Часть 4: Осколки прошлого.

Глава 22. Утро после бала

Возвращение в поместье Шедлетских было нерадостным. Экипаж трясся по утренней дороге, и 1x1x1x1 смотрели на проплывающие за окном поля с таким чувством, будто едут не домой, а на казнь. Теламон сидел напротив, молчал, поглядывая на ребенка, и тоже не находил слов. Бал закончился. Маски сняты. Но реальность оказалась тяжелее любого карнавала. В поместье их встретила тишина. Слуги разошлись по своим делам, кухня еще не начала готовить обед, и только старый дворецкий, мистер Браун, встретил их в холле с неизменной невозмутимостью. — Добро пожаловать, господа, — поклонился он. — Горячая вода подана в ваши комнаты. Завтрак будет через час. — Благодарю, Браун, — кивнул Теламон. — Мы с сыном сперва приведем себя в порядок. — Сын, — повторили 1х, когда они поднимались по лестнице. — Сын. Жених. Наследник. Скоро я забуду, как меня зовут. — Не драматизируй, — устало сказал Теламон. — Слово «сын» это просто слово. Оно не определяет тебя целиком. — Определяет, — тихо ответили 1х. — Для всех определяет. Для Виктории, для ее матери, для гостей на балу, для тех дам, которые шептались у меня за спиной. Для всех, кроме... — Они осеклись. — Кроме кого? — Теламон остановился, повернулся к ним. 1х отвели взгляд. Они чуть не сказали «кроме него». Но говорить отцу о Джоне, о Стране Чудес, о ночных встречах было бы настоящим безумием. Или откровенностью, к которой они еще не были готовы. — Никого, — буркнули они. — Просто мысли вслух. Теламон смотрел на них долго, тяжелым взглядом, но расспрашивать не стал. — Отдыхай, — сказал он. — После завтрака обсудим планы. Свадьба через три месяца, а дел еще невпроворот. — Не терпится, — с горечью ответили 1х и скрылись в своей комнате. Комната встретила их знакомым запахом пыли и воска. Все было на своих местах — книги, бумаги, старый секретер, шкатулка с безделушками. Ничто не изменилось, но 1х чувствовали себя чужими в собственном доме. Они сняли с себя остатки бального наряда, долго стояли под горячим душем, пытаясь смыть липкое ощущение фальши, которое осталось после вчерашнего вечера. Но Виктория, ее приторный смех, ее холодные пальцы — все это словно въелось в кожу. Выходя из ванной, они наткнулись взглядом на свое отражение в зеркале. Белая кожа, длинные белые волосы, красные глаза. Маленькие крылышки на голове были взъерошены, большие на пояснице плотно сложены. Сейчас, в простой белой рубашке и свободных брюках, они выглядели... собой. Не женихом, не сыном, не наследником. Просто собой. — Кем ты хочешь быть? — прошептали они своему отражению. — Кем ты хочешь быть, когда никто не смотрит? Ответа не было. Только тиканье медальона на груди, задом наперед, отсчитывающего время до следующей встречи. Завтрак прошел в молчании. Теламон просматривал утреннюю почту, 1х ковырялись в тарелке, не чувствуя вкуса еды. Только когда слуги убрали посуду и оставили их вдвоем, отец заговорил. — Я получил письмо от Вудвортов, — сказал он, откладывая бумаги. — Виктория в восторге от бала. Говорит, вы прекрасно смотрелись вместе. — Мы смотрелись, как кукла и ее тень, — сухо ответили 1х. — Не преувеличивай. — Теламон вздохнул. — Я знаю, тебе было тяжело. Но ты справился. Все прошло хорошо. Никто не заметил твоего... напряжения. — Заметили, — возразили 1х. — Те дамы, которые шептались у меня за спиной, заметили. Они говорили о моих крыльях. О том, что я «немного странный». И что Виктория, бедняжка, делает большую ошибку, связывая свою жизнь с «таким». Теламон помрачнел. — Кто именно говорил? — Какая разница? — 1х отодвинули тарелку. — Таких дам всегда много. Они всегда будут говорить. И я всегда буду для них «таким». Странным, ненормальным, не таким, как все. С крыльями. — Они помолчали. — Ты думал, что брак с Викторией это изменит? Что если я стану женатым человеком, меня перестанут считать уродцем? — Я думал, что брак даст тебе защиту, — тихо сказал Теламон. — Статус. Положение в обществе. Люди меньше говорят о тех, кто выше их по положению. — Они говорят еще больше, — усмехнулись 1х. — Просто шепотом. Теламон молчал. Он смотрел на ребенка, и в его глазах была такая усталость, что 1х стало стыдно за свою резкость. — Прости, папа, — сказали они. — Я не хотел... Я просто устал. Вчера было много всего. — Я понимаю, — кивнул Теламон. — Иди отдохни. Завтра начнем готовиться к свадьбе. Осталось три месяца, а сделать нужно много. — Три месяца, — повторили 1х, поднимаясь. — Целая вечность. — Или мгновение, — ответил отец. — Как посмотреть. В своей комнате 1х заперлись, достали медальон, повертели в пальцах. Часы тикали задом наперед, стрелка неумолимо ползла против движения. Они прислушались к себе; знакомое присутствие было где-то рядом, на границе сознания, но не лезло внутрь. Джон ждал. Слушал. Не навязывался. — Ты там? — прошептали они в пустоту. Тишина. Потом легкое тепло разлилось от медальона по пальцам, в которых его держали. Ответ. — «Я здесь», — прозвучало в голове тихо, едва слышно. — «Я всегда здесь. Если ты хочешь». — Не хочу, — автоматически ответили 1х. — Просто проверяю. — «Проверяй. Я никуда не ушел». — Ты вообще когда-нибудь уходишь? — «Когда ты меня прогоняешь. По-настоящему». 1х замолчали. Они знали, что это правда. Джон никогда не лез, если они не звали. Всегда ждал. Всегда был рядом, но на расстоянии. И это... это было и раздражающе, и успокаивающе одновременно. — Не лезь сегодня, — сказали они. — Я устал. Хочу просто спать. — «Как скажешь», — согласился голос. — «Спокойной ночи, Алиса». — Я не Алиса. — «Спокойной ночи, 1x1x1x1». В голосе не было насмешки. Только тепло и принятие. И это было почему-то еще страшнее, чем безумные речи. 1х убрали медальон под рубашку, легли на кровать и долго смотрели в потолок, прежде чем сон забрал их в свою тихую, пустую обитель.

