Глава 7

      Вторая половина дня, что удивительно, встретила Хастинапур внезапной прохладой, что хорошо освежало после пекла с утра. В воздухе уже понемногу начинало чувствоваться приближение сезона дождей, когда большая часть дорог будет либо сильно затоплена, либо окажется в таком состоянии, что любая колесница просто увязнет в грязи. Пандавы должны были уезжать утром и очень надеялись, что успеют вернуться домой до первых ливней, потому что, честно говоря, они уже немного устали от Хастинапура и его внезапного гостеприимства. Всем хотелось поскорее оказаться в родной Индрапрастхе и не вылезать оттуда до тех пор, пока погода не наладится.       Братья вовсю готовились к отъезду, и в их гостевых покоях суетились многочисленные слуги, укладывая вещи в сундуки. Арджуна контролировал их работу и параллельно с этим проверял оружие перед дорогой, чтобы оно не подвело в самый ответственный момент. Завтра на рассвете, когда им предстояло выехать, на это просто не будет времени. Так несколько дней празднеств, охоты, приёмов и дипломатических визитов подходили к концу.       Пока Пандавы активно собирались, в покоях Улуки и Врики царила атмосфера полной обречённости, которая как зашла сюда после первых провалов, то так и не выходила дольше, чем на пару часов, пока они придумывали новый план. Кроме того, к ней ещё добавлялись глубокие печаль и грусть от того, как ужасно всё повернулось, и вообще ничего не вышло.       Улука лежал на кровати, вытянувшись во весь рост и уставившись в потолок прямо над собой. Его руки безвольно раскинулись по сторонам, пальцы едва заметно подрагивали то ли от недосыпа, то ли от нервного истощения, которого за эти дни хватило на годы вперёд. Потолок в их покоях был расписан сценами из «Рамаяны», и прямо над головой Улуки Рама наводил стрелу на Равану.       Пока брат занимался созерцанием, Врика сидел у окна, поджав одну ногу под себя, и машинально теребил край своего дхоти. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы дворца, где в холодных гималайских пещерах всё ещё никто не подозревал о двоих потенциальных послушниках, которым, возможно, предстояло в скором времени присоединиться к ним.       — Завтра они уезжают, — тихо подал голос Улука, не отводя глаз от потолка.       — Я знаю, — сухо ответил Врика, на секунду прекратив выдёргивать нитку из своего пояса.       — Мы так ничего и не сделали, — продолжал Улука, морщась. — Четыре дня мы старались, из кожи вон лезли, не спали ночами и придумывали эти чёртовы планы… И ничего. Они уезжают героями, святыми, как всегда, а мы…       — Я знаю, — уже более раздражённо повторил Врика.       — Я же говорил, что отец вчера проходил мимо меня в коридоре? — вдруг вспомнил Улука, и в его голосе прозвучало что-то похожее на боль. — Он прошёл мимо, Врика, и даже не посмотрел. Не остановился, не сказал ни слова… Он просто прошёл как мимо пустого места или одной из колонн.       — Я знаю, — в третий раз произнёс Врика, слегка сжав руки в кулаки.       — Ты только и можешь говорить «я знаю»? — резко сел Улука, смотря на брата с каким-то почти безумным огнём в глазах. — «Я знаю», «я знаю»! У нас сегодня последний день, Врика, последний шанс! Завтра на рассвете они сядут на коней и уедут, а мы останемся здесь с позором на веки вечные! Наши имена станут синонимом провала! Ты этого хочешь?!       — А что ты предлагаешь? — Врика наконец-то повернулся к старшему брату, слегка усмехаясь. — Мы перепробовали всё, Улука. Пытались отравить коней, а вместо этого подарили лучших скакунов. Пытались добавить перца, и нас объявили кулинарными гениями. Подложили крапиву в постель, а они проснулись бодрыми и полными сил. Благодаря кабану Арджуна стал героем в сотый раз, а нас едва не разорвали на куски. Кровать теперь будет национальным достоянием, на экскурсии они стали народными любимцами Хастинапура. Всё, что мы делали, обернулось им только во благо. Мы уже не просто неудачники, Улука. В глазах всех мы стали тайными благодетелями Пандавов.       — Значит, надо собраться с силами в последний раз и придумать что-то такое, что невозможно обратить в добро! — выпалил Улука, вскакивая, размахивая руками и начиная метаться по комнате. — Что-то, что сломает эту проклятую закономерность! Мы должны найти хоть какое-то слабое место у этих Пандавов. Должно же быть хоть что-то, что нельзя вывернуть наизнанку!       — Например? — Врика откинулся на подушки и покрутил в руке кубок с вином, из которого почти не отпил. — Убить их? Так Арджуна любого из нас убьёт раньше, чем мы успеем моргнуть. Ты видел, как он попал кабану в глаз? Поджечь дворец? Так Юдхиштхира скажет, что это святое очищение огнём, поблагодарит нас за обновление интерьера в древнем царстве и попросит поджечь ещё что-нибудь для полного счастья.       — Нет… нет… Это всё не то, — пробормотал Улука, останавливаясь и задумчиво глядя в пустоту. — Физическое нам категорически не подходит. Нужно что-то… психологическое, что ударит по самому больному… Слушай, а что для них самое ценное? Что они берегут как зеницу ока?       — Ну… Друг друга, — пожал плечами Врика, немного поразмыслив, и тут же презрительно скривился. — О да, они искренне и до помутнения рассудка любят друг друга, раз даже спят на одном ложе. Это отвратительно и неестественно, но это так. Пять праведных братьев, которые не ссорятся, не плетут интриг друг против друга, не делят владения между собой, не пытаются захватить власть, хотя младшие понимают, что им ничего не достанется, а просто живут в своей Индрапрастхе душа в душу, как идиоты. Тьфу.       — Вот именно! — Улука удовлетворённо кивнул. — А что, если… посеять между ними раздор? Рассорить их? Если они перестанут доверять друг другу или увидят истинную натуру кого-нибудь из них, то станут уязвимы, раз уж их сила в единстве. Разрушим единство — разрушим их.       — Рассорить Пандавов? — переспросил Врика, и его брови поползли вверх. — Это всё равно что рассорить пальцы на одной руке. Они же как единый организм.       — А если через женщин? — Улука продолжил ходить от одной стены к другой, обдумывая этот вариант. — Говорят, в городе есть одна гетера, Васита. Ты слышал о ней? Я слышал, что она самая искусная во всём Хастинапуре. Министры, полководцы — все у её ног. Она умеет так обольстить мужчину, что он забывает о долге, о семье, об обязанностях и даже о чести. Если подослать её к Юдхиштхире, а потом устроить скандал… Бхима ведь за него горой, но если он увидит, что старший брат позарился на гетеру — он же взорвётся! А Арджуна, насколько я знаю, глубокий моралист, и он такого тоже не потерпит. А близнецы будут придерживаться мнения большинства, ориентируясь на авторитет старших братьев. Подумай: Юдхиштхира взрослый неженатый мужчина, который, вероятно, даже помыслить не может о том, чтобы познать женщину вне брака, и братьям это же в голову вбивает. А Васита с её красотой и талантами сделает так, чтобы он впервые в жизни не смог сдержать естественное желание. Есть же у него такие же потребности, как и у других, в конце концов! Не может он быть до такой степени святым.       — А это мысль… — произнёс Врика, растягивая слова. — Удар не по телу, а по репутации. Царь Индрапрастхи, образец добродетели, будет замечен в компании самой дорогой и искусной гетеры. Братья, узнав о его двойных стандартах и решив, что такое уже было и до этого, отвернутся от него. Это будет скандалом не только на весь Хастинапур — об этом через несколько недель узнает вся Арьяварта. Да и Дурьодхана будет рад, получив такой компромат, что Пандавы год не отмоются, а то и больше.       — И главное, — Улука подался вперёд, и его глаза засверкали, — как это обратить в добро? Да никак, потому что это невозможно! Даже Юдхиштхира не сможет вывернуть всё наизнанку и сказать, что гетера — это благословение!       — Идём к Васите, — уверенно сказал Врика, вставая. — Немедленно. Нам нужно успеть до ужина.       Эта идея им обоим показалась, как всегда, максимально коварной и идеальной, потому что тут Юдхиштхира будет бессилен что-либо сделать, после чего утонет в собственном позоре.

