине пробежал ледяной пот. Это был крик. Сдавленный, переходящий в хриплый стон ужаса и невыносимой боли, он на мгновение перекрыл шум тренировочного поля. — Что там происходит?! — Элиза встрепенулась, её глаза округлились, а ладони невольно сжались в кулаки. — Там пленные?! Неужели ты... Том медленно обернулся к ней. На его лице виднелась тонкая, почти издевательская усмешка. — Кто держит в таком месте пленных... — фыркнул он, и в его голосе промелькнуло явное пренебрежение. Он замер, глядя на неё сверху вниз, на мгновение Элизе показалось, что он колеблется. Но мягкость исчезла так же быстро, как и возникла. — Думаю, тебе лучше подождать здесь, — сухо произнес он, кивая на ближайшую палатку, стоявшую особняком. Едва уловимым, почти ленивым жестом руки он подал сигнал. Словно из самой тени, рядом с ними мгновенно возникли двое мужчин в черном. Один был совсем молодым, с дерзким взглядом, другой — старше, с жестким, иссеченным морщинами лицом. Оба замерли, ожидая приказа, не смея даже взглянуть на девушку, стоящую рядом с Темным Лордом. — Проводите нашу гостью. Пусть ждет меня здесь, — бросил Том, продолжая сверлить Элизу взглядом. Он сделал шаг к двери, но в последний момент остановился и обернулся. Его глаза сверкнули тем самым, знакомым дьявольским блеском. — И Элиза... без глупостей. Территория окружена барьером, через который невозможно пройти без разрешения. Но обжечься об него вполне реально, а я бы этого не хотел. Глухой лязг засова поставил точку в их разговоре, оставив Элизу один на один с двумя молчаливыми конвоирами. Один из мужчин, тот, что был постарше, коротким кивком указал на вход в палатку. Элиза невольно оглянулась на здание, куда вошел Риддл. Крики за каменными стенами не прекращались, но теперь они казались тише, заглушенные тяжестью камня и лязгом железа. Она поняла, что «прогулка» закончилась. Здесь, среди черных мантий и искр боевых заклятий, она была не спутницей, а ценным грузом под охраной, и Том только что недвусмысленно ей об этом напомнил. … Внутри палатки пахло горькими травами. Обстановка оказалась спартанской: лишь грубо сколоченный стол, заставленный склянками с бадьяном и баночками с заживляющими мазями, да пара скамеек, впитавших холод земли. Тяжело вздохнув, Элиза опустилась на жесткое дерево. Снаружи замерли две тени — безмолвные стражи, чье присутствие ощущалось даже сквозь плотную ткань шатра. Время в ожидании тянулось томительно медленно. Прошел час, а может, и больше, но за пределами её временного убежища ничего не менялось, кроме отдаленного гула лагеря. Девушка устало склонила голову на руки, но мысли, в отличие от тела, не знали покоя. Они неизбежно возвращались к Тому. Ей казалось почти немыслимым, что в одном человеке может быть сосредоточено столько первобытной, разрушительной мощи. Это была не просто магия — то была стихия, подчинившая себе всё живое вокруг. Элиза вспоминала взгляды Пожирателей: в них застыл благоговейный трепет, граничащий с религиозным экстазом. Она видела эту готовность — страшную, слепую решимость пойти на смерть по одному лишь его жесту, не задавая вопросов и не требуя причин. Где бы ни появлялся Риддл, он всегда нес с собой страх. Этот холодный, липкий туман окутывал каждого, кто попадал в поле его зрения. Ему не нужно было повышать голос или обнажать палочку, чтобы заставить толпу склониться. Сама его аура подавляла волю, ломала хребты самым сильным. То, как он влиял на людей, как подчинял их самые темные инстинкты, наводило на Элизу истинный ужас. «Интересно, что происходит там сейчас?» — пронеслось в голове, когда она снова вспомнила то невзрачное здание из темного камня. Том бросил, что там нет пленных. Его голос звучал так обыденно, словно он говорил о погоде. Но если там не держат врагов, то чьи же это были крики? Короткие, полные нечеловеческой муки стоны, которые до сих пор звенели в её ушах, не давая забыться. Если это не пытки врагов, то что? Неужели наказание своих? Элиза закрыла глаза, стараясь отогнать образ Риддла, скрывающегося за железной дверью. Но тут тишину палатки разорвал резкий, свистящий звук магического удара. Он прорезал воздух, словно кнут, и заставил Элизу вздрогнуть. Следом донеслись еще несколько хлопков, похожих на раскаты грома в ясный день, и нестройный гул голосов со стороны тренировочного поля. Её стражи за пологом мгновенно напряглись. Она услышала, как зашуршала тяжелая ткань их мантий. — Черт, какого хрена там творится?! — прорычал старший Пожиратель. Его голос, до этого сухой и бесцветный, теперь вибрировал от ярости. С поля снова донесся грохот, сопровождаемый восторженными криками других бойцов. Судя по звукам, спарринг перерос во что-то куда более хаотичное и опасное. — Блять! Если они сейчас же не прекратят этот цирк, то мы все по очереди окажемся под палочкой господина! — взревел старший.