Глава 23. Письмо без подписи

Утро следующего дня началось с неприятного сюрприза. 1х спустились к завтраку в привычном сером костюме, с собранными в хвост волосами и уже знакомым чувством тяжести в груди. Теламон сидел за столом, но вместо газеты перед ним лежал конверт: плотная кремовая бумага, сургучная печать без герба, никакого обратного адреса. — Что это? — спросили 1х, садясь напротив. — Письмо. — Теламон повертел конверт в руках. — Пришло сегодня утром с городской почтой. Без подписи, без обратного адреса. Только твое имя на конверте. — Мое? — 1х взяли письмо, разглядывая почерк. Аккуратный, с легким наклоном, но без излишней вычурности. Совершенно незнакомый. — Вскрой, — посоветовал отец. — Посмотрим, что там. 1х сломали печать, вынули сложенный втрое лист. Бумага была тонкой, дорогой, с едва заметным тиснением. Они развернули и начали читать. С каждой строчкой лицо их становилось все более напряженным. «Молодой господин Шедлетский, Позвольте поздравить вас с успешно прошедшим балом. Говорят, вы были само очарование, а ваша невеста сама красота. Но красота, как известно, бывает разной. Бывает та, что греет сердце, и та, что только для глаз. Я пишу вам не для поздравлений. У меня есть сведения, которые могут вас заинтересовать. Сведения о тех, кто носит крылья. О вашей матери, в частности. Если вы хотите узнать правду — ту, которую вам никогда не расскажет отец — приходите в старую беседку в саду Вудвортов в полночь через три дня. Приходите один. И не говорите никому. Ваша жизнь не то, чем кажется. И вы имеете право знать почему. Тот, кто помнит». 1х перечитали письмо дважды, потом подняли глаза на отца. Теламон смотрел с тревогой. — Ну? Что там? — Ничего, — слишком быстро ответили 1х, складывая письмо и пряча в карман. — Какая-то ерунда. Любовное послание от тайной поклонницы. Видимо, на балу кто-то слишком много выпил. Теламон прищурился. Он знал своего ребенка достаточно хорошо, чтобы понимать, что это ложь. Но спрашивать прямо не стал. — Если это глупости, выбрось, — посоветовал он. — Нечего хранить мусор. — Обязательно, — кивнули 1х, делая глоток чая. Руки чуть заметно дрожали. Оставшуюся часть дня 1х провели в библиотеке, делая вид, что читают. На самом деле они перечитывали письмо снова и снова, пытаясь понять, кто его мог написать. Почерк был незнаком. Бумага дорогая, но без опознавательных знаков. Печать простая, без герба, такую можно купить в любой лавке. «О вашей матери, в частности». Мать. Они ничего о ней не знали. Теламон никогда не рассказывал, а 1х, привыкшие с детства, что у них нет матери, просто перестали спрашивать. Единственное, что они знали, она умерла, когда им было три месяца. От чего? Как? Почему? Ответов не было. — Ты знаешь что-нибудь? — спросили они вслух, обращаясь к пустоте. — О моей матери? Молчание. Потом знакомое тепло от медальона. — «Немного», — пришел тихий ответ. — «Я знаю, что она была... необычной. Как ты. Крылья, кровь... Это не случайно». — Что значит «не случайно»? — 1х вскочили с кресла, заходили по комнате. — Ты знаешь что-то, что я должен знать? «Знаю. Но это не моя тайна, Алиса. Это тайна твоего отца. Он должен рассказать сам». — Не называй меня так! — 1х повысили голос, но тут же прикусили язык, в соседней комнате мог кто-то быть. — И хватит говорить загадками! Если ты знаешь что-то о моей матери, скажи! — «Не могу», — голос Джона был мягким, но непреклонным. — «Это не моя история. Я могу только сказать, что та, кто родила тебя, была сильной. И что она любила тебя. Очень сильно». — Откуда ты знаешь? — «Потому что любовь оставляет следы. Даже в Стране Чудес. Особенно в Стране Чудес». — Ты бесишь меня, — выдохнули 1х, опускаясь обратно в кресло. — Ты всегда бесишь меня своими загадками. — «Я знаю. Прости. Но некоторые тайны не мои. Приходи сегодня в сон. Я расскажу то, что могу. Без загадок. Обещаю». — Не хочу я в сон. — 1х скрестили руки на груди. — Хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — «Хорошо. Я подожду». — Не надо ждать. — «Я все равно подожду. У меня вечность». — Невыносимый. — «Я знаю. Ты говорила». Тепло исчезло. Джон ушел, оставив 1х наедине с письмом и сотней вопросов, на которые не было ответов. Ночью 1х долго не могли уснуть. Письмо лежало под подушкой, и они то и дело проверяли, не исчезло ли оно. Текст въелся в память, каждая фраза отдавалась в голове глухим эхом. «Ваша жизнь не то, чем кажется». Что это значило? Какая еще правда могла быть? Они знали, кто они. Наследник рода Шедлетских, сын Теламона, жених Виктории. Что еще? «О вашей матери, в частности». Мать. Пустое место в их биографии. Белое пятно, которое они никогда не пытались заполнить. А теперь кто-то неизвестный предлагал им ответы. Зачем? С какой целью? И почему именно сейчас, когда до свадьбы оставалось три месяца? — Ты спишь? — спросили они в темноту. Тишина. Джон держал слово, не лез. Или делал вид, что не лез. — Я знаю, ты слышишь, — сказали они. — И знаю, что ты не ответишь, пока я не скажу, что хочу разговора. Это бесит. Молчание. — Ладно. — 1х вздохнули. — Я хочу разговора. Приходи. Тепло от медальона разлилось по груди, и синяя трава приняла их в свои объятия. Джон сидел за столом, как всегда. Чайник дымился, свечи мерцали, а на небе сияла фиолетовая луна. Но в этот раз он не улыбался. Лицо было серьезным, почти суровым. — Садись, — сказал он, кивнув на стул напротив. 1х сели, чувствуя неладное. — Что с тобой? — спросили они. — Ты какой-то... другой. — Я думал, — ответил Джон. — О твоем письме. О том, что я знаю и что могу сказать. — И что ты решил? — Ничего. — Он развел руками. — Я решил, что не имею права решать. Поэтому я скажу тебе то, что знаю, а ты сама решишь, что с этим делать. 1х насторожились. — Звучит угрожающе. — Это не угроза, — Джон покачал головой. — Это предупреждение. Письмо, которое ты получил, написано не просто так. Кто-то знает о тебе больше, чем должен. И этот кто-то хочет, чтобы ты пришел в беседку Вудвортов. — Откуда ты знаешь про беседку? — 1х напряглись. — Я тебе не говорил. — Ты думал об этом, — просто ответил Джон. — Очень громко думал. А я слышу, когда ты думаешь громко. Это не подслушивание, это... как эхо. Ты кричишь, я слышу. — Я не кричал. — Кричал. Мыслями. — Джон вздохнул. — Слушай, Алиса. Я не знаю, кто написал это письмо. Но я знаю, что в Стране Чудес есть те, кто любят следить за миром людей. И не все из них доброжелательны. Если кто-то предлагает тебе «правду» тайно, в полночь, в заброшенном месте, то это плохой знак. — Может, это просто кто-то, кто хочет помочь, — возразили 1х, хотя сами в это не верили. — Может, — согласился Джон. — А может, это ловушка. Я не знаю. Но я знаю одно: если ты пойдешь, я пойду с тобой. — Что? — 1х вскочили. — Нет! Ты не можешь! Ты... ты даже не существуешь в моем мире! Ты сон! Галлюцинация! — Я существую, — спокойно сказал Джон. — Я всегда существовал. Просто ты не хотела этого видеть. — Он тоже встал, подошел ближе. — В ту ночь, на балу, ты меня видела. Трогала. Я был настоящим. И если ты пойдешь в беседку, я буду рядом. Невидимый, тихий, но рядом. На случай, если что-то пойдет не так. — Я не хочу, чтобы ты был рядом! — 1х отступили на шаг. — Я не просил! Я не звал! — Позовешь, — уверенно сказал Джон. — Когда будет страшно. Когда поймешь, что одна. Ты позовешь. И я приду. — Ты невыносим! — 1х топнули ногой, и от этого жеста, такого детского, Джон невольно улыбнулся. — Знаю. Ты говорила. Они стояли друг напротив друга, разделенные всего шагом, и в воздухе между ними искрилось напряжение. — Я не пойду в беседку, — наконец сказали 1х. — Это глупо. Это опасно. Это... — Это твой шанс узнать правду о матери, — закончил Джон. — И ты пойдешь. Потому что ты, это ты. И ты не умеешь оставлять вопросы без ответов. 1х сжали кулаки, но возразить не смогли. Потому что он был прав. — Если я пойду, — сказали они тихо, — ты будешь рядом. Но невидимый. И не лезь, если я не позову. — Договорились, — кивнул Джон. — И прекрати называть меня Алисой. — Не могу, — он улыбнулся. — Это твое имя. Здесь, в Стране Чудес. А здесь ты всегда будешь Алисой. — Я не собираюсь здесь оставаться, — отрезали 1х. — Я и не зову. Пока что.