***

      Васита жила в самом центре Хастинапура, в роскошном доме с внутренним садом и небольшим фонтаном, журчание которого наполняло комнаты покоем и негой. Это был почти что маленький дворец, утопающий в зелени и цветах. Стены были увиты плющом, в мраморном бассейне плавали рыбки, а воздух был пропитан ароматом жасмина и сандала. Она была известна не только своей красотой, но и умом, связями, а также умением хранить тайны. К ней обращались многие именитые люди, и, по слухам, никто никогда не жалел. О Васите говорили шёпотом и с придыханием, а её имя упоминали с уважением даже те, кто никогда не переступал порога её дома.       Улука и Врика провели в гостиной Васиты почти час. Они мялись и всё время ходили вокруг да около, не зная, как сформулировать своё предложение, чтобы не выставить себя полными идиотами. К счастью, Васита была профессионалом: она слушала, поигрывая веером из павлиньих перьев, и на её прекрасном лице не дрогнул ни один мускул. Она привыкла к странным просьбам и чужим тайнам, которые в её профессии не были редкостью.       Наконец, когда суть предложения была изложена, хоть и не без кучи оговорок и неловких пауз, Васита закрыла веер и улыбнулась лёгкой, едва уловимой улыбкой, которая могла означать что угодно: от заинтересованности до насмешки.       — Я вас поняла, — произнесла она мелодичным голосом. — Вы хотите, чтобы я соблазнила царя Индрапрастхи, а потом вы устроили публичный и громкий скандал. Так?       — Да, именно! — торопливо кивнул Улука, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Вы всё правильно поняли! Мы хотим…       — Но позвольте спросить, — перебила его Васита, чуть склонив голову набок, — вы уверены, что он поддастся соблазну? Говорят, он очень добродетелен. До тошноты, простите за откровенность. Я слышала истории… Мол, он ни разу не солгал, ни разу не посмотрел на чужую жену, ни разу не взял взятку и даже мухи не обидел. Соблазнить такого человека… это вызов.       — Вы же лучшая в своём деле, — не без лести вкрадчиво проговорил Врика. — Если вы не сможете, значит, не сможет никто. О вас же практически слагают легенды. Я слышал, что вы можете заставить мужчину забыть собственное имя. Неужели какой-то царь, пусть даже самый добродетельный, устоит перед вами?       Васита задумалась на мгновение, прикидывая все преимущества и риски от такого заказа, которые, разумеется, были. Её пальцы рассеянно поглаживали ручку веера, а взгляд блуждал по потолку. Потом она улыбнулась чуть шире и уже с искренним интересом. Сложности её редко останавливали, а тут ей самой было интересно попробовать.       — Хорошо. Я сделаю это, — сказала она, и Улука едва не подпрыгнул от радости. — Но плата вдвойне за сложность.       — Согласны! — не раздумывая ни секунды, выпалил Улука.       Врика сначала хотел возразить и остановить брата, так как услуги Васиты и так были им едва по карману, но потом передумал. О каких деньгах вообще могла идти речь, когда на кону стояла едва ли не их жизнь? Был шанс, что после такого они уйдут в глубокие долги, и отец помогать с этим не станет, но, по крайней мере, они всё-таки смогут хотя бы раз по-настоящему унизить Юдхиштхиру.

***

      Вечером во дворце должен был состояться прощальный ужин, на котором было решено обойтись без послов и длинных речей от царей соседних царств. Только Дурьодхана, его ближайшие братья, Пандавы, несколько доверенных министров и Улука с Врикой, которые, разумеется, тоже были приглашены как «дорогие кузены и благодетели». Это было идеальное место для появления Васиты: достаточно камерное, чтобы скандал получился интимным и личным, но достаточно представительное, чтобы слухи разлетелись по всему городу уже к утру. Тем более, даже пары братьев Дурьодханы, включая Духшасану, было достаточно, чтобы информация разошлась со скоростью звука, так как держать язык за зубами они в основном не умели.       Улука и Врика устроили всё идеально, как им казалось. Васита получила приглашение. Конечно, оно было поддельным, но при этом выполненное на прекрасной бумаге и с настоящей печатью, которую Улука осторожно стащил из отцовского кабинета, рискуя попасться. Она надела самое роскошное сари цвета закатного пурпура, с золотой вышивкой по подолу. К нему шли самые дорогие украшения: ожерелье из лунного камня, серьги с крупными рубинами и тонкий браслет на щиколотку, который мелодично звенел при каждом шаге. Она должна была сесть рядом с Юдхиштхирой — по плану место специально оставили свободным — и начать игру.       