Глава 7. Воспоминания

Мы бежим по улице – я и Чес. Из-за мутных струй дождя я не вижу ничего, кроме мокрых кед Чеса, прыгающих по лужам в метре передо мной. – Давай, успеем прорваться! Чес хватает меня за руку и тащит через шоссе. Я не успеваю оглянуться, как мы проносимся мимо ревущих машин и забегаем под навес на той стороне. Я тяжело дышу, такого рода пробежки не для меня. А Чесу вроде бы ничего, только вытирает рукавом куртки залитое дождём лицо. Он смотрит на меня и ухмыляется, показывая дырку от зуба: – Всё окей, чувак? Я киваю, и тут только понимаю, что он всё ещё не выпустил мою руку. Его пальцы сжимают мои, согревая их – дождь ледяной. – Чес, а… Он быстро выдёргивает руку и зачем-то отряхивает: – Ой, прости. Я случайно… Ну что, идём дальше? – Пошли. – я выскочил следом за ним в серую шумящую пелену дождя. Мы бежим по переулкам, петляем, перебираемся через какие-то заборы и ящики, прыгаем по лужам. Чес отлично ориентируется в этом лабиринте, я же чувствую себя чужим. Да что там, я чуть не потерял его, когда он, легко подтянувшись, перескочил через ограду, а я подтянуться не смог и перелез, цепляясь за проволочную сетку. Несколько раз Чес случайно наступал в лужу, обдав меня фонтаном брызг… Нестерпимо болит рука. Не знаю, что с этим делать, наложенную Чесом повязку я сдираю ночью, а утром Чес, ругаясь, повязывает мне её снова. Мне жаль его труда, но я ничего не могу сделать. Наверное, останутся шрамы. Как хорошо, что я ушёл от отца. Можно весь день спать… Мне в глаза светит солнце. Железная крыша раскалена добела, я постоянно ёрзаю на ней, чтобы не поджарится. Чес сидит рядом и разглядывает улицу сквозь «бинокль» из пальцев. – Вон они идут. – Ты снова украл что-то? Чес поворачивает ко мне смуглое лицо и смеётся: – Чувак, я одолжил! Просто одолжил… Шоколад очень вкусная штука. Дома мне его разрешали только по праздникам. А здесь у Чеса его сколько хочешь, и пусть он дешёвый и тает в руках, но зато очень вкусный. Я доел свою половину плитки и неосознанно тянусь к Чесовой. Он несильно бьёт меня по пальцам: – Куда? Ишь ты, мало ему… У него в глазах пробегает что-то вроде жалости. – Ладно, возьми. Потом ещё найдём… Чес причёсывает меня. У гребешка нету нескольких зубцов. Мы купили лак для ногтей. Он дешёвый и очень сильно пахнет, Чес морщится от этого запаха. А мне нравится. Я перестилаю постель Чеса. Надо бы поменять бельё. – Чес! Он вытащил из стола ящик и копается в нём, сидя по-турецки. – Сука, нож где-то потерял. И ведь единственный был! Хороший нож, кнопочник… – Чес! – Что такое? – Где у тебя постельное? – А его нет, – сообщает Чес, скаля зубы. – Как нет? – А вот так, нет. Ты привык, что у тебя богатый дом и всегда пять пар белья под рукой? Я ни о чём таком не думал. Немного обидно. Чес с кряхтеньем встаёт с пола и хлопает меня по плечу: – Да ладно тебе. Разгорячился немного, прости. Пошли, постираем… И матрас возьми, выколотим его. Он стягивает матрас с кровати, обнажая ржавый пружинный скелет. Чес перебирает засаленные листы с нотами. – Глэм, твоя партия не у тебя случайно? У меня в руках шуршат деньги. Точнее, одна зелёная бумажка в сто долларов. Наш первый заработок. Чес рядом бормочет что-то восторженное, держа в руках такую же бумажку. Одеяло и простыня вращаются в устроенном мной водовороте. Я стою на коленях возле корыта, пытаясь выжать одеяло, но оно такое тяжёлое, что я не могу даже вытащить его. Простыня уже в руках у Чеса, его короткие пальцы с обрубленными ногтями ловко выкручивают её и вешают на натянутую специально для этой цели верёвку. Завидно – я ничего не понимаю в стирке. Чес наклоняется надо мной: – Давай помогу. Я хватаюсь