— Он не потерпит балагана в своем штабе. — Снова этот кретин Эйвери... — донесся более мягкий, насмешливый голос молодого охранника. — Наверное опять решил показать характер… — Я его сейчас просто уничтожу! — прорычал пожиратель, Элиза буквально кожей почувствовала исходящую от него угрозу. — Будь здесь. Я сейчас вернусь. Тяжелые шаги быстро удалились, затихая в общем шуме лагеря. Прошло около пяти минут. Элиза сидела неподвижно, вслушиваясь в канонаду заклятий. Воздух снаружи казался наэлектризованным; отголоски дуэли сотрясали землю под ногами. До неё долетали обрывки переругиваний и неразборчивые выкрики, которые то затихали, то вспыхивали с новой силой. Оставшийся снаружи Пожиратель нервно мерил шагами пространство перед входом. Судя по его нетерпимым вздохам, ему до смерти хотелось оказаться там, в гуще событий, а не охранять девчонку в пустой палатке. — Дааа бляяя... — наконец не выдержал он, после очередного раската заклятий. Край палатки резко отогнулся, и внутрь заглянул молодой человек. Его взгляд на мгновение пригвоздил Элизу к скамье. — Ни шагу отсюда! Поняла? — коротко бросил он, скорее приказывая, чем предупреждая. Не дожидаясь ответа, он отпустил ткань и исчез. Его торопливые шаги быстро затерялись в стороне поля, оставив Элизу в абсолютном, звенящем одиночестве посреди враждебного лагеря. Девушка тяжело вздохнула, в пустой палатке. Её тихий голос прозвучал почти издевательски: — Кретины… Она прекрасно понимала, что находится в клетке, прутья которой выкованы из чистой магии и чудовищной воли Тома. Он ясно дал понять, что барьер вокруг не пощадит тех, кто попытается уйти без разрешения. Но сидеть в душном шатре, слушая крики из каменного здания и грохот заклятий снаружи, было выше её сил.  Любопытство взяло верх, — «Почему бы не осмотреться, раз стража оказалась настолько беспечной?» Она выждала еще несколько минут, вслушиваясь в удаляющиеся крики и топот. Сердце колотилось в горле, когда она аккуратно, кончиками пальцев, отодвинула тяжелый край палатки. Убедившись, что поблизости никого не осталось, Элиза тенью юркнула наружу. Лагерь изменился. Если раньше он напоминал слаженный механизм, то теперь превратился в арену. Почти все Пожиратели смерти стянулись к тренировочному полю, образовав неровное кольцо из черных мантий. В центре этого круга разворачивалось зрелище, от которого воздух гудел и пах озоном. Две мужские фигуры в центре поля двигались с пугающей скоростью. Действо больше не было похоже на размеренный спарринг или учебную тренировку, которую она видела, проходя здесь с Риддлом. Это была полноценная, яростная дуэль, где каждый удар наносился с намерением искалечить. Разноцветные молнии проклятий с сухим треском разрезали пространство, вгрызаясь в призрачные щиты, которые вспыхивали и гасли под натиском магии. Один из дуэлянтов, широкоплечий мужчина с низким рычащим голосом, осыпал соперника градом ослепительно-желтых вспышек. Другой — более гибкий и стремительный — то и дело уходил с линии атаки, пригибаясь почти к самой земле, и тут же выстреливал в ответ чем-то сизым и едким. Воздух между ними дрожал и искрился, а трава под их ногами давно превратилась в пепел. Элиза осторожно подошла ближе, стараясь не выходить на открытое пространство. Она оперлась плечом о ствол старого, узловатого дерева, чувствуя шероховатость коры сквозь одежду. Рядом стоящая высокая палатка удачно скрывала её хрупкую фигуру, отбрасывая длинную густую тень. Впрочем, предосторожности казались лишними. Напряжение в кругу достигло такого пика, что окружающие их Пожиратели выглядели завороженными. Даже если бы она встала вплотную к ним, они вряд ли бы заметили её присутствие — настолько все были поглощены чужими разборками, в которых на кону явно стояло нечто большее, чем просто воинская гордость. В их молчаливом наблюдении сквозило нечто первобытное, жестокое, полностью соответствующее духу этого места и его хозяина. Девушка замерла, не в силах отвести взгляда от разворачивающейся перед ней сцены. Это зрелище было пугающим, но в то же время странно притягательным, заставляющим кровь быстрее бежать по венам. Раньше, когда она оказывалась в эпицентре магических стычек, страх и оглушительный шум не давали ей осознать происходящее — всё сливалось в хаотичную вспышку паники.  Но теперь, наблюдая за боем со стороны, она впервые видела в магии не только разрушение, но и отточенное, смертоносное искусство. Она невольно восхитилась тем, как двигались мужчины. В их позах не было суеты — только звериная грация и абсолютная уверенность. Каждая их поступь была выверена, каждый маневр продуман до миллиметра. Они кружили по выжженной земле, словно в ритуальном танце: вскидывали ослепительно сияющие щиты, принимая на себя удары, и тут же переходили в контратаку, рассыпая вокруг снопы искр и ядовитых вспышек. В какой-то момент мужчина, который был заметно выше своего оппонента, совершил резкий, витиеватый пасс палочкой. Воздух вокруг него сгустился, превращаясь в мощный вихрь темно-фиолетового пламени. Магические лучи закружились в бешеном ритме и внезапно рассыпались мелким, жалящим дождем прямо на широкоплечего противника. Тот вскинул палочку, выстрелив в воздух зеленым заклятьем в отчаянной попытке сбить атаку, но было поздно. Фиолетовые искры прямо в полете трансформировались в тяжелые, угольно-черные цепи. С глухим, металлическим лязгом они обвились вокруг рук, ног и шеи мужчины, мгновенно сковывая его движения. С грохотом он рухнул на землю, поднимая облако пыли. Пожиратель яростно брыкался, пытаясь разорвать путы, и выкрикивал проклятия голосом, сорванным от бессильного гнева. Победитель медленно, почти лениво подошел к поверженному. Его тяжелый сапог опустился прямо на горло лежащего, придавливая его к земле и пресекая любые попытки подняться. Мужчина грациозно наклонился и сорвал с лица серебряную маску. Элиза судорожно вдохнула, узнав эти точеные, аристократичные черты. Там стоял Люциус Малфой. Навыки одного из главных генералов Лорда на поле боя были поистине превосходными. Его точность, гибкость и та легкость, с которой он вел поединок, словно играя с добычей, выдавали в нем мастера высшей категории. Элиза кожей почувствовала ту ледяную мощь, что исходила от Малфоя, и поняла, почему никто из толпы не рискнул вмешаться в эту расправу. Люциус небрежно взмахнул палочкой, и маска слетела с лица его жертвы. Под сапогом, искаженный первобытным оскалом и ненавистью, лежал Эйвери. Он был не просто повержен — он был унижен