Сыновья Шакуни заняли позицию в дальнем углу зала: оттуда открывался превосходный вид на стол Пандавов, но сами они оставались в тени. Сердце Улуки колотилось от волнения так сильно, что казалось, будто этот стук был слышен на другом конце зала.       — Смотри, она идёт… — Улука вцепился в руку брата, шепча дрожащим от возбуждения голосом. — Ты только погляди, как она идёт…       Васита не шла, а словно плыла, двигаясь по залу медленно, с сознанием собственной неотразимости. Шёлк её сари шелестел, украшения мерцали в свете масляных ламп, а аромат жасмина, исходивший от неё, долетал до самых дальних углов. Все мужчины в зале обернулись. Духшасана заметно подавился вином, и даже вечно невозмутимый Видура, сидевший в стороне с чашей воды, поднял глаза и задержал взгляд дольше обычного.       Васита приблизилась к столу, где сидели Пандавы. Пять братьев, облачённых в нарядные одежды, располагались рядом, иллюстрируя живое воплощение единства и силы. Она грациозно опустилась на то самое свободное место, что «случайно» оказалось рядом с Юдхиштхирой.       — О великий царь Индрапрастхи, — произнесла Васита, и каждое слово было отточено, как драгоценный камень, — позвольте разделить с вами этот вечер. Меня зовут Васита, я слышала столько прекрасного о вашей мудрости и добродетели. Говорят, справедливее вас нет царя во всей Бхарате.       Юдхиштхира спокойно повернулся к ней и посмотрел прямо, без тени смущения, после чего тепло улыбнулся. В его взгляде не было ни вожделения, ни неловкости — только живой интерес и что-то ещё, что Васита не сразу смогла определить.       — Дорогая Васита, — кивнул он так, словно они были знакомы много лет. — Я тоже слышал о вас. Говорят, что вы являетесь самой искусной женщиной в Хастинапуре в области… любовных дел. Говорят, нет такого мужчины, который устоял бы перед вами.       — О, не стоит верить всем слухам, махараджа… — Васита кокетливо опустила глаза, и её длинные ресницы дрогнули. — Люди так часто преувеличивают…       — Нет-нет, — Юдхиштхира перебил её мягко, но настойчиво, а его лицо осветилось тем самым выражением, которое Улука и Врика уже так люто ненавидели. — Я говорю совершенно серьёзно. Я слышал о вас не как о гетере, хоть и не могу не признать ваше мастерство, о котором слышали даже в Индрапрастхе, а как о женщине, которая помогает нуждающимся. Говорят, у вас лечатся женщины, у которых погибли мужья. Говорят, вы даёте приют сиротам, кормите бедных и раздаёте милостыню. По имеющейся у меня информации, ни один нищий не уходит от вашего порога с пустыми руками. Это правда?       Васита замерла. На её прекрасном и обычно непроницаемом лице промелькнуло выражение полной растерянности, так несвойственной гетерам её уровня, которые чего только в своей жизни ни слышали.       — Я… — она запнулась, впервые за долгое время не зная, что сказать. — Ну, иногда… Я помогаю… По мелочи…       — Я так и знал! — Юдхиштхира, к ужасу Улуки и Врики, сложил руки, слегка поклонившись. — Я знал, что за красивой внешностью скрывается прекрасная душа. Васита, вы святая. Вы живёте среди соблазнов и грязи, среди богатых и сильных, но вы сохранили чистое сердце, помогая обездоленным. Вы не озлобились и не растеряли себя, находясь в такой профессии.       В дальнем углу зала Улука поперхнулся вином, которое как раз подносил ко рту, и закашлялся так, что на глазах выступили слёзы. Врика судорожно схватился за край стола, и его пальцы побелели от напряжения.       — Я… Я правда не… — Васита попыталась возразить, но Юдхиштхира уже не слушал.       — Прошу, не скромничайте, — Дхармараджа повысил голос, обращаясь уже ко всему залу, и Васита поняла, что проиграла. — Мне рассказывали об этом люди, которых вы спасли. Клянусь, они молятся на вас, Васита, называют вас матерью и сестрой. Арджуна, Бхима, Накула, Сахадева, посмотрите на эту женщину! Это же образец добродетели и пример для всех нас! Мы, цари и воины, должны учиться у неё милосердию!       