Глава 24. Свадебные хлопоты

Утро принесло новые заботы. Теламон был непреклонен: подготовка к свадьбе вступала в решающую фазу, и 1х должны были участвовать во всем; от выбора тканей до утверждения меню. — Ты жених, — говорил отец, когда они ехали в экипаже к Вудвортам. — Твое дело соглашаться, улыбаться и делать вид, что тебе интересно. — А если мне не интересно? — угрюмо спросили 1х. — Делай вид, что интересно. Это называется дипломатией. — Это называется ложью. — Это называется жизнью, — поправил Теламон. — Взрослой жизнью, где иногда приходится делать то, что не хочется, ради того, что нужно. 1х промолчали. Они знали, что спорить бесполезно. В особняке Вудвортов царила суета. Слуги сновали с подносами, портнихи примеряли ткани, дворецкий носился с бумагами. Виктория восседала в центре этого хаоса, как королева на троне, раздавая указания направо и налево. — Дорогой! — воскликнула она, увидев 1х. — Наконец-то! Я уже думала, вы не приедете! У нас столько дел! Она подскочила к ним, ухватила под руку и потащила в гостиную, где уже были разложены образцы тканей, кружев, лент и бесчисленные альбомы с эскизами. — Смотрите, — она ткнула пальцем в один из образцов. — Это шелк из Милана. А это кружево из Брюгге. А это ленты, которые мы можем использовать для украшения кареты. Как вам? — Красиво, — машинально ответили 1х. — Вы даже не посмотрели! — возмутилась Виктория. — Посмотрел. Красиво. — Вы невыносимы! — Она надула губки, но тут же отвлеклась на очередной образец. — А вот это для моей подушки. Я хочу, чтобы она была расшита жемчугом. Настоящим жемчугом. Вы же сможете это обеспечить? — Смогу, — устало сказали 1х. — Если это так важно. — Важно! — Виктория захлопала в ладоши. — Все важно! Это же моя свадьба! Единственная в жизни! — Единственная, — эхом повторили 1х, и в голосе прозвучала такая горечь, что даже Виктория на мгновение замолчала. — Вы... вы что, не рады? — спросила она, и в ее тоне впервые послышалась неуверенность. — Рад, — соврали 1х, натягивая улыбку. — Просто устал после бала. Еще не отошел. — Ах да, бал! — Виктория тут же забыла о сомнениях. — Это было так чудесно! Все говорили, что мы прекрасная пара! Леди Блэквуд сказала, что у нас будет самая красивая свадьба в сезоне! А лорд Хартвуд сказал, что вы... — Она запнулась. — Что я? — спросили 1х. — Что вы... очень... необычный, — осторожно подобрала слово Виктория. — Но это же комплимент, правда? — Конечно, — кивнули 1х. — Необычный это хорошо. — Вот и я так подумала! — Виктория просияла. — А теперь, смотрите, какие у нас варианты приглашений! Она пододвинула к ним тяжелый альбом, и 1х пришлось провести следующие два часа, рассматривая образцы бумаги, шрифтов, виньеток и гербов. Виктория щебетала без умолку, портнихи сновали с сантиметрами, миссис Вудворт влетала время от времени с новыми идеями. — А что, если пригласить цирк? — предложила она в какой-то момент. — С акробатами и животными? Это было бы так оригинально! — Цирк? — 1х посмотрели на нее с ужасом. — Ну да! Все приглашают оркестры, а мы цирк! Это же весело! — Маменька, цирк это вульгарно, — фыркнула Виктория. — Мы же не ярмарочные акробаты. — Но животные... — Никаких животных, — отрезала Виктория. — Они будут пахнуть, и их могут испугаться гости. Миссис Вудворт обиженно замолчала, но ненадолго. Через минуту она уже предлагала украсить церковь живыми бабочками, которых выпустят в кульминационный момент. — Бабочки это красиво, — задумалась Виктория. — Но они же разлетятся. — В том-то и прелесть! — воодушевилась мать. — Все гости будут любоваться! 1х сидели молча, чувствуя, как голова начинает идти кругом от этих бесконечных обсуждений. Они поймали себя на мысли, что мысленно находятся далеко отсюда; на синей поляне, за чашкой чая, в компании безумца, который никогда не говорил о свадьбах, приглашениях и живых бабочках. — Вы меня слушаете? — донесся голос Виктории. — Конечно, — очнулись 1х. — Бабочки. Прекрасная идея. — Я говорила про ленты! — Виктория топнула ногой. — Вы опять не слушаете! — Ленты тоже прекрасны, — устало сказали 1х. — Любые, которые вы выберете. — Вы невыносимы! — повторила она, но спорить не стала, увлеченная новой идеей. Домой они вернулись только к вечеру. Теламон, тоже измотанный бесконечными обсуждениями, молчал всю дорогу. 1х смотрели в окно на проплывающие поля и чувствовали, как внутри нарастает глухая, отчаянная тоска. — Папа, — сказали они, когда экипаж въехал в ворота поместья. — А что, если я не хочу этой свадьбы? Что, если я не хочу жениться на Виктории? Теламон помолчал. Потом ответил тихо, устало: — А что, если я не хочу оставлять тебя одного в этом мире? Что, если я боюсь, что после моей смерти ты останешься без защиты, без имени, без ничего? Что тогда? — Я справлюсь, — сказали 1х, но голос прозвучал неуверенно. — Справишься, — согласился Теламон. — Но я хочу, чтобы тебе не пришлось справляться в одиночку. Поэтому свадьба. Поэтому Виктория. Поэтому все это. — Даже если я буду несчастлив? — Ты будешь в безопасности, — твердо ответил отец. — А счастье... счастье приходит не всегда так, как мы ждем. Иногда оно приходит в долге. В ответственности. В том, что ты делаешь для других. 1х промолчали. Они смотрели на отца и видели в его глазах ту же усталость, ту же тоску, что чувствовали сами. И понимали: он тоже жертвует собой. Ради них. Ради рода. Ради всего, что считает важным. — Я не хочу быть несчастным, — прошептали они. — Я знаю, — Теламон положил руку им на плечо. — Я знаю, дитя мое.