за скользкий край корыта, чтобы удержать равновесие, когда он садится рядом. – А ты пока выбей матрас. Умеешь? Я качаю головой и близоруко щурюсь на солнце, чувствуя, как краснеют мои щёки. – Ой, смотри… К нам медленно идёт здоровенная собака, кажется дворняга. Я недолюбливаю собак, поэтому отхожу назад: – Она кусается? – Не. Чес вытаскивает из кармана помятый бутерброд и чмокает, глядя псине в глаза. Она подходит чуть ближе, помахивая хвостом, опасливо смотрит на меня. – Видишь, она тебя тоже боится. Серая, на! На-на-на! Он не кусается, иди сюда! На вот, возьми хлебца… Собака, забыв про меня, потрусила к Чесу. Обнюхала бутерброд на его руке и хамкнула слюнявой пастью – как не было хлеба. Чес отряхнул руки и потрепал собаку по голове: – Прости, Серая, но сегодня больше ничего нет. Да, да, мне тоже жаль. Гуляй… Он выпрямился и заметив мой взгляд, сказал: – Она старая очень. Кто-то уехал, а её оставил, вот ей грустно теперь. Нельзя так. Собака преданно дышала, глядя на Чеса. – Ты с ней прям как с человеком. – А как же ещё? – Чес искренне удивился. – Она и есть как человек. Река ослепительно блестит на солнце. Мне уже напекло голову, вот бы нырнуть в эту прохладную зелёную глубину… – Искупаемся? – предлагает Чес. – Да, конечно! Как он угадал? Чес стягивает через голову футболку, обнажая покатые крепкие плечи. Я расстегиваю ремень на штанах и стеснительно топчусь на месте. Я гораздо худее Чеса, и мне стыдно. – Чего стоишь, ныряй! Чес с шумом бросается в воду и вынырнув, орёт мне снизу. – Здесь неглубоко, авось не потонешь! Он откидывает со лба слипшиеся пряди волос и обдаёт меня фонтаном брызг. Я сбрасываю рубашку и очертя голову плюхаюсь вниз. Мне в нос сразу же заливается вода. Чес покачивается рядом, с интересом наблюдая за моими попытками удержаться на плаву. – Ну прям щенок! Так же ногами дёргаешь. Я сплёвываю ему в лицо воду. Это кто тут щенок?! Чес с хохотом уплывает от меня, разбрасывая каскады брызг, изображает, как я бултыхаюсь на мелководье. Видел бы нас сейчас отец… В тёмном трейлере пахнет пылью и кислой капустой. Чес суёт сигарету в дырку от зуба и щёлкает зажигалкой. Сигарета загорается, освещая лицо Чеса багровым. – Тебе дать прикурить? – он неприятно хрипит, наверное, сам курит недавно. – Нет, ты что! – я испуганно отодвигаюсь от него, но в темноте натыкаюсь на тумбочку. – Я не курю. – Как знаешь. Он кашляет и с шумом устраивается поудобнее. Единственный свет – сигарета, и в её багряном огоньке я вижу, что у Чеса, кажется, сбиты костяшки пальцев. Я тяну к нему руку, но он отталкивает её. Чеса не было весь день. Я в одиночестве провалялся на его кровати, перебирая книги, думая об отце и наслаждаясь тишиной в трейлере – Чесова мать ушла на смену. Неужели он подрался? – Эй… – Заткнись. Помолчи хоть немного. Я и так молчал весь день. Он вздыхает, видимо сожалея о своих словах, и хлопает меня по плечу. – Прости, чувак. Я устал… – Подержи. – Чес суёт мне вывинченную лампочку, а сам снова становится на табурет. Я слежу за тем, как его пальцы ловко шарят в мешанине проводков. – Тебя не ударит? – Не-а. Я уже много раз так делал, надо просто контакты прочистить. Давай её обратно. Он подхватывает лампочку из моих пальцев и завинчивает в потолок. – Протестируй. Я щёлкаю выключателем. Лампочка загорается. – Отлично. Он слезает с табуретки и пихает её в угол. Ещё светло, лампочка пока не нужна. – Доставай гитары, потренируемся. Я вытягиваю из-под кровати чехлы с нашими инструментами… – Опа, а вот и Беззубый пожаловал. Что, должок принёс? Чес хрипло рычит и шире расставляет ноги. Мы зажаты в узкой каменной кишке между двумя зданиями. Чес решил свернуть