Пандавы, как по команде, повернулись и посмотрели на Васиту с тем особым выражением, с которым обычно принято смотреть на святых и мудрецов. Они-то достаточно хорошо знали своего старшего брата, чтобы понимать, что какая-то гетера, пускай и самая красивая, никогда не сможет соблазнить Юдхиштхиру просто потому, что он превосходно контролировал себя. Да и за эти годы Васита была далеко не первой, кого к нему подослали с не самыми чистыми намерениями: не только Улуке и Врике пришла в голову идея опозорить чрезмерно праведного царя.       — Мы наслышаны о ваших делах, госпожа, — слегка склонил голову Арджуна, как и брат. — Воистину, добродетель может скрываться в самых неожиданных местах.       — Говорят, вы вылечили больше больных, чем все знахари города вместе взятые, — добавил Накула. — И при этом вы никогда не берёте платы с бедняков. Это и правда достойно восхищения.       — Звёзды говорят, что вы на пороге великих перемен, — кивнул Сахадева, который всё время до этого пристально разглядывал её. — Ваш путь меняется прямо сейчас.       Васита открыла рот и тут же закрыла. Она была самой дорогой гетерой Хастинапура, женщиной, которая могла поддержать разговор о политике, поэзии, военном деле и даже дворцовых интригах. Она умела очаровывать, манипулировать и всегда добивалась своего, но сейчас она сидела в полной растерянности, потому что никто и никогда не говорил ей таких слов. Васита пришла соблазнять, а её объявили святой и приписали ей подвиги, о которых она сама не подозревала. Те несколько медных монет, что она иногда бросала нищим у ворот? Та женщина с ребёнком, которой она позволила переночевать в прихожей? Тот старик, которому она дала воды в жаркий день? Неужели это всё разрослось в такие слухи?       — Откуда вы… — прошептала она, глядя на Юдхиштхиру, — откуда вы всё это знаете?       — Мне рассказали ваши друзья, — улыбнулся махараджа, смотря с тем самым светом в глазах, который последних негодяев мог обратить в праведников. — Те, кого вы спасли. Они говорят, что без вас давно бы погибли. Я интересуюсь такими людьми, поэтому не мог не узнать о вас, Васита. Слава о добрых делах всегда расходится быстрее, чем слава о подвигах, хотя Арджуна наверняка хотел бы поспорить с этим утверждением.       Васита замолчала. В тишине зала и под взглядами пятерых братьев, смотревших на неё с уважением, с Васитой что-то произошло. Она посмотрела на Юдхиштхиру не как на жертву или клиента, а как на человека, который увидел в ней то, чего она сама в себе не замечала. Да ещё и сказал об этом вслух при всех, не боясь осуждения за то, что так возвысил гетеру. По её щеке скатилась слеза, которая пересекла линию скулы, пробежала по подбородку и упала на пурпурный шёлк платья, оставив крошечное тёмное пятнышко.       — Я… я никогда не думала об этом так, — сказала Васита совсем тихо. — Я никогда не думала, что это… что-то значит.       — А вы подумайте, — Юдхиштхира говорил с такой искренностью, что ему нельзя было не поверить. — У вас великое призвание. Вы можете изменить этот город, что уже и делаете. Одинокие женщины, бездомные сироты, нищие — они нуждаются в вас. Не как в… ну, вы понимаете. А как в матери или сестре. Им нужен защитник, который сможет по-настоящему понять их. Я стараюсь помогать людям по мере возможностей, но царь всегда дальше от простого народа, как бы мне ни хотелось это изменить. Вы же можете постоянно быть рядом с ними.       Васита за свою жизнь видела много мужчин: царей и воинов, богачей и мудрецов, молодых и старых, но ни один из них не смотрел на неё так и не видел в ней того, что только что увидел этот странный и до тошноты добродетельный человек.       — Никто… — прошептала она, и голос её сорвался, — никогда не говорил мне таких слов.       — Значит, все вокруг слепы, — просто ответил Юдхиштхира. — А я вижу истинную суть людей, даже если они сами этого не замечают.       Дхармараджа достал из складок своего дхоти простой белый платок и протянул ей. Васита взяла его дрожащими пальцами, вытерла слёзы и вдруг улыбнулась. В этой улыбке больше не было привычного кокетства. Она была чистой и настоящей, потому что в этот момент Васита поняла что-то очень важное о себе.       — Спасибо вам, махараджа, — сказала Васита, поднимаясь. — Вы открыли мне глаза.       