Глава 25. Тени сомнений

Три дня до встречи в беседке тянулись медленно, как патока. 1х жили в напряжении, ожидая чего-то; хорошего или плохого, они не знали. Дни были заполнены бесконечными примерками, обсуждениями и визитами. Ночи принадлежали снам. Джон приходил каждый раз. Они пили чай, разговаривали, иногда к ним присоединялся Заяц, который прибегал, шумел, пил чай и засыпал прямо за столом. Но в этих разговорах 1х чувствовали, что Джон что-то недоговаривает. Он был спокоен, терпелив, но в его глазах иногда мелькало что-то. Тревога? Беспокойство? — Ты чего-то боишься? — спросили они в канун назначенной ночи. Джон задумался, постукивая пальцами по чашке. — Я не боюсь, — сказал он наконец. — Я просто... чувствую. Что-то идет не так. В Стране Чудес в последнее время что-то меняется. Ветер дует не с той стороны. Время течет быстрее, чем нужно. Или медленнее. Я не могу понять. — А это как-то связано со мной? — насторожились 1х. — Не знаю, — честно ответил Джон. — Может быть. Может, нет. Но я знаю одно: завтра, когда ты пойдешь в беседку, я буду рядом. Обещай, что позовешь, если что-то пойдет не так. — Я ничего не обещаю, — отрезали 1х. — Алиса... — Не называй меня так! — 1x1x1x1, — послушно поправился Джон, но в голосе звучала мольба. — Пожалуйста. Я не прошу тебя доверять мне. Я прошу просто... не отказываться от помощи, если она понадобится. 1х молчали, глядя на огонек свечи. Внутри боролись два чувства: страх и упрямство. Страх перед неизвестностью, перед тем, что их ждет в беседке. И упрямство; не зависеть от этого безумца, не признавать, что он им нужен. — Ладно, — сказали они наконец. — Если будет совсем плохо я позову. — Спасибо, — выдохнул Джон, и в его голосе было такое облегчение, что 1х стало не по себе. — Не благодари, — буркнули они. — Я еще не позвал. — Но ты сказал «если». Это уже много. — Ты слишком много значения придаешь словам. — А ты слишком мало, — возразил Джон. — Иногда слова это все, что у нас есть. Ночь перед встречей 1х почти не спали. Лежали в темноте, сжимая в руке медальон, и слушали, как тикают обратные часы. Мысли путались. Письмо, беседка, мать, правда, которую им обещали. И Джон. Его навязчивая забота, его безумные речи, его обещание быть рядом. — Почему ты вообще заботишься обо мне? — прошептали они в пустоту. — Мы даже не знакомы. — «Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь», — пришел тихий ответ. — «Я знаю тебя по снам. По мыслям. По тому, как ты пьешь чай. По тому, как твои крылья дрожат, когда ты злишься. По тому, как ты улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит». — Ты следишь за мной. — «Я наблюдаю. Это разные вещи». — Для меня одинаковые. — «Прости, если тебе неприятно. Я не хочу быть навязчивым. Просто... я не умею иначе. В Стране Чудес все по-другому. Там, если кто-то тебе дорог, ты не прячешь это. Ты говоришь. Делаешь. Даже если выглядит безумно». — А я тебе дорог? — спросили 1х, и в голосе прозвучало что-то, чего они сами от себя не ожидали. Долгое молчание. Потом тепло, разлившееся по груди, такое сильное, что на глаза навернулись слезы. — «Ты даже не представляешь, насколько», — прошептал Джон. И 1х не нашлись, что ответить.

