Глава 6. Друг

– Утро доброе, Чес. Я потянулся и сполз с кровати. Нихера оно не доброе, формальности только. Как всегда с Глэмом. Он совсем сдал в последнее время, и меня это капельку подбешивает. Никаких, чёрт побери, эмоций, вечно одно и тоже измученное лицо с огромными мешками под глазами, которые он зачем-то подчёркивает макияжем. Хотя… это придаёт шарма, и вкупе с небрежной причёской выглядит в целом недурно. Глэм застилает свою кровать и, кинув на меня холодный взгляд, бредёт умываться. Я могу ещё полежать, мне можно. Я переворачиваюсь набок и шарю под подушкой в поисках баночки с таблетками. Хотелось бы кокаина, но Глэма приводит в ярость только его вид, да и пачка заканчивается. Я бы не стал считаться с Глэмом, но мне просто не хочется лишний раз рваться на скандал – опять начнёт разводить свои умные речи, наркота это плохо, то да сё… Он ведь не захочет стать на моё место, понять, какого это – когда ты летишь, окутанный прекрасной мелодией, и тебя ничто не тревожит… Блять, последняя таблетка осталась. Когда я их прикончил? Не помню, ну и чёрт с ним. Пока ещё не так хочется, вот потом, когда Глэм уйдёт, можно будет нюхнуть кокса и сбегать за таблетками. А сейчас чё? Можно зайти в ванную и напугать Глэма, пока он моется, прикольно будет. Он ненавидит такие шутки, но я ничего такого в этом не вижу. Ему же никто не мешает делать то же самое. Можно подумать, его тощие рёбра кому-то интересны. – Чес, можешь идти мыться. – Глэм выходит из ванной, завёрнутый в полотенце. Намокшие волосы облепили лицо, но даже так я могу разглядеть стальной блеск зрачков. – А ты мне не указывай! – меня выводит из себя его пренебрежительный тон. – Сам решу, когда и куда идти! Глэм вздыхает, садится на кровать и начинает расчёсываться. В бледном солнечном свете мне видны мелкие брызги воды, вылетающие из-под гребня. Мне немного неловко, в конце концов, он сам виноват, что такой обидчивый. – Ты щас куда? – Мы с Лорди идём в музмагазин, Чес. Я предполагаю, тебе там ничего не нужно? – Да не, чего уж там… У меня свои дела есть. Я вхожу в ванную, захватив таблетку и одежду. После Глэма тут несёт лимонным шампунем и какими-то пенками, кремами, чёрт их знает. Его чистоплотность бесит и в то же время как-то трогает… не знаю, как объяснить. Я откручиваю кран и сажусь на край ванной, круча в руках баночку с последней таблеткой. Сейчас или потом? В комнате шипит фен, меня раздражает этот звук, и к нему примешивается какая-то мысль, но только я пытаюсь поймать её за хвост, она тут же ускользает. Ванна почти наполнилась, и глядя на расходящиеся круги воды, у меня кружится голова. Хочется быстрее сунуть в рот таблетку, но я жду. Фен замолкает, и одновременно с этим наполняется ванна. Я закручиваю кран и со всплеском переваливаюсь внутрь, сразу погружаясь до дна. В глазах щиплет, и уже не хватает дыхания, но я не даю себе всплыть, пока перед зажмуренными веками не начинают летать красные мушки… – Чес! Сквозь толщу воды до меня неясно доносится крик. Я с силой выдыхаю остатки воздуха и оттолкнувшись от шершавого дна ванны, всплываю. Глэм стоит возле умывальника, с нескрываемой злостью смотря на меня. – Ты придурок?! Сколько раз я тебе говорил, так ты не слышишь! Если хочешь утопиться, так не на моих глазах же! Я сплёвываю воду и переворачиваюсь на бок. – Ну так я тебя сюда не звал. Или хочешь присоединиться? Глэм бурчит что-то себе под нос и отвернувшись к полке, перебирает многочисленные баночки со средствами. Сквозь гриву волос на меня косит яростно-голубой глаз. Меня это не беспокоит, Глэм мягкосердечен и не умеет долго злиться. Сколько раз при нём я погружался в ванну с головой, и все разы он ничего, кроме бесцельных назиданий, мне не сделал. Честно, мне нравится так прикалываться над ним, он довольно смешон, когда злится… – Глэм, выключи тут свет, когда пойдёшь! …и конечно, Глэм никогда не понимает, что я всё контролирую и могу всплыть в любую секунду. Он думает, что это опасно, но это же просто игра… Хлопнула наружная дверь – Глэм ушёл по своим делам. Я пошарил в поисках заранее приготовленной зажигалки и поднёс её к стоящей у ванной свечке. Она вспыхнула колеблющимся