Она низко поклонилась Юдхиштхире. Так, как обычно кланяются ученики учителям, а потом развернулась и ушла, пройдя через весь зал мимо онемевших придворных и замерших слуг. Она уходила, а её браслет на щиколотке звенел, словно возвещая о грядущих переменах в её жизни.       — Она… — начал Улука и осёкся. — Она просто ушла? Она не соблазняла его, а теперь и вовсе готова чуть ли не отшельницей стать!       — Хуже, — мрачно ответил Врика, почему-то почти не удивившись. — Он превратил куртизанку в праведницу за какие-то пять минут разговора, а если бы он захотел, то превратил бы пустыню в цветущий сад. Или договорился бы с демонами, и они бы ушли в монастырь.       А Юдхиштхира, который, казалось, вообще не понимал, что только что произошло нечто из ряда вон выходящее, повернулся к дальнему углу, где за колонной прятались Улука и Врика, мгновенно находя их своим зорким взглядом.       — Благородные сыновья Шакуни! — крикнул он через весь зал. — Спасибо, что пригласили эту удивительную женщину! Я чувствую, что сегодня мы все стали лучше, а в мире стало больше света!       Братья практически сползли на своих подушках под стол, уже жалея, что вообще решили позвать Васиту. Из-за соседнего стола за ними наблюдали Накула и Сахадева. Накула уже не смеялся — за эти дни он исчерпал лимит смеха на год вперёд. Теперь он просто смотрел на происходящее с выражением почти философского уважения.       — Ты и сейчас понимаешь, что они пытались сделать? — спросил он, наклоняясь к брату, и этот вопрос за последние дни стал неотъемлемой частью их жизни.       — Разумеется, — ответил Сахадева, и его губы чуть дрогнули. — Подослать к Юдхиштхире самую дорогую гетеру, чтобы соблазнить и опозорить, разрушить его репутацию. Заодно вбить клин между братьями. Кто только не пытался.       — А он обратил её в праведницу, — хмыкнул Накула, ехидно поглядывая на сыновей Шакуни. — Убедил её, что она святая. И она ведь поверила.       — И она ушла, — кивнул Сахадева. — Это уже не просто невезение. Это какой-то дар или проклятие. Может, порчу кто навёл… Впрочем, это может быть наследственным: у Шакуни тоже сроду никогда ничего не получалось.       Арджуна, который всё это время после ухода Васиты стоял чуть поодаль, у колонны, отделился от тени и подошёл к близнецам. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз плясали искорки. Он сел рядом с братьями и взял со стола кубок.       — Я только что разговаривал с Васитой в коридоре, — решил поделиться приятной новостью Арджуна. — Она сказала, что уходит из профессии. Вот прямо сейчас. Собирается открыть приют для сирот. На деньги, которые ей дали какие-то двое глупцов.       — Какие двое? — насмешливо спросил Накула, хотя уже знал ответ и даже поглядел на них.       — Не знаю, она не назвала имён, — пожал плечами Партха, отпив вино. — Но, судя по тому, как побледнели наши друзья, когда я это сказал, — это были они. В принципе, они ничего не говорили, а Юдхиштхира и так догадался, что это они Васиту сюда пригласили. Глупо было надеяться на успех. Вот я… Да, мог бы повестись, но наш старший брат умер бы от стыда, если бы позволил себе даже подумать о таком. Ему и мои-то похождения не то чтобы нравятся.       — Они заплатили гетере двойную цену, чтобы она соблазнила Юдхиштхиру, а она на их деньги откроет приют для сирот, который назовут, скорее всего, в честь Юдхиштхиры, — с видимым наслаждением сказал Сахадева. — И в честь них как спонсоров этой прекрасной идеи.       — Красиво, правда? — чуть заметно улыбнулся Арджуна. — Юдхиштхира молодец: после этого визита весь Хастинапур будет говорить о его добродетели с ещё большим восторгом.       — Это искусство, — кивнул Накула, закидывая в рот какой-то орешек в сладкой посыпке. — Они действуют в одном направлении, а результат получается в противоположном. Если так пойдёт и дальше, то они случайно завоюют нам целое царство. Глядишь, каждый из нас получит не по одной деревне, а хотя бы по две.       Братья рассмеялись и с любовью посмотрели в сторону Юдхиштхиры, который совершенно спокойно беседовал с Видурой, будто ничего не произошло, хотя самые внимательные могли заметить, как он иногда поглядывал на сыновей Шакуни и улыбался.