Глава 26. Полночная встреча

Следующим вечером 1х сказали отцу, что хотят рано лечь спать, мол, голова болит, устали после примерок. Теламон не стал возражать, только внимательно посмотрел на ребенка, но ничего не сказал. В полночь, когда дом затих и слуги разошлись по своим комнатам, 1х бесшумно выскользнули из поместья. Ночь была холодной, луна скрывалась за тучами, и дорога до поместья Вудвортов заняла больше времени, чем они рассчитывали. В голове пульсировала только одна мысль: «Зачем я это делаю? Зачем?». Но ноги несли их вперед. К беседке. К обещанной правде. Они вошли в сад через калитку, которую забыли запереть; или оставили открытой специально. Старая беседка, та самая, где они впервые встретили Джона, стояла в глубине сада, заросшая плющом и окутанная тенями. Внутри кто-то был. 1х остановились на пороге, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Фигура в темном плаще стояла спиной к ним, опираясь о перила. — Вы пришли, — раздался голос — низкий, глухой, явно измененный. — Я знал, что вы придете. — Кто вы? — спросили 1х, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Что вам нужно? Фигура медленно повернулась. Лица не было видно, капюшон скрывал черты, оставалась только тень. — Мне нужно, чтобы вы узнали правду, — сказал незнакомец. — О себе. О своей матери. О том, почему вы носите крылья. — Я ношу крылья, потому что такова моя природа, — ответили 1х. — В этом нет никакой тайны. — О, нет, — в голосе послышалась усмешка. — Тайна есть. И она гораздо глубже, чем вы думаете. Ваш отец не сказал вам главного. О том, кем была ваша мать. О том, откуда на самом деле пришли ваши крылья. — Откуда же? — Из Страны Чудес. 1х замерли. Слова ударили, как гром среди ясного неба. — Что? — Вы слышали. — Незнакомец сделал шаг вперед. — Ваша мать была не из этого мира. Она пришла оттуда, из-за грани. И она оставила вам не только крылья. Она оставила вам наследие. Дар. И проклятие. — Вы лжете, — выдохнули 1х, но в голосе не было уверенности. — Проверьте, — незнакомец протянул руку. На ладони лежал маленький предмет: зеркальце в серебряной оправе. — Посмотрите в это зеркало. И вы увидите правду. 1х смотрели на зеркальце, и в голове билась только одна мысль: "Это ловушка. Это точно ловушка". А потом они почувствовали знакомое тепло на груди. Джон был рядом. Ждал. — Я не буду смотреть в ваше зеркало, — твердо сказали 1х, делая шаг назад. — Я не знаю, кто вы, и не верю вам. — Как хотите, — незнакомец убрал зеркальце. — Но правда от вас не уйдет. Она найдет вас сама. И тогда вы пожалеете, что не узнали ее раньше. Фигура отступила в тень и исчезла. Просто растворилась, оставив 1х одних в холодной ночной беседке. Они стояли, тяжело дыша, и чувствовали, как дрожат руки. А потом медальон нагрелся так сильно, что обжег кожу, и знакомый голос прошептал: — «Уходи. Сейчас же. Быстро». 1х не стали спорить. Они развернулись и побежали прочь из сада, не оглядываясь, не останавливаясь, пока не оказались далеко за воротами поместья Вудвортов. Вернувшись в свою комнату, они упали на кровать и долго лежали, глядя в потолок, пока дыхание не восстановилось. Медальон остыл, но на коже еще чувствовался след его тепла. — Ты там? — прошептали они. — «Я здесь», — отозвался Джон. Голос был тихим, но спокойным. — Что это было? — «Я не знаю. Но это было опасно». — Ты знаешь что-то о моей матери? О Стране Чудес? Джон молчал долго. Потом ответил: — «Я знаю, что она была. Я знаю, что она любила тебя. И я знаю, что твой отец... он хотел защитить тебя, спрятав правду. Может, это было правильно. Может, нет. Я не знаю». — А ты? — 1х закрыли глаза. — Ты хочешь меня защитить или спрятать? — «Я хочу, чтобы ты был счастлив», — просто ответил Джон. — «Это все». — Счастлив, — горько усмехнулись 1х. — Свадьба через три месяца. Виктория. Долг. Семья. Где тут место счастью? — «Может, не здесь», — тихо сказал Джон. — «Может, там, где трава синяя, а время течет задом наперед. Может, там, где разговаривают цветы. Может, там, где можно быть собой и никто не спросит, почему у тебя крылья». — Ты предлагаешь мне сбежать? — «Я предлагаю тебе подумать», — поправил Джон. — «Подумать, чего ты хочешь на самом деле. Не твой отец, не Виктория, не долг. Ты. Чего хочешь ты?» 1х открыли глаза. Смотрели в темноту, где не было ответов. — Я не знаю, — признались они. — Я никогда не знал. «Тогда узнай», — мягко сказал Джон. — «У нас еще есть время». — А если нет? — «Тогда мы придумаем что-нибудь безумное. Я в этом специалист». 1х невольно улыбнулись в темноте. — Ты невыносим, — сказали они. — «Я знаю. Ты говорила». 1x1x1x1 не спали до самого утра. Лежали в темноте, перебирая в голове каждое слово, сказанное в беседке. «Ваша мать была не из этого мира. Она пришла оттуда, из-за грани». Что это значило? Если мать действительно была из Страны Чудес, то и они сами наполовину оттуда. Их крылья, их красные глаза, их странная природа... Все это было не случайностью, не наследственной особенностью, а чем-то... иным. Чужим для этого мира. — Ты спишь? — спросили они в пустоту, зная, что ответят. — «Нет», — пришел тихий голос. — «Ты слишком громко думаешь». — Извини, — сказали 1х, и это было впервые. Извинение, сказанное без принуждения, без колкости. — «Не за что. Я привык. Расскажешь, что случилось?» — Ты же все слышал. Ты был там. «Я слышал слова», — мягко поправил Джон. — «Но не твои чувства. А они важнее». 1х помолчали. Рассказывать о чувствах было страшно. Это значило открыться, показать слабость, довериться. А они не доверяли. Еще не доверяли. Или уже? Они сами не могли разобраться. — Я испугался, — сказали они наконец. — Когда он сказал про мать. Я никогда не думал, что это может быть связано со... с вашим миром. — «Нашим миром», — поправил Джон. — «Ты тоже наполовину оттуда. Твои крылья не просто украшение, Алиса. Они ключ». — Ключ к чему? — «Ко многому. К Стране Чудес. К твоей истинной природе. К выбору, который тебе предстоит сделать». — Какой выбор? Джон молчал так долго, что 1х уже решили, что он ушел, не захотел отвечать. Но потом голос прозвучал снова, тише, чем обычно, и в нем впервые слышалась неуверенность. — «Выбор между двумя мирами. Твоим и нашим. Ты не можешь принадлежать обоим сразу. Так устроено. Рано или поздно тебе придется выбрать». — Выбрать? — 1х сели на кровати, сжимая медальон. — Выбрать между отцом и... и чем? Твоим безумным миром? Между долгом и... и чем? «И свободой», — закончил Джон. — «Быть тем, кто ты есть. Без масок, без «должен», без фальшивых улыбок. Просто быть собой». — Ты думаешь, это так просто? — 1х чувствовали, как внутри закипает злость, знакомая, привычная, защитная. — Бросить все, уйти, сделать вид, что ничего не было? А отец? А мое имя? А... — «А Виктория?» — перебил Джон, и в его голосе впервые послышались резкие нотки. — «Ты действительно хочешь провести с ней всю жизнь? Ты хочешь, чтобы твои дети стыдились своих крыльев? Чтобы они прятались, как прячешься ты?» — Заткнись! — выкрикнули 1х, но тут же прикусили язык. В соседней комнате мог проснуться отец. — Ты ничего не понимаешь! Ты безумный шляпник из страны снов! Что ты знаешь о реальной жизни? О долге? О семье? — «Я знаю, что такое одиночество», — тихо сказал Джон. — «Я знаю, что такое быть не таким, как все. Я знаю, что такое прятаться. И я знаю, что это не жизнь. Это выживание». — А что ты предлагаешь? — 1х сжали кулаки, в голосе звенели слезы, которые они отказывались проливать. — Сбежать с тобой в Страну Чудес? Стать таким же безумным, как ты? И что потом? Забыть отца? Забыть все, чем я был? — «Ты не был. Ты притворялся. Все эти годы ты притворялся тем, кем не являешься. А я предлагаю тебе перестать притворяться». — Ты невыносим, — прошептали 1х, и в голосе не было злости, только усталость. — «Я знаю. Ты говорила. Но я прав, и ты это знаешь». — Даже если прав, это не значит, что я готов это принять. — «Я знаю. Поэтому я не тороплю. У меня вечность, помнишь? А вечность это очень долго. Можно и подождать». 1х не ответили. Они легли, свернувшись калачиком, и впервые за долгое время позволили себе просто чувствовать. Страх, злость, растерянность — и где-то глубоко, там, куда они боялись заглядывать, теплилось что-то еще. Надежда. На что — они не знали. Может быть, на то, что все может быть иначе. Утром Теламон был подозрительно молчалив. Он пил чай, читал газету, но взгляд то и дело скользил в сторону 1х, изучая, оценивая, ища что-то. — Ты плохо спал? — спросил он наконец. — Нормально, — ответили 1х, делая глоток остывшего чая. — Не похоже. Под глазами круги. И крылья опущены. 1х машинально коснулись маленьких белых крылышек на голове. Действительно, они поникли, выдавая усталость и напряжение. — Просто ночные кошмары, — сказали они, отводя взгляд. — Все то же самое. Кролики, карты, Королева... — Страна Чудес? — Теламон отложил газету. Голос стал напряженным. — Тебе снова снится Страна Чудес? — Иногда. — И что ты там видишь? 1х пожали плечами, стараясь выглядеть беззаботно. — Разное. Безумное чаепитие, бегающих кроликов, говорящих котов. Ничего важного. Теламон смотрел на них долгим, тяжелым взглядом. Потом сказал то, от чего у 1х похолодело внутри: — Твоя мать тоже видела сны. До того как... до того как все случилось. — Что случилось? — 1х замерли. — Ты никогда не рассказывал о ней. — Потому что это больно, — тихо сказал Теламон. — И потому что некоторые вещи лучше забыть. — Но ты не забыл. — 1х смотрели отцу в глаза. — И я хочу знать. Я имею право знать. Теламон молчал долго. Казалось, он боролся сам с собой, решая, сказать или промолчать. Наконец он заговорил. Медленно, словно выдавливая из себя каждое слово: — Ее звали Элинор. Она была... необычной. Как ты. Крылья, глаза, волосы. Я встретил ее в лесу, когда она заблудилась. Она не говорила, откуда пришла. Только улыбалась и говорила, что ищет дом. — Она была из Страны Чудес? — выдохнули 1х. Теламон вздрогнул. — Откуда ты... — Он замолчал, поняв, что сказал лишнее. — Кто тебе сказал? — Никто, — солгали 1х. — Я просто... догадался. Мои сны, мои крылья... это же не просто так, правда? Теламон смотрел на них с болью и страхом. — Я не хотел, чтобы ты знал, — сказал он. — Я думал, если ты не будешь знать, это пройдет. Что ты будешь нормальным. Обычным. Как все. — Но я не обычный, папа. — 1х встали, подошли к отцу. — Я никогда не был обычным. И чем раньше мы это примем, тем легче будет. — Ты не понимаешь, — Теламон схватил их за руку. — Она ушла. Твоя мать. Она вернулась туда, откуда пришла. В Страну Чудес. И я боюсь, что ты тоже... — Что я тоже уйду? — 1х высвободили руку. — Ты поэтому хочешь меня женить? Чтобы привязать к этому миру? Чтобы у меня был долг, семья, обязательства, и я не мог уйти? — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, — твердо сказал Теламон. — В этом мире. В нашем мире. Потому что тот, другой, он опасен. Он забирает. Он меняет. Он делает людей безумными. — А может, он делает их свободными? — тихо спросили 1х. Теламон посмотрел на них с ужасом. — Не говори так. Пожалуйста. Не говори так, как она. 1х замолчали. Они видели боль отца, его страх, его отчаянное желание удержать их здесь, в безопасности. И не знали, что ответить.

