Новые Раны, Старые Враги

Запекшаяся кровь никак не хотела отходить от рваной раны, словно став частью тела молодого воителя. Тонкие, изящные пальцы осторожно прикоснулись к неровным краям раны. Лёгкий вздох раздался в стенах ярко освещенной комнаты, и та, чьего лица он не мог видеть за своей спиной, приступила к работе. Слабая струя теплой воды неторопливо покидала кувшин, встречаясь с коркой из свернувшейся крови. Тупая боль, до этого не беспокоившая, вернулась остриём тысяч иголок. Еле слышно заскрежетали зубы – он старался сидеть неподвижно. Старался из-за своей гордости. Из-за своей беспечности. Любви к смерти и битве. Из-за любви к ней. Как может он показать свою слабость перед той, которая заставляет его сердце биться яростнее ритма боевых барабанов? «Слабые боятся боли. Мы заключаем её в свои объятия и принимаем как должное». - Не горячо? – голос с нотками беспокойства нарушил спокойную тишину. - После источников Энке мне даже раскалённый металл кажется ледяным. – хвастливо ответил он в своей обычной манере. - Дурак. Обиделась? Нет. Даже не глядя ей в лицо, он видит перед собой улыбку. Пусть и встревоженную, но улыбку. А ведь не зря он вспомнил про горячие источники близ озера Энке. В тех живописных местах, куда не добралось эхо Двух Войн, она подарила воину первый поцелуй. Дикий, внезапный и абсолютно неумелый. Говорят, что вода не горит. Но сердце его воспылало таким жаром, что если бы вырвалось из груди – непременно бы испарило всю воду вокруг себя. Или разожгло на поверхности пожар, который бы видели сами Боги. И этот жар не утихает до сей поры. Словно вечный огонь в храме Алота. Тот, что в столице. - Я же вижу, что тебе больно. Не нужно это в себе держать. – вновь раздался мягкий голос, пока она очищала рану от струпьев, что стали гораздо податливее. - Без боли я никто. – парировал воин, слегка нахмурив брови. – Она с нами на всю жизнь. От рождения до самой смерти. – он невольно потянулся к гротескному шраму на шее. – Мы заключаем её в свои объятия… - И принимаем как должное. – она закончила фразу за него и отложила окровавленную ткань в сторону. – Ты равняешься на моего отца. Как и многие другие. - Твой отец заслужил признание кровью. Мы лишь следуем его примеру. Это течет в наших венах. – воин попытался развернуться к ней, но резкая боль пронзила его спину, заставив согнуться в три погибели и испустить шипение, схожее со змеиным. - Ты не мой отец, Бурса. – лёгкая ладонь легла на его плечо. – У тебя свой путь. И своя голова на плечах. Пусть ты и используешь ее только для того, чтобы есть. - И пить. – даже корчась от боли, он нашел в себе силы ответить шуткой на шутку. - И пить. – согласилась она, гладя воина по угольно-черным волосам. Витиеватые пряди послушно прогибались под ее пальцами. – Но если ты продолжишь в том же духе, то потеряешь свою непутевую голову. А без нее ты не протянешь. - Тогда я привяжу к своей шее полено. Берсерки следуют зову сердца, не разума. - Помолчи. Из другого кувшина на рану полилась микстура огненной воды, вина и каких-то трав, назначение которых было известно только ей. Плоть, начавшая заживать в дороге, вновь воспылала пульсирующей болью, отдающей в плечи. - Гх… С-сучье семя. Хорошо он меня зацепил. – мускулы на лице Бурсы беспорядочно задергались. Как же больно. Будто по нему снова прошлись чудовищной лапой с грубыми, отвратительно скрученными когтями. - Ты так и не рассказал, кто. Или что. – по изнывающей от боли ране медленно разошелся приятный холодок. – Легче? Бурса лишь вымученно кивнул. Только сейчас он понял, как его измотала та битва с тварями из Пустоты. А обратный поход, казалось, мог спокойно добить его, не будь рядом с ним его братьев и сестер. Завтра воспылают погребальные костры. Мирное время, говорите? Акаансе уже давно забыла о такой роскоши. - Гончая. Бестия с белесыми глазами. Жаль, не было сил отрубить ей голову. – Бурса вновь приосанился, переживая события того дня. – Вышел бы отличный трофей. В следующий раз уж точно не забуду. - У гончих нет таких когтей, что могут разорвать броню Берсерка. - Да не знаю я, как они называются. – признался воин. – Оставь эти подробности Чёрным. - Разорители. – со знающим видом произнесла она, сосредоточенно накладывая на рану возлюбленного плотную перевязку. – Бельмо на глазах, жуткая вонь из пасти, крючковатые когти. Похоже на них. - С каких пор ты разбираешься в этих тварях? – Бурса недоуменно приподнял густые брови. - С тех самых, как научилась читать. – без колебаний ответила она. – И зря ты так пренебрегаешь Ковенантом. Они проделали колоссальную работу не для того, чтобы их называли отщепенцами. Бурса нашел в себе силы промолчать. Ссориться с ней из-за отбросов