перед всем лагерем. С того расстояния, где пряталась Элиза, слов не было слышно, но она отчетливо видела победную, холодную ухмылку Малфоя. Он что-то вкрадчиво шептал Эйвери, с каждым словом всё сильнее вдавливая сапог в его горло, пока тот лишь беспомощно шипел, задыхаясь от собственной злобы. Малфой, чеканя каждое слово, произнес последнюю фразу, которая заставила Эйвери окончательно побледнеть. Кончик его палочки замер ровно между глаз поверженного — в дюйме от кожи, источая едва заметное зеленое марево. Эйвери, злобно пыхтя и давясь рычанием, медленно вскинул руки в жесте капитуляции. Это было полное, сокрушительное поражение. Люциус самодовольно хмыкнул. Он небрежно убрал палочку и отступил на шаг, грациозным движением поправляя безупречную мантию, словно на ней не могло быть и пылинки после такой схватки. Толпа Пожирателей, удовлетворенная зрелищем, начала лениво расходиться. Элиза встряхнула головой, приходя в себя. Шоу закончилось, и вместе с ним улетучилось оцепенение. Возвращаться в душную палатку, пахнущую лекарствами совсем не хотелось. Она быстро огляделась по сторонам: охранники всё еще были увлечены обсуждением дуэли, и путь к отступлению был открыт. Девушка сделала лишь несколько осторожных шагов вдоль бесконечного ряда палаток, когда тишину прорезали приближающиеся голоса. Сердце испуганно екнуло. Не успев обдумать маневр, она нырнула за массивный ствол старого дерева, буквально вжавшись в него спиной. Затаив дыхание, девушка превратилась в неподвижную тень. Басистые голоса Пожирателей Смерти, пропитанные азартом недавнего зрелища, обсуждали поединок. Двое мужчин остановились у палатки прямо напротив её убежища. Элиза слышала шорох их мантий и тяжелое дыхание. — … этот мудак Эйвери давно должен был понять, что не стоит идти против генералов... — прохрипел первый, чей голос напоминал скрежет ржавого железа. — Он всё еще надеется на повышение, — издевательски отозвался второй, в его тоне сквозила неприкрытая насмешка. — Какое ему повышение?! Он только и может, что бухать и бесконечно лажать. Я удивляюсь, как Повелитель до сих пор не обезглавил его, — первый Пожиратель коротко и сухо рассмеялся. — Пойти против Люциуса... Более глупого поступка я в жизни не видел. — О да, шансов у него не было. Хотя, признаю, он неплохо держался первые пару минут. Но Малфой… это совсем другой уровень, — ехидно заметил собеседник. Первый снова заскрежетал зубами, на этот раз почти довольно. — Даже если вспомнить ту историю с письмом на этом... как его... рыжем старшем ублюдке... — Уизли, — пренебрежительно подсказал пожиратель. — Да, Уизли, мать его... — хриплый голос стал тише, но Элиза ловила каждое слово. — То, как Люциус всё устроил... Будь я на месте Эйвери, я бы десять раз подумал, прежде чем связываться с таким человеком. У Элизы перехватило дыхание. Мир вокруг на мгновение потерял четкость.  Письмо. Старший Уизли. Джордж! Память услужливо подкинула обрывок фразы, брошенной Риддлом тогда в зале. Он говорил что-то о послании... Но тогда, ослепленная шоком и ужасом, она не придала этому значения. Теперь же правда ударила под дых. Пот выступил на лбу девушки, а по телу пробежала крупная, неконтролируемая дрожь.  Что же там случилось? — Надо было и второго рыжего ублюдка замочить, — протянул хриплый голос, в нем послышалось искреннее сожаление. — Я не понимаю, почему Лорд отпустил его... Он же предатель крови. Чертов Ордено… Он не успел договорить. Воздух вокруг внезапно стал ледяным, а пространство прошил рычащий, полный скрытой угрозы голос: — Не тебе, Дерил, обсуждать решения великого Темного Лорда! Элиза вздрогнула. Этот тон, пропитанный ядом и властью, она узнала бы из тысячи.  Антонин Долохов. Двое Пожирателей мгновенно умолкли. Она кожей чувствовала, как они замерли, покорно склоняя головы перед очередным Генералом, чье присутствие в лагере было сродни появлению смерти. — Займитесь делом! — прорычал Долохов. В его словах звучала явная угроза, словно он уже готов был пустить в ход палочку. — Пока я не вырвал ваши паршивые языки за неуместные сплетни. Послышался торопливый топот — сплетники поспешили исчезнуть, не желая испытывать судьбу. Элиза стояла, не шевелясь. Сердце билось о ребра так сильно, что казалось, этот звук разносится по всему лагерю, выдавая её с головой. Внутри всё вибрировало от ужаса и запоздалого осознания. Дождавшись, пока шаги Долохова затихнут в противоположной стороне, она судорожно, почти ослепнув от подступивших слез, осмотрелась по сторонам. Её взгляд упал на возвышающиеся над лагерем руины замка. Не давая себе времени на раздумья, подчиняясь лишь инстинктивному желанию спрятаться в каменном лабиринте, она бросилась вверх по тропе. Ноги скользили по крошеву камней, легкие жгло от воздуха, но она не останавливалась, нырнув за массивный обломок стены. Элиза неслась по руинам замка пока не выдохлась. Прислонившись к холодному камню, девушка закрыла глаза, стараясь унять бешеное сердцебиение. Когда дыхание немного выровнялось, она решилась осмотреться. Поняв, что стоит на пороге того, что когда-то было Большим залом Хогвартса. Картина была величественной и жуткой одновременно. Заходящее солнце, замеревшее на самом краю горизонта, заливало руины багряным, почти кровавым светом. Огромные лучи пробивались сквозь то место, где когда-то была крыша — вместо неё над головой простиралось бесконечное, равнодушное небо. Вокруг зияли шрамы ожесточенной битвы. Знаменитые факультетские столы превратились в груды щепок и обгоревшей древесины. Огромные готические окна были выбиты: осколки заколдованного витража усыпали пол, поблескивая в закатных лучах, словно россыпь драгоценных камней, смешанных с прахом. Стены, помнившие века истории, были иссечены глубокими бороздами от заклятий; в некоторых местах камень оплавился, превратившись в темное, уродливое стекло. На возвышении, где когда-то сидели преподаватели, сиротливо валялась золоченая спинка кресла. Повсюду среди камней виднелись остатки доспехов, расколотые кубки и обрывки знамен, чей цвет теперь невозможно было разобрать под слоем гари. Воздух здесь казался тяжелым, неподвижным, пропитанным запахом старой пыли и застывшего горя.  