пламенем, я перевернулся на спину и растянулся в тёплой воде. Хорошо-то как… Я положил таблетку на язык, и она распалась на порошок у меня во рту. Надо будет сходить за новыми… Вода нежным шлейфом обволокла моё тело, я словно парил в ней... Свет свечки медленно затопил мои глаза, в груди защемило, и я покинул тёмную ванную, взлетев к слепящему солнцу. И снова Глэм играет на скрипке, снова он единственный дорогой мне человек, я никогда не осуждал его, я тоже хочу, чтобы он испытал – что испытывают люди, когда умирают и возрождаются? – это прекраснее всего, что я когда-то чувствовал, и я вновь свободен – как объяснить ему это чувство? Я хочу чтобы он был со мной, парил под эту мелодию, ну пусть она не замолкает, и я не помню ничего, ничего, ничего, я весь пронизан ею, я свободен… – Я очень рад, что ты так считаешь! А если он утонул?! Где Лиза, опять шляется хрен знает где?! Я буду звонить в полицию, ну это беспредел какой-то! У нас не фронтмен, а сортирная тряпка, и ты теперь туда же! Слабые возгласы, судя по всему Глэма. Они гулко отдаются за запертой дверью ванной. Мне в шею впился ледяной край ванны, мокрые волосы неприятно облепили лицо. Остывшая вода мерзко плещется под подбородком. Свечка догорела, и я не вижу ничего, кроме светлой полоски между дверью и косяком. – Боб, я верю, что он не со зла. Он просто не понимает… Это ты не понимаешь, дебил! Для тебя-то это игрушки! – И ты ещё пытаешься его защитить? Да ты ему нахрен не нужен, он плевал на таких друзей как ты! Ты к нему слишком добр, вот он и решил, что об тебя можно ноги вытирать. – Он может исправиться, Боб! Я верю в него! – Чё? Что за бред? Верит он… Сначала веришь тут во всяких, а потом это животное схватит сердечный приступ и подохнет в своей ванне, а мы попадем на страницы газет под громким заголовком: «Невольные убийцы или пассивные наблюдатели?». В конечном счёте всё свалят на нас, неужели ты не понимаешь, Глэм?! Я стоял у двери, задыхаясь и сжимая кулаки от бешенства. Глэм вздохнул, я даже отсюда мог слышать этот вздох. – Я слишком хорошо понимаю, Боб. И поэтому не могу ничего ему сделать. Ты знаешь, что он пережил? Да ты сам не знаешь! – Для него это выход, он просто… забывает обо всём. А я знаю, какого это, и правда, Боб, тут лучше забыть. – Это не забвение! Это смерть! Он просто изматывает себя и тебя, ты будто не видишь?! Посмотри на себя, да ты похудел килов на пять, куда ж ещё? Скоро ходячей мумией станешь, а он просто сдохнет, как свинья. Тебе пришлось ещё хуже, мы-то видели, какими вы пришли сюда, от тебя тогда вообще глаза и ноги одни были! Я-то думал, здесь ты оправишься. – Мне было лучше, Боб! Просто… – Так, давай знаешь что. – Боб деловито зашуршал чем-то. – Я никому не скажу, мы вызовем докторов, и они аккуратненько его спакуют. А ты поедешь к своей девушке, и всем будет хорошо. А? Какой ещё девушке блять?! Голос Глэма возмущённо надломился. – Я не брошу его, Боб. Он слишком много сделал для меня, он мой друг, он спас меня, в конце концов! Я знаю его лучше, чем никто другой! Я знаю, что он пережил, а ты нет! – Нихера ты не знаешь. Чужая душа – потёмки, слышал когда-то? В один прекрасный день он зарежет тебя из-за дозы и не моргнёт. Если хочешь валяться в морге, то пожалуйста! Но я тебе дал совет, и в твоих интересах ему последовать. – Нет, Боб. Спасибо тебе огромное, вы с Лорди очень хорошие друзья. Но я правда не… он мне так помог, что теперь я просто не могу бросить его в ответ. Я подумаю, как с ним говорить, может, он поймёт. – Как знаешь. Может, я ошибаюсь. Шаги Боба простучали по паркету, и дверь со скрипом закрылась. Я немного подождал и отодвинув задвижку, глянул в открывшуюся щель. Снаружи уже стемнело, и в комнате горит торшер. Глэм, ссутулившись, сидит на своей кровати. Он разглядывает что-то у себя на руке, но я не вижу, что именно. Придётся выйти. Я наощупь нашёл штаны и куртку и выскользнул из ванной. Глэм тут же вскинул голову и слегка удивлённо взглянул на меня. – Ты не утонул, да? Ты слышал, о чём мы говорили с Бобом? Я кивнул. Ещё бы, слышал! Да я убить его хотел! – Он собирается сдать тебя в наркодиспансер. Я не согласился, Чес! Он непонимающе смотрел