Глаза 4, последний из красных.

— Мы что? - вырвалось у мальчика. Голос дрогнул, сорвался на сиплый выдох. — Мы последние из красных драконов, малыш, - терпеливо продолжила Джур. Слова женщины повисли в воздухе тяжëлым, нелепым грузом. Он ждал, что она рассмеëтся, скажет «шучу», но она лишь смотрела спокойно, как смотрят на то, что давно известно. Кейл чувствует, как сердце пропускает глухой удар, это отдаётся звоном в ушах. Дыхание перехватывает. В новелле не было ни слова о том, что он – какая-то гигантская ящерица. — Я могу показать. - она снова подала голос, поднялась с кровати и протянула руку. Он не хотел брать ее, инстинктивно понимая, что это перевернет его мироздание. Но пальцы сами сжались в ответ – слишком горячие, слишком правильные. В ванной Джур прикрыла ему глаза ладонью. Другой рукой провела по зеркалу – медленно, с выдохом, будто запечатывая слова. Потом убрала ладонь. В отражении над раковиной стоял не мальчишка. Дракон. Еще не переживший первую фазу роста – кроваво-красная чешуя, красно-коричневые глаза с вертикальными зрачком. Кейл завороженно поднял руку и в зеркале дракон повторил движение. В романе фазы роста не описывались, но он знал: их три. Он не прошел ещë ни одной. Мальчик все еще смотрел в зеркало, на отражение дракона, пока Джур снова не провела рукой по гладкой поверхности. — Тебе дать время побыть одному? — спросила она, и Кейл только кивнул. Женщина покинула ванную, потрепав его по волосам, а затем и спальню. Кейл остался стоять перед зеркалом. В горле пересохло, он все еще помнил чужую горячую ладонь. Снова взглянул на свое отражение – обычное человеческое. Но теперь он знал: это лишь оболочка. *** Кейл действительно думал, он не знает, как еще реагировать, – он все так же ходил на семейные завтраки, иногда на обед и ужином, но после завтрака у всех свои дела, и едят они там, где приходится. Внутри было спокойно. Почти пусто. Он знал, что занял чье-то место, а настоящий хозяин куда-то ушел. Кейл не знал его привычек, просто двигался на автомате. За неделю до его одиннадцатого дня рождения Джур начала задыхаться. Сначало он не заметил — она как всегда встречала его с улыбкой, так же завтракала с ними. Но руки уже дрожали, когда она ставила кружку. Потом кашель. Глухой, надрывный, будто в груди что-то рвалось. Она вытирала губы и говорила: «Просто пыль, мой хороший.» Кейл, нет, Ким РокСу смотрел как тает ее тепло. Раньше от нее всегда веяло жаром, даже когда она сидела неподвижно. Теперь же, прикосаясь, он чувствовал холодную кожу. Джур перестала выходить из спальни, но просила не волноваться. Он не волновался. Внутри было спокойно — как тогда, когда он впервые понял, что занял чужое тело. За то волновался глава семейства: он приводил врачей, лучших в своем деле, но те лишь разводили руками непонимая, что могло случиться с еще молодой госпожой. Чешуя проступила на ее руках к третьему дню. Бледно-красная, почти серая. Она прятала их под одеяло, но Кейл видел – он видел все, когда заходил к ней. И видел как тускнеют ее глаза, как гаснет свет, который раньше был всегда. На шестой день она не смогла встать. Отец сидел часами у кровати и гладил ее руки, на которых теперь можно было увидеть шолковые перчатки. Она не хотела, чтоб муж узнал, кто она. А он и не спрашивал. Она часто лежала, тяжёло дыша, и смотрела в потолок. Кейл сидел с ней рядом, когда отцу приходилось уходить по делам, держал ее руку — холодную, чужую. Она прошептала: «Ты справишься». Он кивнул, хотя не знал, о чем она. На седьмой день, утром, в его день рождения, она не проснулась. Он пришел с кружкой чая, поставил на тумбочку. Посидел рядом. Внутри не было ничего — ни боли, ни страха. Только тишина. Такая же, как тогда, в ванной,когда он впервые увидел дракона. 8 ноября должен был быть грандиозный праздник, счасливым днем. Но он стал трагедией, потерей еще одного близкого человека. Это было угасание — тихий уход. Кейл надеялся, что ей не было больно. *** Прошла неделя. Или две. Кейл перестал считать. Дом затих. Отец уехал по делам – он вообще перестал появляться в доме или смотреть на сына. Возвращался он поздно, иногда ночевал в столице. Слуги говорили шёпотом. Рон следовал за ним бесшумно, словно тень, и отправлял Бикроса, что-бы тот накормил его. Сам мальчик забывал об этом. Кейл забыл и о своих планах. Ему надо было прийти в себя, хотя внутри он оставался спокоен. Он думал: сейчас не до этого. Младший — Хенитьюз — не присутствовал на похоронах матери. Кейл сидел в своей комнате, читал новеллу, что нашел в библиотеке, но слова расплывались. Он заметил это утром. Проснулся от жара. Одеяло сбилось в комок, подушка промокла. Кейл сел на кровати, провел по лицу – пальцы наткнулись на что-то твёрдое, шершавое. У скулы. Он медленно подошел к зеркалу. Из отражения смотрел мальчик с кроваво-красной чешуёй, поступившей на висках и вдоль линии челюсти. Чешуя была мелкой, еще нежной, будто только что пробилась из под кожи. Кейл прикоснулся – не больно. Тепло. Внутри по-прежнему было тихо. Ни страха, ни удивления. Только легкое понимание: начинается. Он вспомнил про три фазы, но не знал, как они проявляются. Это – первая. Похоже самая слабая. Кейл опустил руку и посмотрел на ладони – чистые. Пока. Он умылся холодной водой, сам надел рубашку с высоким воротом и спустился к завтраку. Отца не было. Служанка поставила перед ним тарелку, спросила, хорошо ли спалось. Он кивнул. Чешуя скрылась под тканью, и никто ничего не заметил. Никто и не должен был.