Глава 27. Слухи и тени

В следующие дни город словно сошел с ума. Слухи распространялись быстрее, чем пожар в сухую погоду. Кто-то пустил сплетню, что в поместье Шедлетских живут "не люди", что их крылья — знак дьявола, что наследник рода — нечисть, которую нужно изгнать. Сплетни росли, обрастая новыми подробностями, и к концу недели 1х уже не могли выйти в город, не ловя на себе косые взгляды и не слыша шепота за спиной. — Это из-за бала, — мрачно сказал Теламон, когда они вернулись из очередной поездки, едва не став жертвой агрессивной толпы. — Кто-то намеренно распускает слухи. — Виктория? — спросили 1х, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вряд ли. Ей нужен этот брак. Она не станет портить репутацию будущего мужа. — Тогда кто? Теламон покачал головой. — Не знаю. Но узнаю. А пока будь осторожен. Не выходи один. И никому не открывай дверь. 1х кивнули, но внутри все кипело. Они знали, кто за этим стоит. Тот человек в плаще, который говорил о матери. Он обещал, что правда найдет их. Но зачем ему портить их репутацию? Зачем натравливать людей? — «Он хочет, чтобы ты почувствовал себя чужим», — пришел тихий голос Джона, когда они остались одни. — «Чтобы ты понял, что этот мир не твой. Чтобы у тебя не осталось выбора, кроме как уйти». — Ты думаешь, это он? — «Я уверен. Я чувствую его присутствие. Он из Страны Чудес. Тот, кто следит за тобой. Тот, кто хочет, чтобы ты вернулся». — Но зачем? Что я ему дам? — «Не знаю. Но узнаем. Только дай мне время». — Времени нет, — 1х сжали медальон. — Свадьба через два с половиной месяца. И если слухи не прекратятся... — «Что?» — Ничего, — 1х отвели взгляд. — Просто... ничего. Но Джон услышал то, что они не сказали. Если слухи не прекратятся, брак с Викторией может сорваться. И тогда отец будет раздавлен. А они свободны. И это осознание было страшнее любых угроз. Через три дня Теламон вернулся с новостями. Лицо у него было мрачное, крылья плотно прижаты к спине; признак сильного напряжения. — Я узнал, кто распускает слухи, — сказал он, закрывая дверь кабинета. — Это не один человек. Это целая сеть. Кто-то нанял людей, чтобы они говорили. И платит им хорошо. — Кто? — Я не знаю имени. Но знаю, что деньги приходят из поместья Вудвортов. 1х замерли. — Виктория? — Не обязательно. Миссис Вудворт могла это сделать. Или кто-то из их окружения. Но факт остается: слухи исходят оттуда. — Зачем им это? — 1х вскочили, заходили по комнате. — Если свадьба сорвется, они потеряют все! Наши земли, связи, деньги... — Если свадьба сорвется по нашей вине, — поправил Теламон. — Если мы откажемся, они получат компенсацию. И сохранят лицо. А если они смогут доказать, что мы... нечисть, — он выговорил это слово с отвращением, — они получат и земли, и деньги, и связи. И будут выглядеть жертвами, которых обманули. — Это шантаж, — выдохнули 1х. — Это война, — поправил Теламон. — И мы должны решить, как на нее ответить. Ночью 1х сидели на синей поляне, обхватив чашку с чаем, и смотрели на огоньки свечей. Джон молчал, давая им время собраться с мыслями. — Это он, — сказали они наконец. — Человек в плаще. Он делает это, чтобы я ушел. — Возможно. — Ты знаешь, кто он? Джон помолчал. Потом ответил: — Я догадываюсь. Но не уверен. В Стране Чудес есть тот, кто следит за границами. Кто не пускает чужаков. И не выпускает своих. Его называют... Стражем. Он решает, кому можно войти, а кому — нет. И он всегда появляется, когда кто-то из нашего мира пытается покинуть его. Или когда кто-то из вашего пытается войти. — И он хочет, чтобы я вошел? — Или чтобы ты не вышел. Я не знаю. Но он не просто так пришел к тебе. И не просто так дал зеркало. — Зеркало, — 1х вспомнили серебряную вещицу, которую протянул им незнакомец. — Что в нем? — Правда, — просто сказал Джон. — И ложь. Все зависит от того, кто смотрит. Для одних оно показывает прошлое. Для других будущее. Для третьих то, чего они боятся больше всего. — А для меня? — Я не знаю. И не хочу знать. Не потому, что мне не интересно, — поспешно добавил он, видя, как лицо 1х вытянулось. — А потому, что правда должна приходить сама. Когда ты готов. Не раньше. — А если я никогда не буду готов? — Тогда правда найдет тебя сама. Как этот человек. Как слухи. Как все, что происходит. Ты можешь бежать от правды, Алиса, но ты не можешь спрятаться от нее. Рано или поздно она догонит. 1х молчали, глядя на свои руки. Белая кожа, длинные пальцы, медальон на груди. Внутри боролись страх и любопытство. Страх перед неизвестностью. Любопытство — узнать, кто они на самом деле. — А если я посмотрю в зеркало? — спросили они. — Если я возьму его у него? — Тогда ты узнаешь то, что изменит твою жизнь. Может быть, к лучшему. Может быть, к худшему. Я не знаю. Но я буду рядом. Что бы ни случилось, я буду рядом. 1х посмотрели на него долгим взглядом. На желтую кожу, на карие глаза, на безумную улыбку, которая сейчас была совсем не безумной, а только теплой и немного грустной. — Почему ты всегда рядом? — спросили они. — Что ты от меня хочешь? Джон улыбнулся, но в улыбке не было привычного безумного блеска. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — просто сказал он. — Это все. Я не прошу тебя любить меня, верить мне, уходить со мной. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если это счастье будет не со мной. — Ты странный, — сказали 1х, и в голосе не было колкости. — Я безумный. Это разные вещи. — Уже говорил. — Повторю еще раз. Если понадобится.