Пройдя в самую середину заброшенного зала, где когда-то звенел смех учеников, Элиза изможденно рухнула на чудом уцелевший остаток деревянной скамьи. Силы покинули её в одно мгновение. Опустив лицо в ладони, она разрыдалась — громко, навзрыд, не заботясь о том, что её могут услышать. Казалось, она больше не способна была вместить в себя ту тьму, что сгущалась вокруг. Весь этот мир обернулся бесконечным, вязким кошмаром. Жестокость людей, которых она видела, их будничное обсуждение чужих страданий, бесконечные убийства… выбивали последнюю почву из-под ног. Каждый раз, когда Элиза находила в себе крупицы моральных сил, чтобы просто дышать, чтобы держаться за призрачную надежду — судьба с садистским удовольствием снова окунала её с головой в кровь и муки этого «волшебного мира».  В голове пульсировал один-единственный вопрос: «Неужели это того стоит?»  Неужели безумные амбиции и жажда власти одного человека, стоят тысяч разрушенных судеб, сожженных домов и страданий невинных? Здесь, среди обломков величия, окруженная шрамами войны, Элиза отчетливо, почти физически ощутила масштаб катастрофы. Ей до боли хотелось просто закрыть глаза и проснуться в своей маленькой, пустой и до ужаса скучной маггловской квартирке. Обнаружить, что не было никакой магии, не было войны, не было Тома... что всё это — лишь плод воспаленного воображения. Дрожь в теле не унималась, становясь всё крупнее. Тихий плач перерос в настоящую истерику. Весь стресс, весь ужас, копившийся месяцами, прорвал плотину и выплеснулся наружу бурным, неудержимым потоком. — Боже! Я не могу! Я так больше не могу! — содрогалась девушка, в ужасе глядя на свои ладони, которые тряслись так сильно, будто она находилась на лютом морозе. Горячие дорожки слез обжигали щеки, оставляя влажные следы на коже. Голова гудела от невыносимого давления, а мысли метались, словно загнанные звери. «Джордж! Неужели он тоже мертв? — думала она сквозь всхлипы, хватаясь за горло, будто ей не хватало воздуха. — Неужели и его настигла эта безжалостная участь? Что же теперь с Роном? Господи, неужели он потерял еще одного брата…?»  Душа Элизы буквально разрывалась на мелкие куски. На смену слезам пришло нечто куда более сокрушительное — ледяная, черная ярость, которая поднималась из самых глубин её существа. Элиза чувствовала, как злость и бессилие сплетаются в тугой узел, перехватывая горло. Мысль о том, что она позволила себе подпустить Темного Лорда так близко, что в моменты слабости пыталась стереть из памяти его преступления, вызывала в ней почти физическую тошноту. Желудок сводило судорогой от отвращения к самой себе. Заслуживает ли этот человек её жалости и тепла?.. Нет! Этот человек — если он вообще еще является человеком — заслуживает только смерти. В эти секунды она ненавидела его каждой клеточкой своего тела. Она ненавидела его за то, что он — само воплощение зла, за его нечеловеческую жестокость, за разрушенные жизни близких ей людей. Но еще больше она ненавидела себя за те вопросы, что гвоздями вбивались в её сознание. Почему она, вопреки здравому смыслу, всё еще так отчаянно нуждалась в его заботе? Почему её тело предательски помнило тепло его объятий и вкус поцелуев? Почему она продолжала верить, что этот зверь способен на изменения? Элиза всегда была такой — она была соткана из света и слепого сострадания. В каждом человеке она до последнего искала искру добра, старалась заглянуть глубже, за маску, чтобы найти истину и помочь. И с Томом она попала в ту же ловушку. Видя его чудовищные поступки, она всё равно умудрялась разглядеть за ними сломленную, бесконечно одинокую душу, которую искалечили задолго до того, как он сам начал кромсать её на крестражи. Она чувствовала себя предательницей. Каждое доброе слово, сказанное ему, каждая минута сочувствия теперь казались ей плевком в лицо тем, кто погиб от его руки. — Нет... он никогда не изменится... — шептала она, и её голос дрожал от ярости и осознания собственной беспомощности. — Он всегда будет таким. Придет день, и он принесет меня в жертву ради бессмертия и даже не дрогнет. Он ничего не почувствует! Эта истина отравляла сознание, выжигая всё светлое, что она так бережно хранила в себе. Тело девушки безудержно содрогалось от рыданий и гнева, а руины Большого зала, омытые закатным солнцем, казались безмолвными свидетелями её окончательного крушения. Она не знала, сколько времени провела в этом оцепенении, зажатая между прошлым и настоящим. Мысли роились в голове хаотичным, болезненным вихрем, не давая зацепиться ни за одну рациональную опору. Истерика не утихала; напротив, она перешла в ту стадию, когда дыхание становится прерывистым, а перед глазами расплываются темные пятна. В какой-то момент Элизе показалось, что сознание просто не выдержит этого давления и она провалится в спасительную темноту обморока. Внезапно тишину мертвых руин прорезал звук, от которого по коже пробежал мороз. Тихие, размеренные шаги. Хруст битого стекла под тяжелыми подошвами ботинок эхом разнесся под сводами Большого зала.  