Глава 1.

Forever Young - Alphaville

From Eden - Hozier

Последняя минута и... Пара по финансам, что тянулась просто запредельно долго, наконец-то закончилась. Ожидание ощущалось по-настоящему мучительным — часы в аудитории казались вечностью. Сегодня пятница, и только эта лекция отделяла нас от выходных. Лейна, Лейнор и я, как последние дикари, вытолкались из душной аудитории Сорбонны, где еще витал запах мела, пыли и отчаяния, и устремились к широкой каменной лестнице. Учебный корпус еще был окутан сонной, пыльной тишиной. Солнечные лучи золотили паркет, а шаги глухо отдавались эхом. Но вот уже минуту спустя эхо нашего смеха смешалось с общим гулом выходящих студентов, которые, как и мы, явно почувствовали облегчение от конца занятий. Настроение взлетело, стоило шагнуть на улицу. Весеннее солнце ласково касалось кожи, а воздух был пропитан запахом цветущих каштанов и свежей выпечки из ближайших булочных - классическая атмосфера для Латинского квартала. Легкий ветерок трепал мои белые волосы, неся с собой обещание тепла. Мы наслаждались погодой. Десять минут неспешной прогулки, и мы дома, в почти уже родной квартире, где жили втроем, в уютном доме с видом на узкие улочки Сент-Жермен. Но сперва нас ждёт традиционный ритуал. — Народ, я не доживу до вечера без кофе, — простонал Лейнор, театрально хватаясь за сердце. — Бертран меня доконал. Если я сейчас не выпью свой эспрессо, то просто упаду прямо здесь, на булыжники, и вы будете меня тащить. — Драматизирует, — прокомментировала Лейна, но сама уже поворачивала к нашей любимой пекарне на углу. — Но я тоже кофе хочу. Интересно, сегодня снова будет тот новенький красавчик? Мы свернули к Le Saint Germain — нашему привычному месту на углу. За стеклянными дверями горел мягкий, манящий свет. — Слушай, — Лейна на секунду задержала взгляд на отражении в стекле двери и машинально поправила волосы, понизив голос, — если красавчик сегодня там, прошу, дай ему хотя бы привыкнуть к нашему присутствию. Не кидайся на него, как дракон на добычу — ты всё испортишь. Лейнор усмехнулся, поправляя пиджак на плечах. — Посмотрим, — отозвался он с загадочным видом и толкнул дверь. Колокольчик тихо звякнул, оповещая о нашем приходе. Внутри было спокойнее и тише, чем на улице, а в воздухе держался запах кофе и карамелизированного сахара. За стойкой стоял он — русые волосы средней длины, чуть растрёпанные, мягкие черты лица и лёгкая небритость. Бариста сосредоточенно возился с кофемашиной, и услышав звон колокольчика, поднял голову. У него были большие глаза — открытые, живые, в которых легко читались эмоции — даже те, которые человек предпочёл бы не показывать. И, судя по тому, как он на секунду замер, встретившись взглядом с моим кузеном, скрывать их у него получалось не очень. Он улыбнулся нам — широко, по-настоящему тепло, без намёка на наигранность. — Bonjour, — поприветствовал он, вытирая руки о фартук. — La commande habituelle? Café crème для mademoiselle, эспрессо для monsieur, allongé для вас? — он перевёл взгляд на меня, чуть смущённо. — Ого, запомнили! — Лейна просияла. — Да, как обычно. И pain au chocolat для меня, пожалуйста. — А мне chausson aux pommes, — вставила я. — И три croissants nature, — Лейнор опёрся на стойку, лениво улыбаясь. — Кстати, как тебя зовут? Кажется, ты нас знаешь, а мы тебя ещё нет. Парень на секунду замер, потом протянул руку: — Тео. Приятно познакомиться. — Лейнор, — он пожал ладонь чуть дольше, чем нужно. — Взаимно. Тео кашлянул, убрал руку и торопливо отвернулся к кофемашине — но я успела заметить, как дернулся уголок его губ. Нравится ему такое внимание или смущает — непонятно, но равнодушным он точно не остался. Я чуть наклонилась к Лейне, не сводя взгляда с этой сцены: — Пять секунд, и он уже играет с ним в «случайно коснулся руки». — Тсс, — прошипела Лейна, едва сдерживая улыбку. — Дай человеку шанс выжить. Я тихо хмыкнула. Лейнор, как всегда, не просто флиртовал — он устраивал представление. И, судя по выражению лица Тео, зритель уже начал переживать сильнее, чем планировал. Тео закончил с кофе, поставил перед нами три стакана, сложил выпечку