Том 1. Глава 5. Тень Прошлого

2 Марта. 2026 г. День. 15:30. Понедельник.

Занятия закончились, и я, попрощавшись с Сёмой у ворот школы, побрёл в сторону дома. Весеннее солнце Сочи припекало уже совсем по-майски, и я расстегнул ворот форменной куртки. Мысли путались. Слова Рябова всё ещё эхом отдавались в голове, вызывая тошноту. Возле нашего подъезда, поблёскивая на солнце глубоким чёрным лаком, стояла «Волга Изумруд» — мощный гибридный седан, аналог представительских машин западного S-класса. Я сразу узнал этот автомобиль. Номерной знак МВД подтвердил мои догадки. Отец. Алексей Юрьевич стоял у капота, сложив руки на груди. В своей милицейской форме, подтянутый, с короткой стрижкой и теми же голубыми глазами, что и у меня, он выглядел олицетворением государственного порядка. Увидев меня, он слегка кивнул. — Привет, Дима, — голос отца был ровным, без тени той суровости, которую он проявлял на службе. — Привет, пап, — я остановился в паре метров от него. Несмотря на глубокую обиду, я не позволял себе грубости. Так меня воспитали: уважение к старшим и дисциплина были в крови, даже если внутри всё клокотало от праведного гнева. — Что-то случилось? Света знает, что ты здесь? Отец вздохнул и посмотрел на окна нашей квартиры на четвёртом этаже. — Нет, я не стал ей звонить. Просто проезжал мимо, решил дождаться тебя. Хотел спросить, не нужно ли чего. Деньги, техника? Скоро экзамены, может, репетиторы из Москвы по «Эльбрус-Сети» нужны? — У нас всё есть, — отрезал я, стараясь сохранять вежливый тон. — Света справляется. Её магазин приносит хороший доход, да и ты помогаешь... материально. Алексей Юрьевич помолчал, разглядывая носки своих вычищенных до блеска туфель. Он не претендовал на квартиру, не делил имущество и исправно перечислял средства. Я знал, что он чувствует вину перед Светой. Глубокую, разъедающую вину за то, что разрушил её жизнь, перестал любить, но не смог уйти красиво. — Дима, я знаю, ты меня презираешь, — тихо сказал он, наконец подняв глаза. — И имеешь на это право. Но жизнь сложнее, чем учебник истории Бориса Венедиктовича. Любовь не всегда подчиняется правилам. — Света этого не заслужила, — я всё-таки не выдержал, и в голосе прорезались холодные нотки. Отец подошёл ближе. Он внимательно посмотрел на меня — так, как смотрят следователи на допросе, подмечая каждую деталь: мой резкий тон, то, как я защищаю её имя, то, как вспыхивают мои глаза при упоминании мачехи. — Ты слишком за неё переживаешь, сын, — вдруг произнёс он, и в его голосе послышалось странное сочувствие. — Слишком... по-особенному. Думаешь, я не вижу? Я ведь твой отец. Я вижу, как ты на неё смотришь. Как ты ловишь её взгляд, как злишься, когда кто-то говорит о ней. Я застыл, чувствуя, как холодный пот прошибает спину. Неужели он понял? — Ты ещё молод, — продолжал отец, не дожидаясь моего ответа. — И чувства твои сейчас — как огонь в доменной печи. Но не кори себя за это. В нашем роду всегда были... странности по этой части. Ты знал, что твой прадед, ещё до войны, женился на женщине, которая была старше его почти на сорок лет? Вся деревня пальцем тыкала, а они прожили душа в душу до самой его гибели на фронте. Я молчал, поражённый этим откровением. Я никогда не слышал этой семейной легенды. — Я не оправдываю тебя, Дима, и не поощряю, — Алексей Юрьевич положил руку мне на предплечье. — Я просто хочу, чтобы ты понимал: чувства не выбирают. Но береги её. Она... она золотой человек, хоть я и не смог сделать её счастливой. Если решишься на что-то — будь мужчиной. Не делай так, как сделал я. Не лги. Отец развернулся, сел в свою «Волгу», и машина бесшумно тронулась с места, оставив после себя лишь легкий шелест шин по асфальту. Я стоял у подъезда, оглушённый этим разговором. Отец всё знал. Или, по крайней мере, догадывался. И вместо того, чтобы отчитать меня или запретить, он просто дал мне это странное, почти родственное напутствие. Я поднял голову и увидел в окне силуэт Светы. Она поливала цветы на подоконнике. Сердце сжалось от нежности и боли. Теперь, когда даже отец признал очевидное, скрывать правду становилось почти физически невозможно.