Элиза вздрогнула всем телом и резко обернулась. Риддл стоял всего в нескольких шагах. В полумраке заходящего солнца его высокая фигура казалась частью теней, отбрасываемых разрушенными колоннами. Он не выглядел рассерженным — напротив, он тревожно всматривался в заплаканное лицо девушки, и в его взгляде читалась несвойственная ему растерянность. — Что ты здесь делаешь? — голос Тома звучал вкрадчиво, почти мягко, в нем отчетливо слышалось беспокойство. Элиза не выдержала этого тона. Отвернувшись, она вновь закрыла лицо дрожащими ладонями. Она не нашла в себе сил произнести ни слова. Да и какой в этом был смысл? Разве она могла повлиять или скрыться от него? Разве во всем мире осталось хоть одно место, где он не смог бы её достать? Она чувствовала себя загнанным зверем, чья единственная свобода заключалась лишь в праве на безмолвное страдание. Том медленно сократил расстояние между ними. Он сделал осторожный шаг, словно боясь спугнуть её, и протянул руку. Как только его пальцы едва коснулись её плеча, защитная плотина внутри Элизы рухнула окончательно. Эмоции ярости, которые она только что переживала в одиночестве, вспыхнули с прежней, уничтожающей силой. — Не трогай меня! — пронзительно закричала Элиза, вскакивая с места и отпрянув от него, как от раскаленного железа. — Оставь меня в покое! Слышишь? Просто оставь меня! Её голос сорвался на хрип, а слезы, которые, казалось, уже должны были высохнуть, хлынули с новой силой, ослепляя и обжигая. Она стояла перед ним — хрупкая, содрогающаяся от рыданий, но впервые за всё время её взгляд был наполнен такой неприкрытой ненавистью, что даже воздух в зале, казалось, стал на несколько градусов холоднее. Черные глаза Тома блеснули в густеющем полумраке, словно два осколка обсидиана. Он не сводил с нее тяжелого, пронзительного взгляда. — Полагаю, ты не в себе. Нам нужно вернуться домой, — Том медленно протянул к ней руку ладонью вверх, в пригласительном жесте. Домой. Это слово встало колом в ее груди, перекрывая кислород. Поместье Риддла никогда не было ей домом, оно было ее тюрьмой, ее личным адом, замаскированным под роскошь, и Том знал это лучше всех. Но он произнес это так буднично, так уверенно, словно всё происходящее вокруг было абсолютно нормальным фоном для их совместной жизни. — Я не в себе?! — Элиза буквально вскипела, теряя последние крупицы самообладания. Голос сорвался на крик, эхом отражаясь от изувеченных стен Большого зала. — По всей видимости, да. Тебе нужно успокоиться, — голос Тома мгновенно изменился. Мягкость исчезла, сменившись стальной непроницаемостью. — Пошел ты к херам, Риддл! Ты и твой чертов ритуал! — выплюнула она, задыхаясь от собственной дерзости. Ей было плевать на последствия, плевать на его мощь. — Успокоиться?! Ты вырвал меня из привычного мира, ты разрушил всю мою жизнь и теперь ты стоишь здесь и говоришь, что мне нужно успокоиться?! Том медленно выдохнул. Элиза видела, как на его челюсти перекатились желваки. Он явно заставлял себя сохранять хладнокровие, хотя в его глазах уже разгоралось опасное пламя. — Почему сейчас вдруг ты начала об этом думать? — сухо спросил он, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до опасного предела. Его голос, лишенный всяких эмоций, казался холоднее могильных плит. — Я каждый чертов день об этом думаю! — прокричала Элиза. — И знаешь что, Том?! Единственное мое желание в данный момент — чтобы этот ритуал быстрее закончился! Я больше не могу выносить твоего присутствия и всего того, что ты несешь с собой! Том замер. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине зрачков зажегся недобрый, колючий огонек. — Что-то не было похоже, когда еще несколько часов назад ты целовала меня на озере, — в его интонации отчетливо слышался ядовитый укор. От этих слов ей захотелось вцепиться ему в глотку. Ярость вытеснила остатки страха. Элиза сделала шаг навстречу, сокращая расстояние, пока не оказалась почти вплотную к нему, так, что чувствовала исходящий от него холод и запах озона. — Я слышала их, Том. Слышала твоих людей, — она почти шептала, этот шепот был тяжелее и громче любого крика. — Они говорили о Люциусе. О каком-то письме... О «послании» на старшем Уизли. Риддл застыл, нависая над ней всей своей мощью. В полумраке руин он казался гигантской тенью, готовой поглотить её целиком. Элиза видела, как резко обозначились его скулы и как он до хруста сжал челюсть. Воздух между ними стал настолько густым и наэлектризованным, что казалось, малейшая искра приведет к взрыву. — О чем они говорили, Риддл? Что случилось с Джорджем?! — Она смотрела ему прямо в глаза, требуя правды, которая выжигала её изнутри. — Что вы с ним сделали?! Её кулаки судорожно сжались, впиваясь ногтями в ладони. Она ждала ответа, боясь увидеть в его лице ту ледяную правду, которую уже понимала. Несколько бесконечно долгих секунд Том просто испепелял её взглядом. Его лицо, освещенное багровыми отблесками заката, казалось высеченным из камня, а в зрачках застыла пугающая пустота. — Он мертв, — наконец ответил он. Его голос был лишен всякой интонации, словно он сообщал о чем-то несущественном. Но для Элизы эти слова стали смертоносными кинжалами, которые один за другим с размаху вонзились в её сердце. Она застыла, не в силах отвести глаз от его лица, чувствуя, как внутри всё рушится с оглушительным грохотом. Джордж... В сознании вспыхнул его образ — человек, который сражался так отчаянно, несмотря на то, что война уже забрала у него самое дорогое. Она видела в его лице бездонную боль и отчаяние после потери брата-близнеца, но даже сквозь эту тьму он умудрялся нести свет. Элиза вспомнила его неистребимый оптимизм, его веру в то, что Сопротивление выстоит, и то, с какой нежностью и силой он подбадривал Рона в моменты полнейшего отчаяния. Он был