Глава 5

      Следующее утро после крайне неудачной охоты застало сыновей Шакуни на городском рынке Хастинапура, который был одним из самых крупных во всей Бхарате и славился своими многочисленными товарами со всех концов Арьяварты. Здесь даже можно было найти хоть дорогие, но весьма качественные товары из Камбоджи и даже Чжунго. Благодаря большому разнообразию рынок Хастинапура никогда не пустовал, привлекая огромное количество торговцев и искателей редких вещиц. Поговаривали, что иногда тут торговали небесным оружием сами боги под ликами смертных, что, конечно, скорее всего, было вымыслом ради красивого словца, но даже если так, то это не умаляло возможностей этого чудесного места. Кроме всего прочего, хастинапурский рынок был гордостью Дурьодханы, который часто лично подписывал приказы о торговле новыми диковинными товарами.       Солнце ещё не вошло в полную силу, пока что позволяя сохраняться утренней прохладе, и потому торговая площадь, раскинувшаяся огромным пёстрым лабиринтом под открытым небом, только начинала наполняться народом. Кого здесь только не было: слегка раскосые торговцы из Гандхары, родины Шакуни и его сыновей, торговцы из Матсьи, Дварки, Матхуры, Каши, Кошалы и множества других царств. Кажется, в Хастинапуре можно было найти вообще что угодно, было бы желание. Между рядами сновали продавцы, вовсю расхваливающие свои товары на все лады, где-то звенел молот кузнеца, а воздух был пропитан запахами специй, свежего хлеба, благовоний и чуть менее приятными ароматами скота, которого гнали в дальний конец базара. Уличная еда Хастинапура также славилась на всю Бхарату своей изысканностью, потому что и за этим Дурьодхана старался следить: он бы не потерпел, если бы на его рынке травили людей какой-то гадостью. Тем более, Карна, являвшийся лучшим другом наследного принца, хоть и не любил вспоминать своё происхождение, но на рынок захаживать не чурался, чтобы купить какие-нибудь сладости из детства, которые раньше его семья могла позволить себе только по особым дням. Дурьодхана часто сопровождал его в такие моменты, и царь Анги не упускал возможности заставить и его что-нибудь попробовать. Со временем Дурьодхане настолько это примелькалось, что он стал куда пристальнее наблюдать за качеством товаров и, особенно, еды. Возможно, беспокоился за здоровье Карны, которого в роли Ангараджи многие так и не признали и, кто знает, могли попробовать отравить. А так большинство торгашей прошли огромное количество проверок, чтобы оказаться здесь и заслужить своё место за одним из многочисленных лотков.       Улука и Врика сегодня были одеты совсем скромно, почти бедно для их статуса, что было сделано исключительно ради того, чтобы никто не узнал в них сыновей Шакуни и не начал в очередной раз восхвалять их поступок и этого проклятого кабана. Им очень хотелось избежать излишнего внимания и ненужных расспросов, что пока что получалось вполне неплохо: никто даже не попытался обратиться к ним по именам. Впрочем, всё могло быть связано и с тем, что на рынок лично они практически никогда не ходили, посылая слуг, и торговцы с торговками банально могли не знать их лиц. К сожалению или счастью, они никогда не были настолько же известными, как Пандавы, сияющие по всей Бхарате.       Братья ходили между рядами, придирчиво рассматривая товары, и оживлённо переговаривались, пытаясь найти что-то, что понравилось бы им обоим. Вчерашняя безумная идея всё ещё казалась им гениальной, и теперь они искали способ воплотить её в жизнь. Это должен был быть самый добрый и искренний подарок, который, как им казалось, непременно обязан был обернуться для Пандавов катастрофой. Им очень хотелось, чтобы хотя бы одна их идея не закончилась ничем, как это было принято в последние дни.       Остановившись возле лавки торговца тканями, Улука начал внимательно осматриваться. Здесь лежали рулоны шёлка всех цветов, начиная от небесно-голубого, который обожал Накула, и заканчивая густо-пурпурным: такой цвет дхоти и уттарий очень любил Юдхиштхира, так как цвет был по-настоящему царским, как и его стоимость из-за дорогостоящих красителей. Роскошное золотое шитьё переливалось на солнце, и пальцы Улуки невольно потянулись погладить особенно богатый край ткани. Сам бы такое купил, да денег на подобное сейчас не было. Выделяемого отцом содержания, конечно, обычно хватало на безбедную жизнь, но сейчас они и так уже слишком много потратили на козни Пандавам, а их визит ещё не кончился.       — Может, подарить им роскошные одежды? — задумчиво произнёс Улука, щупая ткань. — Шёлк, золотое шитьё… Представляешь, как они будут выглядеть на царском приёме? Все будут смотреть на них и завидовать. А если ткань случайно окажется с браком…       — Слишком банально, — поморщился Врика, до этого с кислым видом рассматривавший цену на соседнем пурпурном рулоне, после чего слегка понизил голос: — Одежду дарить — это как-то… Не знаю, это чересчур по-родственному. И потом… Даже если ткань окажется крашеной плохой краской, и у них пойдёт сыпь, то да. Чесаться они наверняка будут знатно, но это слишком мелко, Улука. Сыпь быстро проходит, а позор от этого не вечен. Тем более, эти их близнецы хорошо разбираются в лекарском деле и всяких мазях, которые за пару часов могут снять следы. Нет, нам нужно что-то грандиозное. Что-то, что войдёт в историю. Что-то, что станет… концом. Ну или не концом, а хотя бы фурором, чтобы перед отцом было не так стыдно после всего, что не удалось до этого.       Они двинулись дальше, лавируя между корзинами с фруктами и лотками с медной посудой, вглядываясь во всё подряд и надеясь найти что-то подходящее и желательно не чрезмерно дорогое. Были бы у них такие связи, как у Карны… Говорили, что какие-то местные торговцы так хорошо знали царя Анги ещё с детства, что всегда делали ему приятные скидки. Сыновья Шакуни же, прожив в Хастинапуре всю жизнь, оставались здесь скорее чужими как для Кауравов, так и для местных жителей.       