сюда, чтобы скоротить путь до клуба, а в итоге мы угодили в засаду. Два широкоплечих парня приблизительно нашего возраста стоят с обоих концов прохода. Тот, что побольше, обращается к Чесу: – Ну так что насчёт бабла? Сумма-то немаленькая… Чес качает головой и сжимает ободранные кулаки. – Нету, да? Ай-ай-ай, как так можно-то… Старых друзей вокруг пальца обвести, нехорошо! Ну значит, будешь расплачиваться ещё одним зубиком, бедняжка. Сурик, возьми его! Парень сзади накидывается на Чеса. Я пытаюсь оторвать его руки от предплечий друга, но на меня уже бежит главный. Ему не составило большого труда повалить меня на землю. – Что-то я тебя тут раньше не видел, пацан. А ну говори, кто такой? Мне становится страшновато. До сих пор никто из них не обращал на меня внимания. – Ты глухой?! А ну, колись быстро! – Я тебе не наркоман, чтоб колоться. На меня обрушивается страшный удар в челюсть. Я сплёвываю кровь из разбитого рта, с наслаждением глядя в его перекошенную от бешенства рожу. – Поговори тут ещё, пидор! – меня сильнее вдавливает в асфальт. Сбоку визжат и рычат Чес и его соперник… Я ухмыляюсь и торжественно отчеканиваю: – Пошёл нахуй. Расправы не последовало. Верзилу снесло с меня как ветром, и его болезненный крик эхом заметался между стен. – Сурик, валим! Соперник Чеса, которого тот положил на лопатки, каким-то чудом из-под него выскальзывает и бежит следом за своим командиром. Я вскакиваю, в крови бурлит адреналин. – Сильно они вас потрепали, мальчики? На меня обеспокоенно смотрит здоровенный мужик. – Да не то что бы, – Чес поднимается с земли и отряхивает колени. Под глазом у него наливается синяк. – Это они от вас так пересрались? – А как же, – ухмыляется мужик. – Я на них давно зуб держу… Чес ужасно громко храпит ночью. Это мешает спать, сказать ему или нет..? На выходе из клуба нас догоняет тот, с рыжеватыми волосами. Лорди, кажется? – Эй! Я оглядываюсь. Он машет мне рукой. – Чес, можешь немного подождать? – не дожидаясь его ответа, я бегу назад. До меня долетает: – Только недолго! Я спать хочу пиздец! Я подхожу к рыженькому. Он слегка смущённо смотрит на меня, узкие серые глаза бегают из стороны в сторону. – Как тебя зовут? Я снова забыл. – Глэм. – Ой, спасибо что напомнил! Так вот, Боб просил передать, чтобы вы завтра не опаздывали. А то пришли ещё двое гитаристов, и если вы не придёте вовремя, мы возьмём их вместо вас. Я хотел было сказать, что мы устали, будем долго спать и вряд-ли успеем, но что-то во взгляде Лорди остановило меня. Он хотел, чтобы мы пришли… – Хорошо, Лорди. Мы будем вовремя. Я кивнул ему и направился к Чесу, который что-то нетерпеливо кричал мне. – Что он просил? – Да просто хотел, чтобы мы пришли пораньше. – Ясно. Разбудишь меня завтра, понял? Только не тапком в морду… Я обернулся. Лорди всё ещё стоял под навесом, глядя нам вслед. Я ободряюще помахал ему рукой. – Какое красивое небо. Скажи, Чес? – Чего? Меня больше волнует, чтобы мы выспались. Над нами блестят россыпи звёзд, будто кто-то разлил молоко по ночному небу. Машину очень сильно трясёт. Чес и Боб препираются насчёт стиля вождения Боба. Я сьёжился на холодном кожаном сиденье, пытаясь уснуть, но из-за криков Чеса и бешеного железного звона каких-то деталей спится плохо. Не верится, что я больше никогда не увижу трейлер. Уже проваливаясь в сон, я вспомнил, что забыл на плечиках свой костюм. В комнате пахнет материей и цветочными духами. Она вся – от потолка до пола – обита розовым сатином. – Вот здесь вы будете репетировать. Устраивает? Менеджер слегка шепелявит, даром что все зубы на месте. – Ввухууу! Чё за уроды на сцене! Я замираю, доиграв своё соло. Сердце бешено