душой их маленького, израненного мира. И теперь эта душа была вырвана. Риддл забрал и его жизнь, превратив живого, чувствующего человека в «послание». Мир вокруг Элизы окончательно почернел. Она смотрела в омут его глаз, в эту бездонную тьму, и чувствовала, как внутри неё умирает последняя надежда. Боль была такой острой, что она почти перестала дышать. — Я тебя ненавижу... — прошептала она в исступлении. Голос дрожал. Элиза не отводила взгляда, позволяя всей своей боли, всей горечи и отвращению вылиться в эти слова. — Как же сильно я тебя ненавижу... — повторила она, и каждое слово падало между ними тяжелым свинцом. — Элиза… — имя сорвалось с его губ едва слышным выдохом. На мгновение, всего на краткую вспышку, на лице Тома отразилось нечто болезненное — тень живой эмоции, которая тут же была безжалостно раздавлена и скрыта под непроницаемой маской абсолютного спокойствия. Он медленно протянул к ней руку, намереваясь коснуться её щеки, словно это могло исправить сказанное, но девушка отпрянула, как от ядовитого клинка. — Не трогай меня! Черт тебя дери! — выкрикнула она. Элиза бросилась прочь, к выходу, спотыкаясь о камни. Её походка была неровной, плечи содрогались, а голос предательски дрожал. В этот момент единственным её желанием было исчезнуть, провалиться в ледяное небытие, уснуть и никогда больше не открывать глаз в этом мире, ставшем для неё братской могилой. Психика, изможденная неделями страха и ложных надежд, окончательно дала сбой. — Просто давай закончим с этим! С этим чертовым ритуалом! — прокричала девушка, не оборачиваясь. — Убей меня, сделай то, что ты умеешь лучше всего! Уничтожь меня так же, как уничтожил их всех! Она уже почти достигла проема в стене, когда пространство за спиной внезапно сгустилось. Сильная рука перехватила её предплечье железной хваткой. Резким, властным рывком Том развернул её и прижал к холодной каменной стене, нависая над ней всей своей массой. Элиза начала отчаянно вырываться. Она била его кулаками в грудь, вкладывая в удары всё своё бессилие и накопленную ярость. Слезы застилали глаза, превращая его лицо в неясное, темное пятно. Риддл не двигался, принимая каждый удар её кулаков с пугающим спокойствием. Он терпеливо ждал, пока она не выдохнется, пока ярость не сменится мертвенной пустотой, а её движения не станут слабыми и прерывистыми. Только тогда он прижался к ней еще плотнее, всем своим телом вжимая её в холодную, иссеченную заклятиями стену, лишая малейшей возможности отстраниться. — Это война, Элиза, — произнес он, его голос, лишенный всякого сочувствия, прозвучал как смертный приговор. — По-другому быть не может. Он наклонился к самому её уху, обжигая кожу своим дыханием. Его шепот, вкрадчивый и ядовитый, заполнил всё пространство вокруг: — Как бы тебе ни хотелось обратного, но они все будут мертвы. Рано или поздно. По телу Элизы пробежали колючие, ледяные мурашки. Она с трудом заставила себя поднять голову и посмотреть на него. В полумраке руин его взгляд казался пламенным, почти безумным; в нем горел черный огонь амбиций, не знающих преград. Девушка тяжело выдохнула. — Я так надеялась, Том… — прошептала она, и её слова, пропитанные усталостью, едва коснулись губ. — Что рано или поздно ты остановишься. Что в тебе осталось хоть что-то человеческое… хоть крошечная крупица света. Риддл лишь усмехнулся — коротко, сухо, почти презрительно. Его хватка стала жестче, пальцы впились в кожу.  — Разве я когда-нибудь давал тебе повод так думать? — вкрадчиво спросил он, глядя ей прямо в зрачки. Элиза замерла. На мгновение слезы в её глазах высохли, уступая место горькой, обжигающей правде. Она смотрела на него так, словно видела впервые и в то же время знала вечность. — Да, — едва слышно ответила она, и этот тихий звук заставил Риддла на мгновение оцепенеть. — Ты дал мне повод в тот вечер… когда рассказал о приюте. Я увидела там не Темного Лорда, Том. Я увидела мужчину, которого мне до боли захотелось полюбить, чтобы он перестал быть таким одиноким. И это — моя самая большая ошибка. Её ответ ударил его сильнее, чем любое заклятие. Том заметно вздрогнул, его пальцы на мгновение дрогнули, а в пламенном взгляде на долю секунды мелькнуло что-то похожее на ужас.  Несколько секунд Том просто молчал. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, — без привычного превосходства, без маски холодного величия. В его взгляде вспыхнула маниакальная, почти нечеловеческая одержимость. Казалось, он пытается пробиться сквозь её кожу, сквозь кости, прямо к той самой душе, которая только что нанесла ему сокрушительный удар своим милосердием. — Ты всегда понимала кто я, — наконец произнес Риддл, его голос, низкий и вибрирующий, опалил её губы. — Ты всегда видела меня тем, кто я есть на самом деле, Элиза. Не смотря на свои надежды. И если ты действительно хочешь любить монстра… тогда люби его целиком. Со всей его тьмой и кровью на руках. Он произнес это, вжимая её в камень так, что она чувствовала бешеный ритм его сердца. — Сейчас я просто хочу, чтобы всё это закончилось, Том, — выдохнула Элиза, эти слова были полны запредельной усталости. — Я прошу лишь об одном: закончи этот ритуал. Как можно быстрее. Я больше не могу жить в этом ожидании… не могу каждое утро просыпаться и ждать, когда ты наконец убьешь меня. Новая горячая слеза сорвалась с её ресниц и медленно скатилась по щеке, оставляя влажный след. Том замер. Его тело, до этого напряженное как натянутая струна, вдруг стало неподвижным. Он вглядывался в её лицо с пугающей сосредоточенностью, и девушка снова увидела этот взгляд — тот самый, что промелькнул у него днем у озера, когда она впервые заговорила о неизбежности своего