в бумажный пакет и только тогда рискнул поднять свой взгляд. — Voilà, — выдохнул он, протягивая пакет. Пальцы снова соприкоснулись, и бариста покачнулся, чуть не уронив круассан. — Pardon… Bonne journée! Я приподняла бровь, наблюдая за этим почти театральным повторением жеста. — Смело, — пробормотала я. — Это называется последовательность, — так же тихо отозвался Лейнор, даже не оборачиваясь. — À toute à l’heure, Тео, — он подмигнул и, подхватив пакет, первым направился к выходу. Я на секунду задержалась у двери, бросив быстрый взгляд назад. Тео всё ещё смотрел ему вслед. Ну конечно. Мы вышли на улицу, и Лейна сразу набросилась на брата, едва дверь закрылась: — Твою ж мать, ты видел его лицо?! Он чуть в обморок не упал, когда ты начал его лапать! Это была твоя версия «дать привыкнуть»? — Это был мой план «посмотрим», — довольно ухмыльнулся он, отхлебывая кофе. Неторопливо оглянулся через плечо на витрину кафе. Бариста стоял за стойкой и смотрел на нас — точнее, на него — сквозь стекло, и даже на таком расстоянии было видно, как он мнёт в руках край фартука. Лейнор ответил ему улыбкой — легко, будто случайно — и спокойно повернулся обратно ко мне и Лейне. — Пока что я смотрю. И мне нравится, что я вижу. — Ты просто невозможен, — Лейна закатила глаза, но я видела, как она улыбается. — Ладно, пошли уже домой. И, Рейнира, держи свой кофе, а то остынет. Я фыркнула - близнецы сегодня и правда в ударе. С улыбкой я хлопнула кузена по спине: — Браво, Лейнор, ты, как всегда, был бесподобен. — Тео и правда ничего, — задумчиво протянул он, открывая и придерживая для нас дверь подъезда. — Типаж у него такой… эстетичный, не то что твои прошлые увлечения, а, Лейна? —мы уже дошли до лестницы. — Soft boy или типа того. — Ой, только не надо про мои вкусы, — оборвала его Лейна, в её голосе не было обиды, скорее просто привычная перепалка. — Лучше подумаем: в чём мне идти сегодня вечером? Мне нужен выход, а не просто наряд, понимаете? Я хочу что-то, что будет работать.

Она тараторила уже слегка задыхаясь: мы поднимались на четвертый этаж по мраморной винтовой лестнице — в Сент-Жермен лифты редкость, и наши шаги раздавались гулким эхом по прохладному холлу, отзываясь металлическим звоном от кованых перил. За узкими окнами пролетов мелькали черепичные крыши и балконы соседей, а запах кофе дразнил наши голодные желудки вместе с ароматом свежей выпечки из пакета. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком, и дверь распахнулась в наше жизненное пространство. Первое, что я всегда замечала, возвращаясь сюда, — этот свет. Мы втянулись в прихожую, и закатное солнце встретило нас в гостиной — широкие окна заливали комнату теплом. За ними, словно нарисованные, лежали черепичные крыши Парижа, мансардные окошки соседних домов и цветущие деревья. Солнце медленно садилось, обещая долгий весенний вечер. Я скинула кеды у порога и на секунду замерла — просто чтобы это почувствовать. Мы снимали эту квартиру второй год, и я до сих пор не до конца верила, что всё это — часть моей жизни. Высокие потолки с лепниной, узкие створчатые portes-fenêtres, кухня-гостиная с островком из темного дерева — сердце дома, и диван с большими подушками, на котором мы застревали вечерами за фильмами и сплетнями. После пар по корпоративным финансам от Бертрана, нашего пожилого профессора, который всегда скучно бормочет лекции себе под нос, мозги ощущались выжатой мягкой тряпочкой — в какой‑то момент я просто перестала улавливать смысл его слов и механически переписывала с доски, будто это происходило не со мной. Сейчас же, утонув в подушках дивана с горячим кофе в руках, я чувствовала, как тяжесть медленно сползает с плеч, а внутри расправляется что‑то лёгкое, словно бабочки в животе. Усталость и голод никуда не делись, но в них было что‑то правильное, честно заработанное. Пока я растекалась по дивану, близнецы уже расправлялись с третьим круассаном, и тревога за мою несчастную яблочную слойку быстро вытеснила сонливость. Пришлось подниматься, отвоёвывать свой chausson aux pommes и устраивать кофебрейк. После перекуса Лейна ушла в душ — из ванной донёсся