Глава 28. Разговор с отцом

На следующее утро 1х решили, что больше не могут молчать. Они пришли в кабинет отца, закрыли дверь и сели напротив, готовые к тяжелому разговору. — Папа, — начали они. — Нам нужно поговорить. Теламон отложил бумаги, снял очки, посмотрел на ребенка. В его взгляде была усталость и какая-то обреченность, словно он знал, о чем пойдет речь, и боялся этого разговора. — Я слушаю, — сказал он. — Я знаю о матери, — сказали 1х прямо. — Знаю, что она была из Страны Чудес. Знаю, что она ушла. И знаю, что слухи, которые ходят о нас, дело рук кого-то, кто хочет, чтобы я последовал за ней. Теламон побледнел. Руки, лежащие на столе, дрожали. — Кто тебе сказал? — спросил он глухо. — Это неважно. — 1х сжали кулаки, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Важно то, что это правда. И что ты скрывал ее от меня всю жизнь. — Я защищал тебя, — голос Теламона сорвался. — Я не хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты думал, что ты... чужой. Ненормальный. Я хотел, чтобы ты был обычным. Счастливым. — Я не был счастлив, папа. — 1х встали, подошли к окну. — Я никогда не был счастлив. Я все время притворялся. Притворялся, что меня не трогают взгляды, шепот, вопросы. Притворялся, что мне не больно, когда меня называют уродцем. Притворялся, что я хочу этой свадьбы, этой жизни, этого... всего. — Но ты же понимаешь, — Теламон тоже встал, подошел к ним. — Этот мир жесток к такими, как мы. Если ты не впишешься, если не будешь таким, как все... — Я не такой, как все, папа. — 1х повернулись к нему. В красных глазах стояли слезы, но голос был тверд. — И никогда не буду. Чем раньше ты это примешь, тем легче будет нам обоим. — Я принимаю, — Теламон схватил их за плечи. — Я всегда принимал. Я просто... я боялся. Боялся, что ты уйдешь, как она. Что я останусь один. — Я не уйду, — сказали 1х, но в голосе не было уверенности. — Ты уже ушел, — тихо сказал Теламон. — Я вижу. Ты где-то далеко. В своих снах, в своей Стране Чудес. Ты с кем-то там, о ком не говоришь. Я знаю, я чувствую. И я боюсь, что однажды ты не вернешься. 1х молчали. Они не могли сказать отцу правду. Не могли сказать, что каждую ночь проводят в объятиях синей травы, что пьют чай с безумным Шляпником, что танцуют с ним под музыку ветра. Не могли сказать, что этот безумец стал для них важнее, чем они готовы признать. — Я здесь, — сказали они наконец. — Я с тобой. Я не оставлю тебя. — Обещаешь? — Теламон смотрел на них с такой надеждой, что у 1х сжалось сердце. — Обещаю, — сказали они, и эти слова обожгли губы ложью. Ночью 1х не пошли в сон. Они лежали в темноте, слушая тиканье медальона, и думали. Об отце, о Виктории, о слухах, о человеке в плаще. И о Джоне. О его желтой коже, о карих глазах, о безумной улыбке, которая иногда становилась совсем не безумной. — Ты здесь? — спросили они. — «Здесь» — отозвался Джон. — Ты знаешь, что я обещал отцу остаться? — «Знаю». — И ты не злишься? — «Нет. Это твой выбор. Я уважаю его». — А если я выберу остаться? Совсем. Навсегда. Ты уйдешь? Джон молчал долго. Потом ответил: — «Я буду ждать. У меня вечность. Я могу ждать вечность, если ты того захочешь». — Ты всегда ждешь, — прошептали 1х. — «Ты стоишь того». — Почему ты так думаешь? Я никто. Просто... просто наследник с крыльями, который боится быть собой. — «Ты — Алиса, — тихо сказал Джон. — «Та, кто ищет чудеса. Та, кто не боится задавать вопросы. Та, кто плачет в темноте, когда никто не видит, и улыбается, когда все смотрят. Ты самая настоящая из всех, кого я знаю. И я... я рад, что ты есть». 1х закрыли глаза. Слезы текли по щекам, и они не вытирали их. — Ты невыносим, — прошептали они. — «Я знаю. Ты говорила».

