Том 1. Глава 4. Ядовитые Языки

2 Марта. 2026 г. Утро. 09:15. Понедельник.

Звонок, возвещающий об окончании урока, прозвучал мелодичным цифровым сигналом. Борис Венедиктович не спеша закрыл свой «Квант-Про» и напомнил о рефератах по теме автоматизации в промышленности. Класс наполнился шумом отодвигаемых стульев и гулом голосов. — Фух, ну и духота, — выдохнул Сёма, потягиваясь так, что его атлетичная фигура едва не задела соседа. — Пошли в буфет? Там сегодня обещали завезти те самые творожные сырки из Краснодарского совхоза, натуральные, по эталону. — Иди, Сёмыч, я догоню. Надо файл с конспектом перекинуть в облако «Горизонта», — я не поднимал глаз от планшета, стараясь спрятать за скупыми движениями пальцев своё состояние. Когда я наконец вышел в широкий коридор, залитый светом из огромных окон, меня окликнул чей-то голос. Неприятный, с характерной хрипотцой. — О, глядите-ка, наш герой-одиночка! — это был Игорь Рябов, сын местного партийного функционера. Игорь всегда считал себя выше остальных, щеголяя в импортных кроссовках, которые его отец привозил из командировок в Западный Берлин. Рядом с ним стояли двое его прихлебателей, преданно заглядывая лидеру в рот. Я попытался пройти мимо, но Игорь преградил мне путь, облокотившись на подоконник. — Слышь, Токарев, — процедил он, ухмыляясь. — А правда говорят, что твой батя-майор теперь живёт с какой-то девицей из управления, которая ему в дочери годится? Видать, старая жена — твоя эта мачеха-цветочница — совсем его не вдохновляла? Я замер. Кровь мгновенно ударила в голову, а в ушах зашумело. — Тебя это не касается, Рябов. Иди куда шел. — Да ладно тебе, не кипятись! — Игорь заржал, обращаясь к своим друзьям. — Просто все в городе шепчутся: Света-то твоя, Николаевна, баба видная, моложавая. Говорят, даже на конкурсах красоты в Сочи светилась. А батя твой её бросил как отработанный материал. Неужели она настолько скучная в быту? Или, может, она теперь себе кого помоложе нашла, прямо у себя дома? А, Димон? Он сделал шаг ко мне, понизив голос до заговорщического шёпота: — Удобно, небось, жить с такой «мамочкой» под одной крышей, когда батя свалил? Никто не мешает... присматривать за ней. Мир вокруг меня сузился до одной точки — наглого, лоснящегося лица Рябова. Я не помню, как сжал кулак. Ярость, копившаяся три года — на отца, на несправедливость, на собственную беспомощность перед чувствами к Свете — вырвалась наружу. — Закрой пасть, — я схватил его за воротник форменного пиджака и с силой прижал к стене. — Ещё раз откроешь рот в сторону Светланы Николаевны — и никакие связи твоего папаши в горсовете тебе не помогут. Ты меня понял? Рябов побледнел. Он не ожидал от меня, обычно тихого и сдержанного, такой вспышки. Его дружки замялись, не решаясь вмешаться — мой атлетичный разворот плеч и бешеный взгляд обещали реальные проблемы. — Эй-эй, Токарев, полегче! Юмор не понимаешь? — пролепетал он, пытаясь высвободиться. — Дима, пусти его! — из толпы вынырнул Сёма. Он быстро оценил ситуацию и, подойдя вплотную, положил руку мне на плечо. — Брось, Димон. Об этого мусора руки марать — по ГОСТу не положено. Пойдём. Я медленно разжал пальцы. Рябов поспешно отшатнулся, поправляя галстук и стараясь вернуть себе наглый вид, но в глазах его всё ещё плескался страх. — Псих... — буркнул он вслед, уходя в сторону лестницы. Мы с Сёмой отошли к окну. Меня потряхивало от адреналина. — Он прав, Сёма, — глухо сказал я, глядя на свои дрожащие руки. — Все в городе это обсуждают. Они обсуждают её, обсуждают отца... А я... я даже защитить её нормально не могу, потому что сам — часть этой сплетни. — Диман, забей, — Сёма был непривычно серьёзен. — Люди всегда будут болтать, особенно про таких красивых женщин, как Светлана. Твой батя — дурак, это факт. Но ты не давай им повода. Если будешь бросаться на каждого идиота, по школе поползут слухи уже про тебя и неё. А это последнее, что нам нужно. Я кивнул, тяжело дыша. Сёма был прав, как никогда. Моя реакция только подлила масла в огонь. Но слышать, как эти грязные языки касаются Светы — женщины, которая была для меня святыней — было выше моих сил. — Пошли, скоро химия, — вздохнул я. — Надо умыться. Я шёл по коридору, чувствуя на себе взгляды одноклассников. В этом идеальном мире ССДР, где всё было прописано по стандартам и правилам, моя жизнь превращалась в уравнение слишком многими неизвестными. И самым страшным было то, что Рябов, сам того не зная, попал в самую больную точку: я действительно «присматривал» за ней. Но совсем не так, как думал этот подонок.