конца. В этом взгляде отражалась борьба, исход которой был неясен даже самому Темному Лорду. Он будто погружался в собственные мысли. Его рука, холодная и властная, медленно поднялась. Том почти невесомо коснулся её лица, это прикосновение было пропитано такой нежданной, болезненной нежностью, что Элиза вздрогнула. Его большой палец аккуратно стер слезу с её кожи, задерживаясь на скуле. — …А если я не хочу? — прошептал он. В его голосе, лишенном привычной стали, четко прозвучало отчаяние. — Пожалуйста, Том… хватит… — простонала девушка. — Прекрати играть со мной! Риддл продолжал сверлить её взглядом, в котором холодная решимость боролась с чем-то темным и вязким. Его близость была удушающей, она лишала возможности мыслить здраво. — Мы оба знаем, что ты сделаешь в конце! — обессиленно выпалила она, её голос дрогнул. — Каждое твое действие, каждое слово — это игра. Будто я твоя чертова добыча, которую ты сначала ласкаешь, прежде чем перегрызть горло. Я лишь прошу… не мучай меня еще и этим. Том смотрел на её дрожащие губы, на затравленный блеск в синих глазах. В его груди, там, где вечно зияла ледяная пустота, что то болезненно сжалось. Ему до физической боли хотелось прекратить её терзания, унять эту дрожь. Впервые за всё время своего существования Том Риддл не находил упоения в чужом страдании. — Почему ты считаешь, что я играю с тобой? — между его бровей проступила резкая морщинка, исказившая его идеальное лицо. — Я не врал тебе тогда, когда сказал, что не хочу причинять тебе боль. Не вру и сейчас. — Потому что это единственное, что ты умеешь! — Элиза вскинула голову, — Посмотри вокруг, Том! Оглянись! Даже этот замок… Ты уничтожил свою школу, свой единственный настоящий дом! Ты умеешь только уничтожать и подчинять. Говоря, что не хочешь делать мне больно, ты всё равно причиняешь её мне каждую чертову секунду! Глаза Риддла в тот же миг налились багровым, густым светом, похожим на запекшуюся кровь. Его лицо исказила гримаса ярости, пугающая в своей первобытной силе. — Ты не знаешь, о чем говоришь! — прорычал он. Его голос ударил в стены зала, как раскат грома. — Я теперь достаточно знаю, чтобы понимать — ты не способен ни на что, кроме разрушения! — Она кричала ему в лицо свою правду. Том мертвой хваткой вцепился в её подбородок, заставляя смотреть прямо в свои багровые, полыхающие безумием глаза. Его дыхание обжигало её кожу, а от ауры исходила такая мощь, что камни под ногами начали мелко вибрировать. — Хогвартс никогда не был мне домом по-настоящему! — прошипел он ей в самые губы. — И я ни капли не жалею, что стер его с лица земли. Я создам нечто более великое! Девушка невольно сжалась под этим звериным, сокрушительным натиском, но не отвела взгляда. — Ты прав, Том, — тихо, почти с жалостью произнесла она. Этот тон ударил его сильнее, чем ярость. — Ты можешь разрушить старый мир и возвести новый, из боли и страха. Но ты никогда не сможешь вернуть жизнь. Ты никогда не сможешь созидать то, что любимо. Просто любить. Ты просто… бессилен в этом. Риддл замер. Эти слова — «ты бессилен» — впились в его эго раскаленными иглами. Он, человек, который подчинил себе саму смерть, бессилен? Он резко отпустил её подбородок и отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась. Он обвел взглядом разрушенный Большой зал — обгоревшие знамена, выбитые витражи, груды щебня. — Бессилен? — в его голосе зазвучала пугающая, тревожная нота. Элиза не успела сорваться на ответ. Том, чье терпение окончательно выгорело в пламени её обвинений, резко перехватил её запястье. Его пальцы сомкнулись на коже подобно кандалам. Не говоря ни слова, он потащил её за собой через хаос руин к широкому пролому в стене. — Что ты делаешь, Том?.. Отпусти! — воскликнула девушка, едва успевая переставлять ноги и спотыкаясь об обломки. Но Риддл оставался неумолим. Он двигался с пугающей скоростью, игнорируя её сопротивление. Под ногами слышался лишь сухой, резкий хруст битого стекла и гранитной крошки. Солнце окончательно скрылось за горизонтом и густые синие сумерки накрыли замок. Он буквально выволок её на открытое пространство — на широкую поляну прямо напротив главного входа, и рывком отпустил. Элиза пошатнулась, хватая ртом холодный вечерний воздух. Лицо Тома, освещенное лишь бледным светом восходящей луны, было искажено гримасой ярости и какого-то дикого, почти сакрального настроя. Он медленно повернулся к замку, и из рукава его мантии, словно кобра, скользнула Бузинная палочка. Риддл поднял голову к небу и закрыл глаза, делая глубокий, жадный вдох. Элиза видела, как под тонкой тканью мантии напряглись все его мышцы, превращая его фигуру в натянутую струну, готовую лопнуть от колоссального внутреннего давления. Секунда тишины, в которой замерло всё живое. Еще одна. Том резко распахнул глаза — теперь они горели потусторонним светом. Взмах палочки был настолько быстрым, что зрение едва фиксировало движение. Он начал чертить в воздухе немыслимое количество древних рун. Символы вспыхивали один за другим, выстраиваясь в сложные геометрические узоры. Еще один рывок рукой — и руны налились ослепительным серебристым сиянием. Свет был настолько мощным и чистым, что Элиза невольно зажмурилась, прикрывая лицо рукой, чувствуя, как по коже пробегают разряды статического электричества. Риддл начал медленно вращать палочкой, закручивая белое пламя в гигантский вихрь. С каждым оборотом воронка становилась всё выше и шире, вбирая в себя частицы магии из самого воздуха. Откуда-то из лесной чащи поднялся порывистый, ледяной ветер, завывая в пустых глазницах окон замка. Темное вечернее небо мгновенно затянуло тяжелыми угольно-черными тучами, скрывшими