колотится, в животе словно бабочки летают – кажется, что я под восхищённый рёв толпы падаю с огромной высоты. Софиты вспыхивают последний раз и замирают на мне. Их свет ослепляет, и я снова падаю куда-то вниз, чувствуя себя пьяным. Мы это сделали. Унитаз холодный и скользкий. Я стою перед ним на коленях, силясь выдавить из себя остатки рвоты. Пол подо мной мокрый и грязный, но меня это сейчас нисколько не волнует. Из-за двери до меня глухо доносится голос Чеса: – Ну как ты там? Ещё блевать будешь? Мне уже идти? Я сильнее сжимаю край унитаза. – Нет, не уходи… подожди секунду… – Фанатки ждут. Автографы просят, твои, между прочим, тоже. Ну так я иду или как? Моим телом проходит ещё один удушающий спазм, и остатки содержимого моего желудка выплёскиваются в унитаз. Я встаю, опираясь на стенку, с отвращением смотрю на рвоту. – Глэм, я ухожу! Я вдавливаю кнопку смыва и вываливаюсь наружу на руки Чеса. – Чувак, да ты белый как бумага! Давай я тебя в номер отведу, раз такое дело… Он ещё что-то говорит, но гул в ушах становится всё сильнее, и я проваливаюсь в успокаивающую полутьму. Больше никогда не буду пить. Чес, сидя на кровати в номере, торопливо пересчитывает зелёные хрусткие бумажки. Я в этом процессе не участвую, Чес всегда считает деньги сам. Закончив, он отслюнявливает пару бумажек и протягивает через комнату мне. – Вот, возьми на продукты. Погнали к парням теперь, надо обкашлять насчёт следующего концерта. Мы выходим в коридор и идём в соседний номер, по пути наталкиваясь на пухленькую блондинистую девчушку. Она застенчиво улыбается мне и строит глазки Чесу. – Это кто? – я вопросительно смотрю на него, когда мы отдаляемся от неё. – А, это? Это Лиза. – Чес явно не хочет об этом говорить. – Новая пассия? Чес что-то шипит сквозь зубы. – Блонд у неё, кстати, ненатуральный. – Да пошёл ты… Я выбежал вслед за Чесом на улицу. – Постой! Он не остановился. Я с лёгкой досадой следил, как он уходит под лёгким дождём. Что я такого сделал? Просто сыграл на скрипке. – Чес! Я с трудом протолкался к нему сквозь толпы подвыпивших фанатов, что хватали меня за рукава. Чес отчуждённо смотрел на меня, окружённый группой щебечущих девушек. – Надо поговорить. Девушки затихли. Чес равнодушно смерял меня взглядом. – Некогда. Девушки расхохотались, и одна из них игриво ущипнула Чеса. Я постоял перед ними, чувствуя себя полным идиотом, потом вернулся обратно к сцене под радостные крики толпы. У меня внутри что-то оборвалось. В гримёрке невыносимо душно. Лорди, сидя на бархатном пуфике, торопливо смывает с меня остатки макияжа. – Глэм, я понимаю, что Ди Снайдер зачётный мужик, но подражать ему в макияже лучше не стоит. Закрой-ка глаз… вот так. Мне по лицу проходит влажный ватный диск. Я ёрзаю на своём пуфике – затекла спина. – А теперь подай палетку, сейчас я тебя нормально накрашу. – Лорди поворачивает мне в лицо нагревшуюся лампу. – Ага, спасибо, и кисточки ещё, во-он те… Щас… – Сколько можно пить! Боб рычит на Чеса. В его могучей ручище покачивается бутылка портвейна. Я подхватываю Чеса под мышки и тащу в наш номер. Его тело тяжёлое, как мешок, и спросонья я наталкиваюсь на стену. Ни Боб, ни Лорди не предложили мне помощи, хотя я знал, что они стоят за мной, молча глядя на мои мучения. Когда я почти дотащил Чеса, меня окликнул Боб: – Глэм! – А? – Обыщи его вещи на предмет других пакетов. Это может быть не единственный. Он повернулся и пошёл, тяжело ступая, в номер. За ним поплелись Лорди и Лиза, а я остался стоять с бесчувственным Чесом. Как он мог?! Боб отпихивает меня и заглядывает к нам в номер. Чес сидит среди обрывков нот, покачиваясь из стороны в сторону. Он явно не слышит