Улука задержал взгляд на оружейной лавке, где на стенах висели мечи, кинжалы и луки, а на прилавке лежали стрелы разнообразных форм с оперением хищных птиц. Хозяин лавки бросил на них беглый взгляд, фыркнул, но ничего не сказал. Вероятно, их скромные наряды его не впечатлили.       — Что думаешь насчёт оружия? — спросил Улука, кивая в сторону лавки. — Арджуна точно оценит. Он же помешан на своём луке. Может, подарим ему что-то, что сломается в бою? Тетива лопнет, меч треснет…       Врика задумался, но быстро покачал головой, отвергая и эту идею. Он вспомнил наставления отца, которые тот не раз повторял за игрой в кости. Шакуни редко давал сыновьям прямые советы, но когда давал — они врезались в память намертво.       — Отец как-то говорил, что лучший подарок врагу — это то, чем он будет пользоваться каждый день или хотя бы почти каждый, а не раз в месяц на поле боя или на парадных выходах. Чтобы враг, просыпаясь и засыпая, помнил, кто ему это дал, чтобы наша тень стояла у его изголовья вечно, — Врика немного помолчал и добавил: — К тому же, на кой чёрт Арджуне новый лук? На поле боя он использует только свою Гандиву, а это божественное оружие, равному которому почти ни у кого нет. Да и он слишком хорошо в этом разбирается и только одним взглядом определит, если что-то будет не так с тетивой или лезвием. Даже Юдхиштхира, говорят, хорош в обращении с копьём, поэтому нет. Пандавы в превосходстве владеют оружием, и здесь мы никак их не обманем.       — То есть нам нужно что-то повседневное, — Улука закусил губу, нахмурившись. — Лучше всего полезное в быту, но при этом с подвохом.       — Да, — подтвердил Врика, и его глаза сузились, словно у охотника, выслеживающего добычу. — Но подвох должен быть таким хитрым, чтобы мы сами едва ли его заметили. Понимаешь? Мы не должны думать о нём. Мы должны дарить это от чистого сердца, без всякого злого умысла, как до этого. Тогда вселенная сама перевернёт наше добро во зло.       Братья задумались, и в головы обоих начали закрадываться мысли, что это работало немного не так, и подарок случайно мог и правда оказаться слишком хорошим. Однако оформиться этим сомнениям было пока что не суждено, потому что в этот момент мимо них протащили тележку с кучей какого-то барахла, едва не отдавив Улуке ногу. Врика рассеянно проводил тележку взглядом, пока брат возмущённо цедил что-то вслед торговцу прямо ему в ухо, и уже хотел предложить перейти в следующий ряд, как вдруг взгляд ворчащего Улуки упал на лавку, мимо которой они как раз проходили.       Это была лавка домашней утвари. Широкая, основательная, она явно принадлежала зажиточному ремесленнику. На грубо сколоченных полках громоздились глиняные горшки всех размеров, медные кувшины с чеканкой, деревянные миски и ложки, отполированные до блеска. В глубине лавки стояли стулья, столы, резные сундуки, а в самом центре, на почётном возвышении, застеленном бархатом, возвышалась она. Это была огромная и величественная, богато украшенная искусной резьбой деревянная кровать. Она была сделана из тёмного, почти чёрного дерева, и казалось, что её буквально вырастили, как живое дерево, придав ему нужную форму. Изголовье было украшено сложным орнаментом — цветы лотоса переплетались с фигурами апсар, а ножки были выполнены в виде львиных лап. Это было настоящее произведение искусства, достойное царских покоев.       Стоило Улуке увидеть её, как он замер как вкопанный, и его палец сам собой вытянулся в сторону лавки, слегка дрожа от рвущегося наружу восторга. Свободной рукой он дёрнул брата за пояс его дхоти с такой силой, что едва не сорвал его.       — Смотри! Кровать!       — Ну кровать. И что? — недовольно спросил Врика, который ушёл чуть вперёд, когда Улука остановил его, и сейчас повернулся, поправляя чуть не спавший пояс. — Обычная мебель, ничего особенного. Пойдём, нам нужен подарок, а не…       — Ты не понимаешь! — перебил его Улука, и в его глазах загорелся тот самый опасный огонёк, который Врика уже научился распознавать по опыту с кабаном. — Я слышал, что в своей Индрапрастхе у них есть гостевые покои с огромными кроватями и диванами, на которых они могут поместиться все вместе, потому что они очень любят быть ближе друг к другу. Как бы… Это не в каком-то интимном смысле близость, а… В общем, они просто очень близкие братья. Даже ближе нас, хотя даже мы иногда на одном ложе сидим перед сном. А они предпочитают это делать впятером! Ты только представь, каким крепким должно быть ложе, чтобы выдержать пятерых взрослых мужчин, среди которых есть Бхима, сам идущий минимум за двоих! Поэтому что если мы подарим им новую кровать? Огромную, удобную и роскошную? Такую, на которой им всем хватит места.       Выслушав старшего брата, Врика повернулся к кровати и слегка наклонил голову вбок, присматриваясь к ней. В его голове закрутились шестерёнки. Он представил: пять братьев, утомлённых за день, укладываются отдыхать и разговаривать перед сном на роскошное ложе. Каждый вечер год за годом. И каждый вечер они будут вспоминать, кто им это ложе подарил, кто был так щедр, так заботлив и так бесконечно добр.       — Кровать… — проговорил Врика, пробуя эту мысль на вкус. — А это хорошая мысль. И вещь нужная: повседневная, полезная, фактически незаменимая для них, раз они настолько… Близки, что бы это ни значило. Она будет с ними каждый вечер, напоминая о нас. Это именно то, о чём говорил отец. А если она, скажем, сломается? Если подведёт какая-нибудь ножка? Представь: тёплый вечер, Пандавы лежат на ней и мирно общаются о своей бесконечной дхарме и вдруг — бац! — они все оказываются на полу! Грохот на весь дворец, крики, переполох, сбегаются слуги с лампами, а посреди комнаты лежат вповалку пять величайших воинов эпохи, запутавшиеся в одеялах и подушках! Позорище! Мы этого, может, и не увидим, но зато такие новости точно долетят до Хастинапура! А нам за это ничего не будет. Не мы же эту кровать делали.       — Точно! — Улука весь просиял, представив эту картину, которая была слишком соблазнительной, чтобы устоять. — Мы купим кровать, но… Давай попросим мастера сделать её чуть-чуть… ненадёжной. Знаю, мы хотели подарок от всего сердца и всё такое, но ты погляди на неё. Она в жизни не сломается сама даже под Бхимой, потому что сделано на совесть. Надо ей чуточку помочь, но так, чтобы они рухнули не в первый же вечер — это вызовет подозрения. Первые пару вечеров она должна держаться идеально, а потом… Может, это и не на год и не на всю жизнь, но хотя бы сто процентов сработает, потому что отцу нужен результат, а Пандавы тут точно ничего не заметят сразу. Даже Юдхиштхира.       На их лицах появились хитрые улыбки, а Врика довольно потёр руки. В кои-то веки план был прост, элегантен и, казалось, не имел изъянов. Они подошли к лавке и придирчиво осмотрели кровать со всех сторон. Дерево было превосходным: тяжёлое, пропитанное маслами, гладкое на ощупь. Резьба поражала воображение, а в центре изголовья два прекрасных павлина склоняли друг к другу головы. Это была кровать, достойная самого чакравартина, не иначе.       К братьям тут же подошёл хозяин лавки. Им оказался старый краснодеревщик с узловатыми, но всё ещё сильными руками. У него было лицо человека, который полжизни провёл за работой и знал о дереве всё. Звали его Гопала. Улука и Врика завели с ним долгий и обстоятельный разговор, обсудив качество древесины, страну происхождения и, наконец, перешли к главному.       — Мы хотим, — Улука, понизил голос и огляделся, — чтобы одна из ножек была сделана… как бы это выразиться… не совсем надёжно. Не насмерть. Чтобы она выглядела прочно, но через пару дней под постоянной нагрузкой… ну, вы понимаете.       Мастер Гопала поднял кустистую седую бровь. Он многое повидал на своём веку и давно научился не задавать лишних вопросов. Заказчики бывали разные, и иногда не следовало без нужды интересоваться чужими причудами. К тому же, раз эти молодые люди в простых одеждах были готовы купить такое великолепное ложе за немалую сумму. Да и лица у них были слишком уж гладкие и холёные, не как у простолюдинов. То же самое можно было сказать и о руках, в которых Гопала очень хорошо разбирался: на их пальцах были заметны лёгкие мозоли от оружия. Значит, скорее всего кшатрии, потому что и на брахманов они не походили. Но мозоли были совсем слабыми, что свидетельствовало о том, что у них не было нужды хвататься за мечи и луки каждый день — могли позволить себе больше лениться, чем тренироваться. Скорее всего, явились из дворца, якобы замаскировавшись, но опытный глаз очень быстро их раскусил.       — Понимаю, господин, — сказал Гопала, поглаживая бороду и слегка усмехаясь. — Сделаю. У меня есть одна особая техника: подпилим чуть изнутри, скрепим специальным составом, который через пару дней утратит прочность. Выглядеть будет как монолит, а по факту… Когда прикажете доставить?       — Сегодня же, — отрезал Врика. — До заката. В гостевые покои Пандавов.       Поняв, что прямо назвал тех, кому это чудо предназначалось, младший сын Шакуни прикусил язык, но Гопала только спокойно и почти равнодушно кивнул, удаляясь вглубь лавки. Он и так догадывался о чём-то подобном, а осуждать такую подлость… В конце концов, он просто выполнял заказ, и за все годы боги ни разу не решили покарать его за подобное. Да и не убьются же Пандавы, в конце концов.

***

      Ближе к вечеру кровать была готова. Мастер Гопала, как и обещал, сделал одну ножку чуть-чуть «ненадёжной». Она была аккуратно подпилена изнутри и замаскирована так, что ни один, даже самый придирчивый взгляд не заметил бы изъяна. Кровать сияла свежим лаком, благоухала сандалом и выглядела так, словно её только что вынесли из самого Вайджаянты. Стоила, само собой, целое состояние, и у братьев остались только их личные сбережения, но оно того определённо стоило.       Улука и Врика, уже сияя от предвкушения, организовали доставку. Шесть крепких носильщиков, кряхтя и обливаясь потом, с трудом пронесли огромное ложе через весь дворец до гостевых покоев Пандавов. Процессия очень быстро привлекла внимание: слуги выглядывали из дверей, а придворные перешёптывались, тыча пальцами в великолепную кровать.       Юдхиштхира встретил их прямо на пороге. Он как раз заканчивал читать какой-то трактат о справедливом налогообложении и вышел на шум возле дверей общих покоев Пандавов, слегка хмурясь и явно не зная, чего ожидать, ведь в Хастинапуре могло произойти что угодно. Увидев кровать, он замер, а свиток выпал из его пальцев и тихо покатился по полу. Он медленно, словно во сне, подошёл к ложу и провёл рукой по резным узорам, по гладкому дереву, по львиным лапам, что служили ножками. Его пальцы слегка задрожали.       — Что… что это? — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, словно он только что увидел небывалое чудо, что, в принципе, в каком-то плане так и было.       Улука, скромно потупив взгляд и сложив руки перед собой в жесте смирения, слегка поклонился и произнёс заранее заготовленную фразу:       — Это подарок от нас с братом, махараджа Юдхиштхира. От всего сердца. Мы узнали, что в Индрапрастхе у вас есть общие ложа для удобства, но здесь таких нет, а мы хотим, чтобы вы чувствовали себя как дома, пускай ваше пребывание здесь уже и подходит к концу, но даже по возвращении домой это ложе будет напоминать вам о нас.       — Это лучшая кровать в Хастинапуре, Дхармараджа, — добавил Врика, стоя чуть позади старшего брата. — Мы заказывали её специально для вас у самого лучшего мастера. Три дня Гопала не спал, не ел, а только резал и полировал, чтобы успеть в срок.       