***

      Ужин подходил к концу. Слуги начали убирать пустые блюда, музыканты складывали инструменты, гости расходились. Улука и Врика выбрались из-под стола только тогда, когда зал почти опустел. Бледные и молчаливые, они потащились в свои покои, однако в коридоре их ждал сюрприз. Шакуни стоял, прислонившись спиной к мраморной колонне. Его руки были скрещены на груди, а лицо не выражало абсолютно ничего. Рядом с ним стоял Дурьодхана, на губах которого играла улыбка, широкая и почти тёплая. Наследный принц никогда не улыбался им так.       — Улука! Врика! — воскликнул он чересчур приветливо. — Я так рад вас видеть!       Братья замерли как вкопанные, их ноги приросли к полу. Дурьодхана, наследный принц, их высокомерный кузен, который обычно не замечал их или цедил скудные ответы сквозь зубы, радовался им? Это был очень дурной знак.       — Я всегда считал вас… ну, скажем так, — Дурьодхана подошёл ближе и по-свойски хлопнул каждого по плечу, — не самыми полезными членами семьи. Вы были как… мебель. Как ковёр, по которому все ходят, но последние дни показали, как сильно я ошибался! Вы украшение этого дворца!       — Что… что вы имеете в виду? — машинально попятился Улука, ожидая, что после такого последует «но» и удар.       — Как что? — Дурьодхана всплеснул руками, словно удивляясь их непонятливости. — Вы заботились о Пандавах лучше, чем я о своих родных братьях! Вы подарили им коней, изобрели новый рецепт, дали им здоровый сон, провели экскурсию по городу. И даже помогли одной женщине найти свой путь. Васита, знаете ли, уже подала прошение об открытии приюта. В деньгах она не нуждается — какие-то щедрые спонсоры её уже обеспечили!       — Но мы… — Врика прислонился к стене, чтобы не упасть прямо под ноги кузену.       — Не скромничайте, как любит говорить Юдхиштхира, — Дурьодхана хлопнул его по плечу ещё раз, от чего Врика всё же чуть не рухнул. — Весь город говорит о вас. Женщины плачут от умиления, вспоминая вашу доброту к Пандавам, дети хотят быть похожими на вас, а старики ставят вас в пример нерадивым внукам. Я сегодня проходил по рынку и заметил, что там уже продают ваши портреты. Издалека, правда, вы похожи на близнецов-бродяг, но это мелочи. Я решил, что завтра на проводах Пандавов скажу речь о вас. Пусть все знают, какие замечательные люди живут в нашем дворце. Какой-нибудь Друпада из Панчалы обзавидуется, что его сын не такой.       — Речь? — Улука покачнулся, и Врика поддержал его за локоть, хотя сам едва держался на ногах. — О нас? Завтра?       — Да, — Дурьодхана по-прежнему улыбался, хотя теперь улыбка была очевидно злорадной. — Я назову её «О добродетельных сыновьях Шакуни, прославивших Хастинапур своим беспримерным гостеприимством». Красиво, правда? Я всю ночь репетировал, Карна помогал.       — Отец… мы… мы не хотели… — виновато пробормотал Врика, не сводя глаза с Шакуни.       Царь Гандхары хранил молчание. Всё это время он стоял и холодно смотрел на сыновей. В его взгляде больше не было гнева — гнев означал бы, что он всё ещё верил в них. В этом взгляде не было ничего. Шакуни просто развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Его спина, удалявшаяся по коридору, выражала такое вселенское разочарование, что его сложно было описать словами. Улука и Врика смотрели ему вслед, и каждый шаг отца отдавался в их сердцах похоронным звоном.       Дурьодхана, не заметивший этой немой драмы или решивший не уделять ей должного внимания, ещё раз хлопнул их по плечам и ушёл, насвистывая какой-то лёгкий мотивчик. Братья остались одни в пустом коридоре. Тени плясали на стенах, и где-то вдалеке слышался шум засыпающего дворца.       — Завтра он скажет речь, — в ужасе прошептал Улука. — Нас прославят как образец добродетели… Что ж… Может, хоть наши дети будут нами гордиться…       — У нас не будет детей, — отрезал Врика. — Потому что мы умрём от стыда раньше.       Они постояли ещё немного в тишине, а потом дальше побрели в свои покои. Очевидно, что последний план закончился так же, как и остальные, а завтра их ждала речь от Дурьодханы, которая окончательно добьёт и без того несчастных сыновей Шакуни.