на меня, сухие искусанные губы шевелились, словно хотели что-то договорить. – Я не согласился! Подумай, как мы будем без тебя! Мамина радость. Талант ебучий, и зачем я только связался с тобой? Я сделал шаг к нему и прошипел: – Мне не нужна помощь, Глэм. И «исправляться», как вы хотите, я не собираюсь. Ты правильно сказал, это забвение. Но ты никогда не поймёшь, какого это по настоящему. Что это у тебя на руке? Он попытался сопротивляться, но я силой разжал ослабевшие пальцы. – Кольцо? Дорогое небось, последнее бабло на него извёл?! И что это за девушка, про которую плёл Боб? Какая-нибудь уличная прошмандовка? – Не говори так про неё! – Глэм возмущённо сдвинул брови. – Столько баб провиляли перед тобой жопами, а ты даже не понял, что с ними надо делать? Не кольца им дарить надо, а… – Чес! – Глэм вскочил, с яростью сверля меня глазами. – На словах ты мне друг, а на деле?! Продались, вы все продались, свиньи! Ты променял музыку – на какую-то сисястую пизду?! Не хотите по-нормальному, да ну вас к чёрту! Ни в какую больницу я не поеду! – Но это для твоего же блага, одумайся! – Мне не нужны ваши услуги! Ты даже представить себе не можешь, как это – лежать в одиночестве, в своих грёзах, и никто тебя не трогает, понимаешь, никто! Ты один со своими мечтами… И музыка… И музыка. И ты, Глэм, там играл мне на скрипке. Я ведь ещё помню, ты не думай. Как это объяснить?? Почему там он роднее всех на свете, а тут я его ненавижу, ненавижу за то, что он талантливей меня, красивее, умнее – да, он умнее! – а там… Как мне рассказать ему, что я не хочу завязывать, потому что потеряю того Глэма – божественно красивого, ласкового парня? Я не верю, что они одно целое, тот Глэм и это заморенное, жалкое существо, которое сейчас сидит передо мной. – Чес! – Глэм схватил меня за руку и нервно притянул к себе. – Ты слышишь меня? Ответь! Я не хочу отвечать тебе. Я ненавижу тебя, потому что ты предал меня, потому что ты пытаешься отобрать у меня того Глэма, ты всего лишь жалкая копия! – Что?! Я и сам не заметил, как выкрикнул последние слова вслух. – Ты всего лишь жалкая копия. Я знал другого Глэма, мужественнее и красивее тебя! Как ты в это превратился?! Глэм понуро глянул на меня. – Помнишь, я говорил тебе, что твоя зависимость влияет на всех нас? Теперь ты видишь. Посмотри на Боба, он не спит ночью и почти ничего не ест. На меня посмотри, в конце концов! Его глаза словно вспыхивали откуда-то изнутри. Он смотрел на меня, жалобно скривив губы, и на долю секунды мне показалось, что он сейчас заплачет. – Я устал, Чес. Ты бы знал, как сильно. Я устал нянчится с тобой. Это я нянчился с тобой! Перевязывал тебе шрамы… – Почти каждую ночь я просыпаюсь от твоего мычания и воплей. Не знаю, что там тебе грезится, но спать под это невозможно. Когда у тебя была ломка, потому что ты снюхал весь пакет за раз, ты чуть не придушил меня подушкой! – Это враньё! Ты лжёшь мне в глаза, скотина! – Да? – Глэм истерически засмеялся. – Спроси у Боба, он подтвердит, что ты накинулся на меня ни с того ни с сего… – Мне плевать что мне скажет Боб. Прежде всего выкинь это дрянное кольцо, а тогда и поговорим! Глэм надел его на палец. – Мне кажется, или ты ненавидишь меня? Я хотел было крикнуть «Да, ненавижу!» но что-то меня остановило. Глэм стоял передо мной, спокойный и печальный, и ждал ответа. – Ты спас меня только ради того, чтобы возненавидеть? Поиграться, а потом бросить? Я был пай-мальчиком, во всём был послушен тебе и тебе это нравилось. Я был бесконечно благодарен тебе за кров, который ты предоставил мне, и пищу, которую мы делили вместе. Ты научил меня жизни, вывел меня в люди, создал со мной группу – а потом..? Ты завидуешь мне? Я сжал кулаки, чувствуя, как перехватывает дыхание. – Ты хотел быть в центре внимания, получить всю славу, а меня оставить в тени? Мне не нужна слава, Чес, но ты мой друг, и я хотел бы услышать пояснение. Неужели зависть – настолько страшная вещь? Да, Глэм. Ты представить себе не можешь, насколько. – Почему ты начал принимать? Тебя соблазнили, а после? Тебя держало что-то, кроме зависимости? Я не хочу, не хочу говорить ему! Я завидовал ему, потому что он, подлец, красив, умён