Юдхиштхира молчал, как будто что-то обдумывал. Он стоял, вцепившись пальцами в край изголовья, и губы его внезапно начали дрожать. Улука и Врика затаили дыхание, внутренне уже празднуя победу. «Сейчас он расплачется от умиления», — подумал Улука. — «А через два дня провалится сквозь это ложе вместе со всеми братьями! Триумф! Триумф!»       — Я… я не знаю, что сказать… — прошептал Юдхиштхира, не отрывая глаз от резьбы, а потом вдруг почти не по-царски всхлипнул, и настоящая слеза скатилась по его щеке на полированное дерево.       — Ничего не говорите, — тут же замахал руками Улука, ликуя и с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Не надо слов, махараджа. Просто примите этот скромный дар…       И в этот момент Юдхиштхира, вместо того чтобы скромно поблагодарить, внезапно набрал полную грудь воздуха и крикнул вглубь покоев так громко, что, казалось, задрожали стены:       — Братья мои, скорее идите сюда! Вы обязаны немедленно это увидеть!       Улука и Врика против воли выпучили глаза: они и не подозревали, что у царя Индрапрастхи был такой громкий голос. Они-то думали, что он умеет только спокойно и почти тихо читать свои занудные лекции, но этот командный тон принадлежал скорее главнокомандующему, чем скучному праведнику.       Из покоев, явно роняя что-то по пути, выбежали Бхима, Арджуна и близнецы. За ними, привлечённые шумом, у дверей Пандавов начали собираться слуги, стражники, придворные и просто случайные прохожие, которые оказались в этой части дворца в подходящее время. Всем очень хотелось узнать, что заставило Юдхиштхиру впервые на памяти многих повысить голос. В результате за каких-то пару минут в коридоре образовалась любопытная толпа, в которой каждый пытался разглядеть как можно больше, чтобы потом, разумеется, передать вести своим друзьям, близким и просто знакомым.       — Посмотрите, что сделали для нас Улука и Врика! — Юдхиштхира театрально простёр дрожащую руку к кровати.       Младшие братья проследили глазами за движением его ладони и уставились на кровать. Накула от удивления открыл рот, пытаясь найти какой-нибудь остроумный ответ, но слов не было. Сахадева, как всегда, прищурился, сканируя ситуацию своим аналитическим взглядом. Арджуна поднял бровь с выражением вежливого интереса. Бхима просто смотрел и не понимал — он ожидал, как, впрочем, и остальные, что на них либо напали, либо принесли прямо к ним в покои нечто съестное.       — Это не просто кровать! — продолжал Юдхиштхира, и его голос зазвенел, наполняясь той самой торжественной интонацией, которую Улука и Врика уже научились бояться, но в этот раз она, наверное, была уместна. — Это же символ! Понимаете? Символ! Они подарили нам место, где мы будем лежать все вместе, как и дома! Посмотрите, какая она огромная! На ней же поместятся все пятеро! Это значит, что они хотят, чтобы мы всегда были вместе! Чтобы наша братская любовь не знала преград! Это не подарок — это послание! Послание о нерушимости семейных уз!       — Брат, но мы же не… — начал Арджуна, но Накула резко пихнул его локтем, лучезарно улыбаясь и не давая ему договорить.       Улука почему-то замер. Ему начало казаться, что что-то всё равно шло не так. Они, конечно, понимали, что за подарок Юдхиштхира будет благодарить, но эта благодарность была слишком уж… Живой, и даже если кровать сломается — этот царь увидит в таком какой-нибудь сакральный смысл. Дхармараджа тем временем продолжал, всё более воодушевляясь. Его голос гремел на весь коридор, и толпа, затаив дыхание, внимала каждому слову.       — А резьба?! Вы только посмотрите на эту резьбу! — Юдхиштхира склонился над изголовьем, почти касаясь его носом. — Это же сцены из великих сказаний! Вот здесь — история о Нале и Дамаянти, о великой любви, что преодолела все преграды! Здесь — о Раме и Сите, о верности и чести! А здесь… А здесь, если я не ошибаюсь, вырезаны мы! Пятеро братьев, идущих по жизни рука об руку! Смотрите! Вот этот высокий — это я! Вот этот, с луком — Арджуна! А этот, могучий — Бхима! И двое рядом — близнецы!              Врика тоже замер. Они не заказывали никакой резьбы с Пандавами. Они просто попросили сделать красивую кровать. Откуда там взялись их портреты?! Мастер Гопала, который пришёл с носильщиками и всё ещё скромно стоял в дверях, до этого никем не замеченный, деликатно кашлянул в кулак. Все взгляды устремились на него, и он поклонился царю и принцам.       — Я добавил от себя, — сказал он, с гордостью расправляя плечи. — Для красоты. Увидел, что кровать заказывают для дорогих гостей, для самих Пандавов, и решил, что пусть будет не просто мебель, а произведение искусства. Это моя лучшая работа, махараджа, и я вложил в неё душу.       — Вы великий мастер! — заулыбался Юдхиштхира, подняв руку в благословении. — Благости вам! Да хранят вас боги. Я вижу, что вы творец, равный самому Вишвакарману. Ваше имя войдёт в историю наравне с его, и даже великий Шакра увидит ваши работы! Долгой жизни вам и вашей семье, мастер Гопала, радости вашим сыновьям и внукам! Да будет долог их век.       Все одобрительно закивали: получить такое благословение от самого царя справедливости было более чем почётно. Особенно, для простого мастера по дереву. Юдхиштхира же повернулся к сыновьям Шакуни, которые невольно слегка отшатнулись от него, уже предчувствуя грядущую бурю. И на что они только рассчитывали?       — Вы выбрали именно этого мастера, — уже чуть тише и мягче сказал Дхармараджа. — Самого лучшего и самого талантливого. Вы специально искали того, кто вложит душу в свою работу, а не просто выполнит заказ. Вы хотели, чтобы мы получили не просто кровать, а произведение искусства! Чтобы каждый вечер, ложась беседовать, мы видели перед собой сцены великих деяний и вдохновлялись ими в своих разговорах.       — Мы… ну… да… искали… — замялся и кивнул Улука, чувствуя тошноту, подкатывающую к горлу.       — Самого лучшего… конечно… кого же ещё… — выдавил Врика.       — Это ложе ведь наверняка ещё и очень дорогое для финансов принцев Гандхары! Известно ли вам сказание о царе Шиби? — вдруг спросил Юдхиштхира, и все затаили дыхание, а братья царя только слегка закатили глаза и переглянулись. — В древние времена, когда боги и мудрецы ещё свободно ходили по земле, правил в своём царстве великий царь Шиби. Он славился праведностью, щедростью и неукоснительным соблюдением дхармы. Слава о его добродетелях достигла небес, и однажды Индра с Агни решили испытать его. Они явились к царю в обличье ястреба и голубя. Ястреб, голодный и свирепый, гнался за голубем, который, трепеща крыльями, бросился к ногам Шиби и жалобно заворковал, моля о защите. Ястреб сказал, что голубь — это его законная добыча, и если царь не отдаст его, то он умрёт от голода, а потом погибнет и его семья. Голубь прижался к коленям Шиби, дрожа всем телом, а царь посмотрел на птицу и твёрдо сказал, что дал обет защищать всех, кто ищет у него убежища, поэтому он не мог отдать голубя на съедение. Тогда ястреб спросил, где же здесь дхарма, если царь, спасая одного, обрекает своим милосердием на смерть другого. Тогда царь Шиби задумался: он понимал правоту ястреба, ведь одну жизнь нельзя спасти ценой другой, но и нарушить свой обет он не мог. Тогда царь принял решение и сказал, что если ястреб не может жить без мяса, то пускай возьмёт его плоть. Он отрежет столько, сколько весит этот голубь. Ястреб согласился с этим, после чего Шиби, не мешкая, отрезал кусок мяса с бедра. Он положил его на одну чашу весов, а голубя — на другую, но голубь перевесил. Шиби продолжал отрезать плоть от своего тела: с рук, груди, спины. Он бледнел от потери крови, но лицо его оставалось спокойным, а чаши весов всё не уравнивались. Наконец, изнемогая, Шиби встал на чашу весов целиком, и только тогда равновесие установилось. В этот миг произошло чудо: голубь и ястреб засияли ослепительным светом и приняли свой истинный облик — перед царём стояли Индра и Агни. Индра сказал, что Шиби прошёл их испытание, доказав, что готов пожертвовать всем ради защиты слабого и соблюдения дхармы, и его праведность не знает границ. Агни же добавил, что пусть его имя с того момента будет прославлено во всех мирах, ведь он показал, что истинное милосердие — это готовность отдать последнее, даже свою жизнь, ради справедливости. Так великие Ваджрапани и Вайварана благословили царя, исцелили его раны и даровали ему вечную славу. С тех пор история о царе Шиби передаётся из уст в уста как пример высочайшей добродетели, сострадания и верности своему слову. Понимаете, к чему я рассказал вам это прекрасное сказание? Вы, как и великий царь Шиби, готовый принести себя в жертву ради голубя, пожертвовали своими сбережениями, чтобы преподнести нам такой чудесный дар. Это ли не есть высшая дхарма?       После такой долгой речи Юдхиштхира словно вообще не выдохся и, явно ещё не закончив, внезапно обратил внимание на одну из ножек. Ту самую, что была с небольшим подвохом. Он наклонился к ней, чуть сощурился и даже ощупал. Сердце Улуки пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Сейчас царь заметит подставу, позовёт стражу, и их тут же схватят, утащив в темницы Хастинапура.       — А эта ножка! — снова чуть громче воскликнул Юдхиштхира, и Улука приготовился бежать. — Посмотрите! Она же чуть короче других!       В коридоре повисла тишина, а Врика, как и брат, зажмурился. Юдхиштхира не должен был заметить этого, но раз заметил, то либо мастер старался плохо, либо царь Индрапрастхи обладал зрением своего небесного отца Дхармы, и ничто не могло скрыться от его взгляда.       — Это же гениально, — продолжал Юдхиштхира с восхищением, снова обращаясь ко всем слушателям, к которым в какой-то момент присоединились пришедшие на шум Дурьодхана и Карна. — Это ведь для того, чтобы кровать стояла ровно на любом полу. Если пол неровный, если есть какой-то бугорок или выбоина, то под эту ножку можно подложить что-нибудь, и она будет как влитая. Вы только подумайте, какая невероятная забота о деталях. Клянусь, я сам в жизни не додумался бы до такого.       Мастер Гопала, который, пока занимался этим, начал догадываться о назначении такой конструкции, теперь увидел, как интерпретировали его работу, и скромно поклонился, не упуская шанса дополнительно выслужиться перед царём.       — Я старался, — снова поклонился Гопала. — Всегда думаю о том, чтобы мебель служила долго и в любых условиях. Полы во дворце, знаете ли, не везде ровные, ведь строились они очень давно. Даже в вашей молодой Индрапрастхе могут быть неровности.       Улука практически схватился за сердце, и ему в самом деле стало нехорошо, а перед глазами поплыли странные круги. Врика побледнел так, что стал почти прозрачным. Кажется, такой цвет кожи в принципе скоро станет ему родным.       Тут вперёд вышел Бхима, и толпа почтительно расступилась перед могучим воином. Он подошёл к кровати, критически осмотрел её, а затем хлопнул по ней своей огромной ладонью с такой силой, что стоявшие рядом подпрыгнули от неожиданности. Кровать даже не скрипнула, и ни одна дощечка не сдвинулась с места.       — Крепкая, — констатировал Бхима с уважением. — Похоже, на ней даже прыгать можно?       — Не смей! — отрезал Юдхиштхира. — Даже думать об этом не вздумай, брат. Это же подарок от людей с чистым сердцем. Мы будем беречь её как зеницу ока и величайшую драгоценность, какой она и является.       Арджуна, который всё это время стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, после того, как его нагло прервал Накула, наконец подошёл ближе. Он внимательно, с видом знатока, осмотрел резьбу, провёл пальцем по фигуре лучника, в которой безошибочно узнал себя, и на его губах заиграла лёгкая улыбка, которая, как могли сказать только те, кто очень хорошо его знал, была откровенно насмешливой.       — Действительно, прекрасная работа, — произнёс он ровным голосом, гладя пальцами изображение Гандивы. — Этот мастер и правда настоящий гений. Такая тонкая работа… Я видел похожую только во дворце царя богов, у моего небесного отца, когда жил там. И там подобное вырезали гандхарвы, а не люди.       — Ты понимаешь, что они хотели, чтобы эта нелепая и никому не нужная кровать развалилась? — тихо спросил Накула у близнеца, пока они стояли чуть поодаль почти в углу, где их не было слышно.       — Я понял это ещё в тот момент, когда увидел их лица, — почти не шевеля губами, ответил Сахадева, скрестив руки на груди. — Они выглядят так, будто их только что приговорили к казни через повешение, а в последний момент заменили на изгнание в леса.       — А теперь эта кровать, похоже, станет семейной реликвией, — фыркнул Накула. — Мы будем передавать её детям и внукам, когда они у нас появятся. С табличкой «Подарок от благородных Улуки и Врики, величайших благодетелей нашего рода».       — Наши внуки будут слагать о них легенды, — улыбнулся Сахадева, скосив взгляд на брата. — Поверь, родной, они войдут в эпосы, ведь звёзды так говорят, а они не ошибаются. Через тысячу лет никто не вспомнит о том, как мы планировали войну на Курукшетре, но все будут знать о кровати сыновей Шакуни. О них сложат великое сказание, как и о царе Шиби. Может, даже каких-нибудь богов сюда приплетут со временем, чтобы красивее было.       Пока близнецы тихо шептались и хихикали, Юдхиштхира уже распоряжался, войдя в роль радушного хозяина, хотя сам был гостем:       — Знаете, пожалуй, мы останемся в Хастинапуре ещё на день, если благородный сын Дхритараштры не против, чтобы у нас была возможность сегодня же оценить это ложе. Мы немедленно перестелим всё на новую кровать! Если наследный принц не против, то вот этот диван, который занимает нужное нам место, мы отдадим в главный храм Хастинапура. Пусть на нём спят бездомные, странники и паломники. Во славу щедрости Улуки и Врики. Если позволишь, дорогой кузен, я распоряжусь, чтобы на нём ещё и таблички с их именами повесили.       Дурьодхана закатил глаза, но только махнул рукой. Кровать-то, наверное, завтра с Пандавами уедет, оставив пустое место, но спорить из-за какого-то старого дивана в гостевых покоях ему не хотелось. Улука, в свою очередь, когда услышал эти слова Юдхиштхиры, дёрнулся, словно его ударили. Он хотел что-то сказать, попытаться остановить это безумие, но Врика мёртвой хваткой вцепился в его предплечье и сжал так, что кости хрустнули.       — Молчи, — прошипел он сквозь зубы, не разжимая челюстей. — Если ты сейчас скажешь хоть слово, хоть одно слово, я тебя убью. Прямо здесь. При всех. И это будет самый счастливый момент в моей жизни. И в жизни нашего отца, как я подозреваю.       — Но наша кровать… Она должна была… Мы же планировали… — едва сдерживая истерику, зашептал Улука.       — Забудь, — Врика сжал его руку ещё сильнее, заставив брата болезненно поморщиться. — Мы проиграли. Мы проиграли окончательно и бесповоротно. Теперь эта проклятая кровать будет стоять у них в Индрапрастхе вечно. Как памятник нашей «доброте» и как символ нашего позора. Дети Юдхиштхиры будут на ней спать, внуки Юдхиштхиры будут на ней спать, правнуки… Это бесконечно.       — Как мне благодарить вас? — Юдхиштхира, вспомнив о сыновьях Шакуни, снова подошёл к ним, говоря дрожащим от эмоций голосом, и на его глазах опять выступили слёзы. — Вы сделали для нас больше, чем кто-либо за всю жизнь. Больше, чем кровная родня. Клянусь, я этого никогда не забуду. И я клянусь именем моего отца, царя Панду, что в моём дворце, в Индрапрастхе, для вас всегда будет место. И не просто место, а самая лучшая комната для высоких гостей. С такими же кроватями, потому что я закажу у мастера Гопалы их специально для вас.       — Не надо! — выпалил Врика с такой скоростью, что слова слиплись в один комок. — То есть… Зачем вам тратиться? Мы… Мы неприхотливы… Мы можем спать на полу… Мы вообще мало спим… Мы…       — Нет-нет, я настаиваю! — Юдхиштхира был непреклонен. — Это будет наш ответный дар! Символ нашей вечной дружбы. Как вы подарили нам кровать, так и мы подарим вам кровати, чтобы вы, приезжая к нам в гости, чувствовали себя как дома. Уважаемый Гопала! Сколько стоят ещё две такие кровати? Точно такие же, из того же дерева и с той же резьбой.       — Для таких щедрых заказчиков я сделаю скидку, махараджа, — мастер Гопала, чьи глаза уже загорелись предвкушением выгодного заказа, потирал руки с видом человека, которому только что внезапно предложили сделку всей его жизни. — Но работа тонкая, сами понимаете. Месяца два уйдёт. Может, чуть больше. Нужно дерево выбрать, высушить, вырезать, отполировать…       — Два месяца — отлично! — провозгласил Юдхиштхира, удовлетворённо кивнув. — Мы как раз успеем подготовить для вас комнату в Индрапрастхе, а я лично выберу покои с лучшим видом на сад.       Улука, словно подкошенный, осел на пол: ноги отказались держать его. Он сидел на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в пустоту. Врика стоял рядом, привалившись плечом к дверному косяку, и тоже смотрел в пустоту. Их взгляды были устремлены в одну точку, где, вероятно, в их воображении уже вращались круги ада, уготованные им за все эти подвиги.       Из-за угла спин кучи людей за происходящим продолжал наблюдать Дурьодхана. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его лице застыло сложное, трудночитаемое выражение. Это была смесь брезгливости, глубокого удивления и чего-то отдалённо похожего на невольное уважение. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Духшасана, который откровенно веселился, даже не пытаясь скрыть очередной ехидной улыбки, которая всегда так бесила его старшего брата, но о чём тот никогда ему не говорил.       — Смотри, брат, — сказал Духшасана, кивая в сторону понурых кузенов. — Твои верные союзники только что обеспечили Пандавам кровать на всю жизнь. И славят их теперь по всему дворцу. Такими темпами скоро у них будет целый спальный гарнитур от этих двоих. Кровати, столы, стулья… Может, ещё и колыбели закажут для будущих детей? Уверен, Юдхиштхира, увидев такое, вообще помрёт от счастья. Что было бы не так уж и плохо…       — Знаешь… Я начинаю подозревать, что мой дядя Шакуни не так умён, как я думал, — Дурьодхана задумчиво потёр подбородок. — Или его сыновья просто гениальные актёры, которые ведут свою, какую-то совершенно непонятную мне игру.       — Какую игру? — удивлённо спросил Духшасана, перестав улыбаться и уставившись на брата.       — Не знаю, — ответил Дурьодхана, продолжая следить за тем, как Юдхиштхира обсуждал с мастером детали второй и третьей кровати, а Улука и Врика сидели на полу, словно приговорённые. — Но если они притворяются идиотами, чтобы своей показной добротой задушить Пандавов в объятиях благодарности — это гениально. Это тактика, которую я даже не могу полностью осмыслить. А если они идиоты на самом деле… То, в каком-то плане, это ещё гениальнее. По крайней мере, забавно, что именно у дяди Шакуни уродились такие… уникумы.       Он покачал головой, развернулся и ушёл в темноту коридора, поманив за собой верного Карну и оставив Духшасану стоять и додумывать эту мысль. Тот ещё пару мгновений смотрел вслед брату, затем перевёл взгляд на Улуку и Врику, хмыкнул и тоже удалился, отправившись искать Викарну, чтобы немедленно обо всём ему рассказать, даже если младшему брату это было неинтересно.       А в коридоре всё ещё продолжалась суета, хотя зрители понемногу начали расходиться. Юдхиштхира в деталях обсуждал с мастером эскизы для кроватей, а Бхима, плюнув на запреты, всё-таки улёгся на новое ложе, проверяя его на прочность. Кровать, вопреки всему, выдержала, не издав ни звука. Близнецы делали вид, что изучают резьбу в месте, где были изображены Нала и Дамаянти, хотя на самом деле просто не могли смотреть на Улуку и Врику без риска задохнуться от смеха. Уже в который раз за эти дни, а Юдхиштхира ещё и продлить их присутствие решил.       — Гималаи на десять лет, — бормотал Улука, обхватив голову руками и раскачиваясь вперёд-назад. — Мне кажется, это был бы рай по сравнению с тем, что нас ждёт теперь. Почему мы не уехали ещё вчера, когда нас чуть не убил кабан? Ну почему?!       — Вот теперь отец точно нас убьёт, — глухо ответил Врика, схватив брата под руку и потащив в их покои. — Но перед этим заставит смотреть, как эта кровать въезжает в ворота Индрапрастхи под звуки труб и ликующие крики толпы. Благо, он хотя бы сюда догадался не ходить, но уже с утра он обязательно обо всём узнает.       — Может, хотя бы признаться? — вдруг предложил Улука. — Сказать правду.       — Кому? Этому сияющему идиоту? — Врика горько усмехнулся и кивнул на Юдхиштхиру, который как раз в этот момент с любовью оглаживал резные ножки кровати. — Ты серьёзно? Он не поверит. Он решит, что мы скромничаем и нарочно принижаем свои заслуги. А потом снова начнёт говорить свои бесконечные благословения, и я не выдержу его очередное «благости вам».       Они замолчали, оглянувшись и поглядев на то, как Юдхиштхира, бормоча что-то о вечных ценностях, братской любви и нерушимых узах, поправлял покрывало на их проклятом подарке. Кровать стояла посреди комнаты, словно монумент — величественная, прекрасная и абсолютно, чудовищно ненадёжная, но теперь это не имело ровно никакого значения.

***

      Ночь после подарка кровати стала для Улуки и Врики самой длинной в их жизни. Они даже не пытались ложиться спать и просто сидели на полу своей комнаты, обложившись подушками, и смотрели в одну точку. Луна снова заглядывала в окно, но в этот раз братья не обращали на неё внимания.              — Я всё прокручиваю в голове, — Улука заговорил первым, стремясь нарушить молчание. — Снова и снова. Шаг за шагом. Где мы ошиблись? В какой момент всё опять пошло не так? Всё из-за того, что мы всё-таки решили подпилить ту ножку?       — Мы хотели сделать подарок, который их морально убьёт, — почти равнодушно пожал плечами Врика. — А сделали подарок, который будут передавать по наследству десяти поколениям. Даже если эта чёртова кровать рухнет. Более чем уверен, что они её специально починят, а не выкинут.       — Мы хотели, чтобы они провалились, — буркнул Улука. — Но вместо этого они теперь будут беречь эту кровать как что-то святое.       — Ты забыл про три кровати, — напомнил Врика. — Одна уже здесь, стоит в их покоях, как алтарь, а ещё две чуть позже будут ждать нас в Индрапрастхе. Мы теперь обязаны туда приехать, чтобы лечь на них и спать там. И каждую ночь вспоминать, как мы сами себя загнали в эту ловушку. Это какой-то круг сансары. Мы буквально застряли в аду собственных планов. Каждый наш шаг, каждое наше действие рождает новое кольцо этой бесконечной спирали. Да лучше бы провалились в Паталу, чем всё это.       Небо за окном начало сереть, предвещая наступление нового дня, после которого Пандавы наконец-то уедут и вернутся в свою проклятую Индрапрастху.       — А что если… что если нам всё-таки уехать прямо сейчас? — встрепенулся Улука. — Просто собрать вещи, пока дворец спит, взять коней и…       — И что? — перебил его Врика. — Мы это уже обсуждали вчера. Станем изгоями? Бродягами? Нищими, ночующими под заборами? Это лучше, чем видеть лицо отца каждое утро? Да, возможно, но ты же понимаешь, что мы просто не выживем за пределами дворца? Мы не созданы для жизни отшельниками и просто умрём под ближайшим кустом. Да и отец…       — А что отец? — с вызовом воскликнул Улука. — Он и так нас убьёт! Какая разница, убьёт он нас здесь, или мы умрём от голода на большой дороге?       — Я тут подумал и понял, что он, скорее всего, не убьёт, — тихо, почти шёпотом, произнёс Врика, и от этого шёпота Улуке стало по-настоящему страшно. — Он придумает что-то гораздо хуже. Ты же знаешь отца. Убийство — это слишком просто для него и не так интересно.       