Глава 29. Последняя ночь свободы

За две недели до свадьбы 1x1x1x1 чувствовали, что задыхаются. Примерки, списки гостей, бесконечные визиты к Вудвортам. Все это давило, как бетонная плита. Виктория стала еще более требовательной, еще более капризной. Она перекраивала платье трижды, меняла меню пять раз, ссорилась с матерью, с портнихами, с поставщиками. И каждый раз 1х должны были быть рядом, улыбаться, соглашаться, успокаивать. — Ты как? — спросил Теламон, когда они вернулись из очередной поездки, вымотанные до предела. — Жив, — буркнули 1х. — Ты бледный. И крылья опущены. — Я в порядке. Просто устал. Теламон смотрел на них долго, но ничего не сказал. Только положил руку на плечо и сжал; крепко, по-отцовски. — Держись, — сказал он. — Осталось недолго. — Недолго, — эхом повторили 1х. Ночью, когда весь дом затих, 1х лежали в постели и слушали тишину. Завтра очередная примерка. Послезавтра последнее согласование меню. Через неделю приезд гостей. Через две свадьба. — Ты здесь? — спросили они. — «Здесь». — Я хочу... — 1х запнулись. — Я хочу увидеть Страну Чудес. Настоящую. Не во сне. Джон молчал так долго, что 1х уже решили — он ушел, не захотел отвечать. Но потом голос прозвучал снова, и в нем было что-то, чего они никогда раньше не слышали. Надежда? Страх? Оба чувства вместе. — «Ты уверен? Это не то же самое, что сны. Это реально. Опасно. Безумно». — Я знаю. — 1х сжали медальон. — Но я хочу знать. Хочу увидеть, что там. Прежде чем... прежде чем все закончится. — «Ничего не закончится», — мягко сказал Джон. — «Это только начало. Если ты хочешь увидеть, то я покажу. Но не сейчас. Сейчас ты слишком устал, слишком напряжен. Страна Чудес требует ясной головы. И открытого сердца». — У меня нет открытого сердца, — горько усмехнулись 1х. — «Есть», — уверенно сказал Джон. — «Просто ты его спрятал. Когда будешь готов, оно откроется. А пока... просто спи. Завтра будет тяжелый день». — Ты останешься? — спросили 1х, и в голосе прозвучало что-то, чего они сами от себя не ожидали. — «Всегда», — ответил Джон. — «Я всегда остаюсь. Даже когда ты меня прогоняешь». — Я не прогоняю, — прошептали 1х, проваливаясь в сон. — Не сегодня. В синей траве их ждал накрытый стол. Джон сидел на своем обычном месте, но рядом с ним, на стуле, лежала шляпа с белой лентой — та самая, которую они примеряли в первую встречу. — Садись, — сказал Джон, кивнув на стул напротив. 1х сели, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать. Здесь, в синей траве, под фиолетовым небом, не было Виктории, не было слухов, не было долга. Был только чай, свечи и он. — Я хочу кое-что показать тебе, — сказал Джон, доставая из-под стола маленькую коробочку, перевязанную голубой лентой. — Но не открывай сразу. После того, как проснешься. — Что это? — 1х взяли коробочку, повертели в руках. — Сюрприз, — улыбнулся Джон. — Маленькое безумство. На удачу. — У меня скоро свадьба, — сказали 1х, и в голосе прозвучала горечь. — Какая уж тут удача. — Может, эта свадьба и не состоится, — тихо сказал Джон. — Может, случится что-то, что изменит все. Я не знаю. Я только знаю, что что бы ни случилось, ты не один. Запомни это. 1х смотрели на него, на желтую кожу, на карие глаза, на безумную улыбку, которая сейчас была такой родной. — Спасибо, — сказали они. Джон улыбнулся шире, и в глазах блеснули слезы; или это просто отражались свечи? — Всегда пожалуйста, Алиса, — сказал он. — Всегда. Утром 1х проснулись с коробочкой в руках. Они открыли ее дрожащими пальцами. Внутри лежало маленькое перышко — желтое, теплое, пахнущее мятой. Только сейчас они поняли, что потеряли то, что было у них после первой встречи. И записка, написанная знакомым неровным почерком: «Когда захочешь увидеть — просто закрой глаза и представь синюю траву. Я встречу тебя. Всегда. Твой Шляпник». 1х сжали перышко в кулаке, прижали к груди, туда, где билось сердце. — Безумный, — прошептали они. — Безумный, невыносимый, невозможный... Они не заметили, как губы тронула улыбка. Настоящая, не для кого-то, а для себя.

Глава 30. На пороге

За неделю до свадьбы 1x1x1x1 получили еще одно письмо. Тот же конверт, та же бумага, тот же почерк. «Молодой господин Шедлетский, Вы не пришли в беседку. Вы отказались от правды. Но правда не отказывается от вас. Она ждет. И она придет, когда вы будете готовы. Или когда выбора не останется. Ваша свадьба — это не праздник. Это ловушка. Как только вы произнесете клятву, вы станете частью этого мира навсегда. Ваши крылья, ваша кровь, ваша связь со Страной Чудес — все это будет запечатано. Вы станете обычным. Нормальным. Таким, как все. Вы этого хотите? Если нет — приходите. В старую беседку. В полночь. За день до свадьбы. Я покажу вам путь домой. Тот, кто помнит». 1х перечитали письмо трижды, потом сожгли в камине, глядя, как бумага корчится в огне, превращаясь в пепел. — Что ты будешь делать? — спросил Теламон, наблюдая за ними. — Не знаю, — честно ответили 1х. — Ты можешь не идти. — Могу. — Но ты пойдешь. — Не знаю, — повторили 1х. — Я еще не решил. Теламон подошел, обнял их, прижал к себе, как в детстве. — Что бы ты ни решил, — сказал он, — я буду рядом. Я всегда буду рядом. Я люблю тебя. 1х обняли отца в ответ, чувствуя, как слезы душат их. — Я тоже тебя люблю, папа, — прошептали они. — Очень сильно. Ночью, перед тем как провалиться в сон, 1х долго смотрели на перышко, которое подарил Джон. Желтое, теплое, пахнущее мятой. — Ты здесь? — спросили они. — «Здесь». — Я не знаю, что делать, — признались 1х. — Я боюсь. — «Я знаю. Но ты сильный. Ты справишься». — А если нет? — «Тогда я приду. Я всегда прихожу, когда ты зовешь». — Ты придешь, даже если я не позову? — «Даже если не позовешь», — тихо сказал Джон. — «Я буду рядом. Невидимый, тихий, но рядом. На случай, если понадоблюсь». 1х улыбнулись в темноте. — Ты невыносим, — сказали они. «Я знаю. Ты говорила». — Я не говорил, что это плохо. Джон молчал. Но медальон на груди нагрелся так сильно, что 1х показалось, сейчас расплавится. А потом пришел ответ; тихий, теплый, полный того, чему они боялись дать имя. «Спокойной ночи, Алиса». — Спокойной ночи, Джон, — прошептали 1х в первый раз называя его по имени. И заснули с улыбкой на губах.