плеск воды и её приглушённое напевание, — Лейнор развалился в кресле, уткнувшись в телефон, а я осталась сидеть за островком, наблюдая, как на город медленно опускается вечер. Стоит задержаться в этом затишье — вечер, который мы так долго планировали, явно не будет тихим. Я прикрыла глаза и позволила воспоминаниям увести меня в свои лабиринты. Когда-то моя нынешняя жизнь казалась чем-то нереальным, почти недостижимым. Моё детство прошло в Англии, в загородном поместье, где время будто текло иначе. Этот дом был пропитан историей, хранящей память о многих поколениях Таргариенов. В его стенах долг не требовал слов — он витал в каждом взгляде, в каждом поступке. Я была новым поколением, той, кто однажды продолжит семейный бизнес, и от меня многого ждали. Вместе со светом в этом доме поселились и тени. То, что казалось стабильным и незыблемым, оказалось хрупким. Счастье, которое должно было быть моим, исчезло слишком быстро — и после этого уже ничего не стало прежним. Затем в семье началось то, что уже нельзя было назвать единством. В нашу историю вмешалась новая кровь, и вместе с ней — сомнения. Моё право на наследие больше не воспринималось как нечто очевидное. Совет директоров всё чаще ставил под вопрос решение отца. Для них я была слишком молодой и слишком неудобной кандидатурой. С каждым годом я всё яснее понимала: чтобы стать настоящей наследницей, недостаточно просто родиться в этой семье. Нужен опыт за её пределами: свои решения, свои ошибки, свой взгляд на мир — без постоянного ощущения, что тебя оценивают. Однажды мой дядя Деймон сказал мне: — Ты можешь быть наследницей и всё равно жить так, как хочешь. Мир не заканчивается там, где начинается наша фамилия. Это прозвучало слишком просто, и в тот момент меня будто осенило. Деймон всегда жил иначе. Не по чужому сценарию — в постоянном движении между странами, проектами, жизнями, которые он успевал прожить за один год. Он не пытался направить меня или убедить — просто понимал. И, возможно, именно это оказалось важнее всего. Париж был всего лишь очередным маршрутом в списке путешествий. Но тётя Рейнис предложила мне подать документы в Сорбонну вместе с близнецами — и вдруг в голове все сложилось. Я ясно увидела: если сейчас не попробую построить что-то своё, то упущу этот шанс и так и останусь идеальной наследницей на скамейке запасных. Париж стал не побегом от прошлого, а выбором будущего. Возможностью проверить, кто я без фамилии, без защиты отца, без ожиданий, которые всегда шли впереди меня. Теперь, сидя на нашей кухне с видом на крыши Сен-Жермен, я знала: да, впереди всё равно ждёт бизнес, семья, ответственность. Но здесь и сейчас я наконец начинаю жить так, как выбираю сама. А Деймон… кажется, он так и продолжал жить между Штатами и Эмиратами, не находя места, которое мог бы назвать своим. Пока у него не появились дела в Европе. Он прилетел сюда на сделку. В Париж. И сегодня мы наконец увидимся. Я резко распахнула глаза. Эта мысль обрушилась на меня слишком внезапно, как будто я до этого сознательно её избегала. Это действительно сегодня. Последний раз мы виделись два года назад, на дне рождения моего сводного брата Эйгона. Это было в августе, в душной лондонской жаре — прямо перед моим отъездом на учёбу в Париж. Тогда всё казалось проще. Или, возможно, я просто делала вид, что так и есть. — О чем задумалась? — кузен, который уже какое-то время наблюдал за мной с дивана, уловил перемену в моём лице. — О платье, — соврала я. Он фыркнул, даже не пытаясь скрыть, что не верит ни единому слову. — Лееейнор, — жалобно протянула я, — помоги составить лук. Он медленно откинулся на спинку дивана, смерил меня прищуренным взглядом и театрально вздохнул: — Наконец-то. Я уже начал переживать, что ты собираешься пойти туда как приличная девушка. — Очень смешно. — Нет, серьёзно, — он поднялся, потянулся и щёлкнул пальцами, — марш в душ. Ты не можешь принимать судьбоносные модные решения в таком состоянии. — В каком таком? — В состоянии человека, который думает о чём-то, кроме себя. Это опасно. Я закатила глаза, но всё равно пошла. Горячая вода быстро смыла остатки