Улука сглотнул. О да, он знал. Шакуни умел наказывать так, что смерть казалась благословением. Он мог придумать такое, от чего даже боги отворачивались в смущении. Вряд ли собственные сыновья были весомым аргументом, чтобы пощадить их жалкие жизни.       Дверь тихо скрипнула, и братья подскочили, словно застигнутые на месте преступления. Сердце Улуки ухнуло в пятки, а Врика инстинктивно схватился за ножку стула, но это был всего лишь старый слуга, принёсший утренний чай. Он, шаркая ногами, поставил поднос на пол у двери, поклонился в пустоту и исчез, даже не взглянув на них.       — Может, отравиться? — спросил Улука, глядя на дымящийся чайник и две чашки. — У нас был где-то яд.       — Этим чаем? — хмыкнул Врика, даже не улыбнувшись. — Ты серьёзно думаешь, что после всего, что с нами произошло, он сработает как яд, даже если мы выльем туда весь флакон? Ты хочешь, чтобы он превратился в эликсир бессмертия? Чтобы мы жили вечно и терпели этот позор? А так и будет, я тебе гарантирую. Мы переживём отца, Пандавов и весь Хастинапур.       Улука всхлипнул, подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Врика отвернулся к окну, где серое утреннее небо обещало новый день и новые унижения. И тут ему в голову пришла новая мысль. Она появилась не сразу, а сначала робко постучалась, потом стала настойчивее, пока не расцвела в полную силу. Обычно такие мысли кончались плохо, но, положа руку на сердце, хуже уже быть не могло. Дно было достигнуто, и от него можно было только оттолкнуться.       — Слушай… А что, если зайти с другой стороны, как ты предложил вчера? — осторожно спросил Врика старшего брата, растягивая слова.       — Ты сам сказал, что мы уже заходили со всех сторон, — вяло напомнил Улука, ковыряя ногтем царапину от ветки на руке. — Спереди, сзади, сбоку, сверху, снизу. Мы обошли эту гору кругом, мы прорыли под ней тоннель, мы пытались взлететь над ней. В итоге гора осталась горой, а мы разбились об неё в лепёшку.       — Нет, ты не понимаешь, — Врика оживился, в его глазах снова загорелся предвестник великих катастроф. — До сих пор мы действовали фактически внутри дворца. Мы подкладывали перец в еду, мы выпускали кабана, мы дарили кровати. Всё это было в относительно контролируемой среде, а если вынести проблему наружу?       — Наружу? В каком смысле? — Улука поднял взгляд на брата. — Кабан и так был в лесу.       — Да, но это немного другое. Я же сейчас говорю про город, — Врика слегка выпрямился, ощутив в себе немного уверенности. — Хастинапур. Он огромный, древний, грязный и абсолютно непредсказуемый. Тут есть улицы, куда лучше просто так не лезть, особенно, высшим кастам. Пандавы ещё не видели настоящей жизни столицы, хоть и выросли здесь, но всё детство они провели в богатых покоях и при слугах. И сейчас они сидят во дворце, едят дворцовую еду, спят на удобных ложах. Может, мы устроим им экскурсию? Покажем самые лучшие места?       — Самые лучшие места? — сощурился Улука, ловя скрытый подтекст. — Или «самые лучшие»?       — Самые лучшие, разумеется, — произнёс Врика сладким голосом. — Храмы, базары, сады… Всё, что обычно показывают дорогим гостям. И одну маленькую, совершенно незаметную деталь. Ты же знаешь переулок за ткацкими мастерскими? Мы там бывали пару раз, ещё несколько лет назад, но и сейчас там вряд ли что-то изменилось.       Улука кивнул. Конечно, он знал. Все в Хастинапуре знали это место и благоразумно обходили его стороной. Врика, услышав ответ, улыбнулся, и это была хитрая, почти змеиная улыбка, которая в этот момент так напоминала их отца, что Улуке на мгновение стало не по себе, хотя в брате он души не чаял.       — Там всегда грязно, — сказал Улука, и в его голосе зазвучало понимание. — После дождей там по колено жижи. И часто бродят бездомные, злые и голодные собаки. А ещё там есть крысы, которые огромные, как кошки.       — А если мы проведём их именно там? — Врика наклонился ещё ближе, почти касаясь губами уха брата, отчего по телу того прошла лёгкая дрожь. — Якобы это кратчайший путь от… Например, храма Шивы к рынку пряностей. Мы скажем, что тут ближе, интереснее, и только тут вы увидите настоящий Хастинапур. Не парадный, каким его всегда показывает Дурьодхана, а живой. И они, ничего не подозревая, пойдут за нами, а когда выйдут с той стороны переулка, то будут перепачканные с ног до головы, искусанные собаками, перепуганные крысами и опозоренные на весь город! Оружие, чтобы отбиваться от этих тварей они, скорее всего, брать с собой не будут, ведь это будет дурным тоном, словно гости боятся за свою безопасность и не доверяют нам и Хастинапуру.       — Врика… — прошептал Улука благоговейно, смотря на младшего брата с растущим восхищением. — Ты гений! Это же идеально! Мы больше ничего не подкладываем, ничего не подмешиваем, не пилим никаких ножек. Мы просто ведём их по правильному маршруту. Мы всего лишь гостеприимные хозяева, которые хотят показать гостям город. Кто может обвинить нас в чём-то плохом?       — Именно! — Врика торжествующе поднял палец. — А всё остальное сделают крысы, грязь и собаки! И, возможно, та сумасшедшая старуха, которая живёт в конце переулка и швыряется в прохожих гнилыми овощами. Та самая, что чуть не облила нас какими-то помоями в прошлый раз. Мы просто проведём их там, и вселенная, которая так любит обращать наше зло в добро, на этот раз будет бессильна, потому что мы не делаем зла, а просто показываем её любимым Пандавам город.       — Это… Это лучший план! — Улука воодушевлённо ударил кулаком по ладони. — Тут банально нечему идти не так, раз это просто прогулка по городу!       — Я стараюсь, — Врика скромно, но с явным самодовольством развёл руками. — В конце концов, я сын своего отца.       В их глазах, как и вчера, загорелся огонь надежды, что ещё можно было сделать хоть что-то правильно. За окном окончательно рассвело, и новый день визита Пандавов обещал снова быть… интересным.