и чертовски талантлив, но зависть эта всегда была смешана с тоской. Я пытался заставить себя возненавидеть его, искал для этого малый повод, но он так защищал меня от Боба, так хотел мне добра, что я не мог этого по-настоящему сделать. Сначала я видел бледного, зашуганного мальчика, который почти не улыбался, смотрел на меня снизу вверх и благоговел передо мной. А потом он расцвёл, превратился из невзрачного подснежника в прекрасную белую розу, которая грозила затмить собой все остальные цветы. И тогда началось это. – Ты был и есть мой лучший друг, Чес. Помнишь, как ты кормил собак в подворотнях? Помнишь, как ты учил меня играть на гитаре? Помнишь, как мы пробирались с тобой в клубы по ночам? Ты научил меня стольким вещам… Я упал на колени. В глазах троилось и переливалось, силуэт Глэма – он ли это? – то увеличивался, то уменьшался. Вокруг темнело, словно мне в голову налили чёрную воду. – Я пока побуду сам. Мне кажется, тебе нужно отдохнуть. Улететь в Страну Забвения. Да, нужно, очень..! Когда всё это кончится? Я обессиленно тянусь под подушку, кружится голова, и я слышу только, как колотится моё сердце, или это уходит Глэм? А, похер… Где? – Где пакет?! Глэм испуганно обернулся. – Я не… – Где пакет?!! – я вскочил и бросился к нему, сжимая кулаки. Он отшатнулся от меня, как от психа. – Чес, я ничего не брал! Клянусь, ничего! Он что-то говорил – наверное, оправдывался. Я не слышал слов, только гул в ушах и бешеный стук собственного сердца. Вор, вор! Ты украл у меня Глэма, скотина, двойник! Не притворяйся им, украл! Моя рука сама потянулась в карман куртки и нащупала нож. Старый кнопочник, который я положил в карман «на всякий случай», потому что «на улице всякое бывает». Рукоятка хранила в себе тепло тела. Я нажал на кнопку, и светлое лезвие рыбкой выскользнуло из рукояти. В голубых глазах отразился смертельный ужас. – Верни мне Глэма!!! Я шагнул вперёд, заставив его отступить ещё на шаг. – Стой! Первый удар пришёлся в плечо – слабо. Двойник прижался к стене, закрыв руками лицо. Из раны на плече хлещет кровь, пропитывая белую футболку. Я хватаю его за куртку и поворачиваю спиной к комнате. – Чес, ты что делаешь! Он хватает меня за руку худыми пальцами. Убери щупальца! Чудовище! Я с размаху всадил лезвие ещё раз, на этот раз в бок. Он вскрикнул, и тогда я ударил ему в грудь. Я слышал, как там что-то мягко хрустнуло, и нож вошёл по самую рукоять. Его глаза широко открылись – удивлённые и слегка обиженные, как у ребёнка. Потом его тело выгнулось назад, и он рухнул на пол, раскинув тонкие руки. Он ещё пытался что-то сказать, но это быстро перешло в неразборчивое хрипение, и у него на губах запузырилась кровь. Я прислонился к двери, хватая ртом воздух. Ноги подкосились, только б не упасть. Я убил Глэма. Рукоять ножа была уже не просто тёплой – она жгла руку. Тёмная лужица собиралась в желобках паркета под телом Глэма. Бежать, бежать… Кокс найду где-нибудь ещё, а пока просто убегать. Руки тряслись так, что я чуть не уронил нож. На нём отпечатки моих пальцев, оставлять нельзя. Подстроить самоубийство..? Нет времени, бежать. Я схватил первое, что попалось под руку, кинул в свою сумку и задержался взглядом на кольце, холодно блестящем на пальце Глэма. Забрать? Лишние деньги… Я протянул было руку и тут же отдёрнул. Страшно прикасаться к нему. Я сбежал вниз по лестнице, надеясь, что не вступил в кровь. В коридоре я никого не встретил, слава богу, Боб где-то шлялся. Снаружи было темно и сыро. На меня крупными мокрыми хлопьями падал снег. Я кинулся в сугроб, вытирая свои руки и лицо от липких красных пятен. Мимо пробежали несколько прохожих, видимо приняв меня за полоумного бомжа. Я яростно тёр себя снегом, но пятна не исчезали, жгли мне кожу. Тусклый фонарный свет парил где-то высоко надо мной, как маленькие луны. Как мне скрыться, что делать? Уехать? Сумка раскрылась при падении, и я трясущимися пальцами перебирал разбросанные по снегу вещи. Я случайно захватил с собой бумажник Глэма, но там почти ничего нет. Зачем я не взял кольцо? Запах крови щекотал мне ноздри, въедался в кожу. Я схватил сумку и спотыкаясь, побежал по направлению к автовокзалу.