звезды. Пространство вокруг погрузилось в непроглядный мрак, который разрезало лишь бешеное, пульсирующее сияние, исходящее от палочки Темного Лорда. Он стоял в центре этой бури, повелевая стихиями. В его облике было нечто столь пугающе величественное, что у Элизы перехватило дыхание. Когда серебристый вихрь разросся до огромных размеров, заполнив собой всё пространство перед замком, Риддл сделал резкое, властное движение кистью. Мощный поток магии, послушный его воле, обрушился на темные руины, словно живой океан ртути. В ту же секунду ослепительный свет обхватил замок. Тончайшие, пульсирующие нити серебра пронзили каждый камень, каждую трещину, вплетаясь в саму структуру древнего строения. Воздух вокруг поляны завибрировал с такой силой, что у Элизы заложило уши, а земля под ногами задрожала от приглушенного, утробного гула, исходящего из самых её недр. Как только магия Риддла прошила последний клочок развалин, его рука, сжимающая палочку, напряглась так, что костяшки пальцев побелели. Он сделал следующий пасс — медленный, тягучий, словно преодолевая сопротивление самого времени. И замок начал меняться. Это было величественное и пугающее зрелище. Под аккомпанемент скрежета камней и звона стекла руины зашевелились. Огромные глыбы, поверженные когда-то наземь, медленно поднимались в воздух, возвращаясь на свои законные места с математической точностью. Осколки витражей, подхваченные невидимыми потоками, со свистом взлетали вверх, срастаясь в единые полотна прямо в оконных проемах. Стены, изъеденные шрамами заклятий, на глазах затягивались, восстанавливая свою монолитную гладь, будто замок был живым существом, чьи раны заживали за считанные мгновения. Том стоял неподвижно, но всё его естество было предельно напряжено. Лицо Риддла превратилось в застывшую маску сосредоточенности, капли пота выступили на лбу, а глаза, в которых отражалось серебряное свечение, горели неистовым, почти божественным огнем. От него исходила такая сокрушительная мощь, что Элизе казалось, будто само время и пространство стонут под его натиском. Магия вырывалась из него не просто потоком, а разрушительной волной, пригибавшей траву к земле и заставлявшей вековые деревья Запретного леса стонать от ветра. Каждый его жест требовал колоссальных усилий. Он буквально перекраивал реальность, вырывая замок из лап небытия. Тяжелые башни вновь устремлялись в черное небо, зубцы стен вырастали один за другим, а парадные двери, некогда сорванные с петель, вставали на место с глухим, окончательным лязгом. Сердце Элизы билось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. В памяти всплывали сухие строчки из учебников по заклинаниям: «Репаро» и его производные были способны вернуть форму разбитой чашке или починить небольшую постройку. Но восстановить целый замок, стертый в пыль войной и мощнейшими проклятиями... это выходило за рамки магии, доступной человеку. Она знала, что в руках Тома — легендарная Бузинная палочка, артефакт немыслимой силы. Но Элиза была уверена: палочка — лишь инструмент. Не всякий ее обладатель, даже самый искусный чародей, смог бы выдержать такой напор энергии и не сгореть в нем. Нужна была воля титана и разум, способный удержать в памяти каждый кирпич, каждый витраж, каждый изгиб перил. Девушка завороженно наблюдала, как из груды щебня по крупицам, словно в замедленной съемке, восстала Астрономическая башня, вновь пронзая небо своим шпилем. Тяжелая крыша Хогвартса, словно сотканная из серебряного света, плавно опустилась на свое законное место. Сияние стало настолько плотным, что вся местность вокруг превратилась в ирреальное, призрачное пространство. Как только последний камень с глухим, окончательным звуком встал на место, Риддл, чье лицо было белее мела, прочертил в воздухе финальный, завершающий набор рун. Резким, рвущим движением он рассек пространство, и ослепительная вспышка на мгновение превратила ночь в день. В ту же секунду ветер, терзавший деревья, оборвался. Наступила оглушительная, звенящая тишина. Черные тучи разошлись, повинуясь его немому приказу, и огромная полная луна вышла из-за завесы, заливая окрестности холодным, мертвенным светом.  Замок возвышался перед ними — величественный, гордый и абсолютно целый. Он выглядел именно так, как на тех иллюстрациях в старых книгах, которые Элизе доводилось листать: мощные стены, изящные арки и бесконечные ряды окон, в которых теперь отражалось звездное небо. Дрожа от пережитого шока, девушка перевела взгляд на Риддла. Он стоял неподвижно, его рука с Бузинной палочкой бессильно опустилась, словно став в одночасье неподъемной. Том смотрел на воздвигнутый из небытия Хогвартс. В его взгляде не было ни капли той жестокой гордыни, которую Элиза ожидала увидеть. На его лице застыла глубокая, почти осязаемая грусть, перемешанная с затаенной болью. Он казался человеком, который совершил невозможное лишь для того, чтобы убедиться — это не принесло ему исцеления. Его глаза, только что метавшие багровые молнии, теперь выглядели потухшими и бесконечно усталыми. Риддл будто утопал в лабиринтах собственных мыслей, блуждая по темным коридорам того самого Хогвартса, который жил внутри него — Хогвартса его одинокого детства и первых амбиций. Величественные очертания замка отражались в его зрачках, но он словно смотрел сквозь них, в пустоту своего прошлого. В этот момент он не был Темным Лордом, сокрушившим мир, — он выглядел как творец, который вернул к жизни прекрасный призрак. Тишина, воцарившаяся на поляне, была пропитана этим немым отчаянием. И Элиза снова увидела в его фигуре то, безграничное, абсолютное одиночество, которое не в силах заполнить даже самое великое колдовство.