нас. Сегодня репетиции не будет. Лорди лихорадочно перебирает какие-то листовки, брошюры, газетные вырезки. Я сижу рядом с ним, глядя в чашку кофе. Так мы провели целое утро. – Нашёл пару номеров клиник. Но блин, тогда мы останемся без солиста. Может, само как-то наладится? – Может. – у меня уже нет сил думать. Лорди отпихивает бумажную гору и взмахом руки подзывает официантку. – Ещё две чашки американо, пожалуйста… Я одним глотком допиваю свою чашку. Кофе тут ужасный. – Глэм, вставай! Я переворачиваюсь на другой бок, не желая выходить из обьятий сна… – Вставай, говорю! Настойчивый свистящий шёпот Чеса будит моё сознание. Что ещё случилось? – Чес, полтретьего ночи… Он стоит на коленях перед моей кроватью. Из уголка рта стекает тонкая ниточка слюны, зрачки болезненно расширены. Моё сердце громко бухнуло и упало глубоко в живот. – Глэм, ты не видел мою гитару? Она была где-то тут… рядом… – он плюхнулся на четвереньки и по собачьи задышал, порываясь обнюхать пол. – Говоришь, видел, да? А где Боб с Лорди? А? Глэм, ты их урб… убрал… Я отпихнул его голову, с омерзением ощутив на руках холодный пот. Чес уполз куда-то на свою сторону комнаты, и я ещё долго не мог заснуть, слушая, как он бормочет что-то себе под нос. – Глэм… ты… Стой, она же была тут… Нет, нет… Я закутываюсь в одеяло, сдерживая подступившие слёзы. – С новым годом тебя! – Лорди радостно обнимает меня и суёт что-то в руки. Свитер? Ого… – Не знал, что ты умеешь вязать. – Да так, мама когда-то учила, – Лорди неловко улыбается и машет рукой. – Не думал, что пригодится, но вот… мне показалось, что ты часто мёрзнешь. Худенький такой… – Да и ты не больно жирный. Лорди засмеялся и отошёл к Бобу, а я, воспользовавшись этим, подошёл к Чесу, одиноко сидевшему в углу. – Эй… Молчание. – Чес! Он резко поднял голову: – А, это ты… – выражение испуга сменилось лёгким разочарованием. – Подарок. Сегодня Новый Год, помнишь? – Вот, держи, – я торопливо сунул подарок ему в руку. – Это нож-кнопочник, ты такой потерял… Когда-то. Помнишь? Он тупо смотрел на пакет в своей руке. В ванной довольно темно, лампа накаливания разгорается плохо. Я осторожно прикручиваю волосы, стараясь не обжечься плойкой. Хочется уйти из номера, пока Чес не проснулся. – Почему ты так смотришь на меня? Чес? Он не отвечает. Серые глаза злобно поблёскивают в свете торшера. Где она ещё может быть? Возле парковки? В парке? Где, чёрт возьми?! Перед глазами на секунду всплывает лицо Чеса, но я прогоняю его. Сколько девиц перебывало в его объятиях, а у меня будто не может быть девушки! Неважно, что я видел её два раза в жизни… Какой скользкий снег, а. – Стой! Чес отшвырнул стоявший на дороге стул и налетел на меня. Прямо возле моих глаз вспыхнули его зрачки, и тяжёлое несвежее дыхание обдало моё лицо. Он сошёл с ума. Нож, тот самый нож, который я подарил ему, вонзился в моё плечо. Я рванулся и снял себя с этой страшной боли, как с гвоздя. Чес зарычал по звериному, я инстинктивно прижался к стене, защитив руками лицо… Он схватил меня за жилетку и оторвал от стены. – Чес, ты что делаешь! Я схватил его за руку, чувствуя, как кровь толчками вытекает из плеча. Он ткнул в меня ножом ещё раз, куда-то в бок, и там что-то с хрустом оборвалось. Я закричал, и ледяное лезвие пронзило мою грудь. Больно, как больно… Чес?! Ноги стали ватными, и я упал, но падать было уже не больно. Пол стал как будто резиновый. Краем глаза я ещё видел привалившегося к двери Чеса. Кажется, он дрожит… что это за шум? Ах, точно, это моя кровь льётся из плеча и раны на груди, я вижу её рваные чёрные края… Прощай, Чес, мой первый и единственный друг. Прощай, девушка с изумрудными глазами.