мыслей, которые я так старательно пыталась сдержать. Или, по крайней мере, приглушила их. Когда я вернулась в комнату, заворачиваясь в полотенце и на ходу подсушивая волосы, из кухни донесся знакомый звук. Хлопок. — Ты серьёзно? — выйдя в гостиную, я увидела, как Лейнор стоял у островка, уже с бокалом в руке. — Это называется подготовка атмосферы, — невозмутимо ответил он. — И, кстати, ты опаздываешь на свой собственный разбор гардероба. — Я буквально только что вышла из душа. — Тем более. Чистый холст. Моё любимое. Он протянул мне бокал. Я взяла его, не споря. — Итак, — он хлопнул в ладоши, — модный приговор объявляется открытым. Я закатила глаза, но улыбнулась. — Начнём с главного, — он подошёл ближе и склонил голову, оценивающе разглядывая меня. — Бордовое. — Что бордовое? — Кружево. Даже не думай спорить. В моей голове весь образ держится на нём. — Сильно сказано. — Я стараюсь. Он сделал паузу, отпил шампанское и вдруг повернулся к Лейне, которая в этот момент как раз вышла из своей комнаты. — А вот у нас… — он театрально указал на неё бокалом, — совершенно другая история. Лейна остановилась, скрестив руки на груди: — Даже боюсь спросить. — Волна. — Что? — Волна и пена, — с абсолютно серьёзным лицом продолжил он. — Ты не человек, ты мой концепт. Я рассмеялась, а Лейна закатила глаза: — Ты сейчас описываешь платье или пытаешься звучать умно? — И то, и другое, — невозмутимо ответил Лейнор. — У тебя там бирюзовая органза, морская пена, этот перелив… буквально как картина, если бы картина решила пойти на вечеринку. — Это платье Rodarte, между прочим. — Я знаю, — кивнул он. — Именно поэтому и позволяю тебе его надеть. — Позволяешь? Я купила его! — Не начинай. Сегодня я ваш стилист. — Тогда логичный вопрос, — Лейна приподняла бровь, — в чём пойдёшь ты? Лейнор сделал паузу. Драматичную. Поставил бокал, провёл рукой по волосам. — В чём-то, что не затмит вас. — То есть в чёрном? — уточнила я. — Естественно, — усмехнулся он. — Я же не враг себе. — И, конечно, с этим твоим бомбером? — С этим моим идеальным бомбером от Yves Saint Laurent, — поправил он. Лейна фыркнула. — Самоуверенность — это твой главный аксессуар. — Нет, — он поднял палец, — мой главный аксессуар — это вкус. А самоуверенность идёт в комплекте. Я покачала головой, отпивая шампанское. — Ладно, стилист, — сказала я, — если ты ошибёшься с этим «бордовым», я тебя выгоню. — Ты не выгонишь, — лениво отозвался он. — Без меня вы даже серьги не подберёте. — Мы как-нибудь справимся. — Нет, — он улыбнулся, — не справитесь. Он сделал паузу, смерил нас обоих взглядом и притворно ласково протянул: — Милые сёстры, начинайте уже чесать свои патлы прямо сейчас. Я знала этот тон. — Иначе будет, как всегда, — с наслаждением продолжил Лейнор, — такси уже ждёт, а вы только в нижнем белье скачете по всему дому. Он заржал. — Заткнись, — одновременно сказали мы с Лейной. Она скривила ему рожицу и тут же потянула меня за руку: — Пошли. Пока он не начал давать советы по мейку. — Я вообще-то профессионал! — донеслось нам вслед. — Ты вообще-то мешаешь! — бросила Лейна через плечо. Мы скрылись в комнате и устроились перед зеркалом, заваленным щётками, косметикой и украшениями. Я включила музыку — что-то лёгкое, с ритмом, под который хочется двигаться — и настроение постепенно стало тем самым: предвечерним, чуть суматошным, с предвкушением. Возможно, шампанское тоже внесло свой вклад. Лейна уже запустила руки в мои волосы, перебирая пряди: — Боже, у тебя их слишком много. — Это комплимент? — Это испытание. Но я справлюсь. Я потянулась за телефоном — скорее по привычке, чем из реального интереса — и замерла. Сообщение. От него. 18:33 Напиши адрес бара, куда вы едете. Я буду к девяти. Сердце сбилось с ритма — предательски, слишком явно. Я глубже вдохнула, медленно выравнивая дыхание, пытаясь приглушить эту реакцию и вернуть себе контроль. — Ты чего зависла? — Лейна чуть дёрнула меня за прядь. — Ай… ничего, — я перевернула телефон экраном вниз. Где-то в гостиной что-то с грохотом упало и послышалась ругань. Вечер обещал быть долгим. И почему-то мне казалось, что я запомню его надолго.