Чёрного Ковенанта было бы очень глупой затеей. И всё же, она неправа. Неправа ведь? Как могут чернокнижники, заигрывающие с кровавыми ритуалами и заклинаниями, быть полезными? Да, они убивают чудовищ. Но по доброте ли душевной? Молодой Берсерк никогда в это не поверит. Все эти россказни о защите невинных и слабых… Бредни, в которые верят лишь темные крестьяне, батраки да пьяницы. Стал бы Архонт, будь проклято его имя, посылать верных ему людей на смертельную опасность, не ожидая ничего взамен? Да черта с два. Черные могут хоть веками строить из себя защитников притесненных и угнетенных, рубить полчища порождений Пустоты направо и налево, да пусть хоть раздают селянам харчи и золотые Ивы – в этот очевидный маскарад не поверит никто, в ком остались хоть малые зачатки разума. - Не закипай. – горячее прикосновение губ к шраму на его шее вырвало Берсерка из тяжёлых мыслей. Кровь его все так же бурлила – но не ярость и злость была тому причиной. - Угу. Мой дед всегда говорил, что думать вредно. – взгляд Бурсы встретился с её ярко-зелеными глазами, в глубине которых можно было спрятать все его самые сокровенные тайны, страхи и желания. Как так получилось, что там может поместиться целый мир? - Не думай. Просто отдыхай. Веки Берсерка будто налились медью. Опустив их и погрузив свой взор в темноту, Бурса вдохнул пряный запах ее золотистых волос. Аромат мёда, корицы и диких степных ягод, так чуждый суровым воинам, все же нашел путь к его сердцу, растопив его и позволив впустить в себя светлые чувства. Как так вышло, что даже после стольких битв и лишений, её кожа ощущается как столичный шёлк? Или его чувства уступили место воображению? Ни одна бравада подающего надежды воителя Хито не сможет полностью заглушить его беспокойство и заткнуть тревогу. За что он сражается? За Родину. За эти степи, леса, озера и реки. За простых людей Акаансе. За то, чтобы они не стали жертвами полчищ из Пустоты. За спасение их душ от предателей, которые никогда не прекращают попыток взять реванш. За своих братьев и сестер. За будущее своего народа. За красоту их песен и танцев, за предков и потомков. И за Неё. За Её голос, который может укротить его гнев и заставить мыслить ясно, даже если и ненадолго. - Эйла. – мускулистая, испещренная бесчисленными шрамами рука потянулась к её лицу. - Помолчи. Успокойся хоть на пять минут. – ворчливо отозвалась Эйла, но не отстранилась. - Помнишь, твой дядя рассказывал истории о Долине Левиафанов? О красоте тех мест, о мирных исполинах? Даже об эльфах. - Помню. Хоть это и было, когда мы едва научились говорить. – на ее лице появилась слабая улыбка. - Я хочу взять тебя туда, когда мы обвенчаемся. Посмотреть, стоит ли оно того. - Сначала доживи до этого момента, мечтатель. – девушка слегка покачала головой, положив свою руку на грубую кисть Бурсы. – Куда делся свирепый Буревестник? Бурса тихо рассмеялся в ответ. - Туда, где не светит солнце. - Идиот. – Эйла испустила лёгкий смешок и отвесила берсерку лёгкий подзатыльник. – Тебе спать пора. - Успеется. Я уже успел отоспаться на обратном пути в телеге. Я ещё посижу. - Посиди. К завтрашнему дню мазь убьёт всю хворь. Тогда и зашьем твою рану. - Если не зашивать, шрам будет больше и лучше. - Боги… Жестокий ветер разгонял тяжёлые капли холодного дождя, небрежно бросая их в лицо измученного пленника. Привязанный к дереву, он не мог пошевелить ни одним суставом – настолько затекли и окоченели его конечности. Багряно-синее пятно на шее нестерпимо изнывало, вспоминая каждый точный удар тонким хлыстом. Не осталось сил даже сплевывать кровь, сочившуюся из дыр в дёснах. Тягучая струя бордовой слюны медленно стекала с уголков его губ, неуклюже падая на грудь, стопы, землю. Дыхание пленника то становилось частым и пугающе быстрым, то затихало настолько, что неопытный палач уже давно констатировал бы его смерть. Но палачи Акаансе были одними из лучших в своем деле. Из-за изорванного шатра вновь показалась фигура в темных одеяниях. Лицо мучителя было скрыто под плотной маской из благородного металла. Пленник не видел его глаз, но точно знал, куда направлен его взгляд. Шаги палача были ещё тише, чем до нападения на их стоянку – теперь, за шумом дождя, их вовсе не было слышно. Ветка, на которую наступил жнец, не сломалась под его весом. В руках мучителя пленник заметил металлический прут, конец которого был раскалён добела. Паника взяла верх над истерзанным телом, и человек задергался в истерике, пытаясь освободиться. Сам того не понимая, он оказывал палачу услугу – все тело пленника воспылало болью с новой силой. По окоченевшим конечностям неудержимой водной пронеслись судороги. Если бы не веревки, несчастный бы давно свернулся в клубок, чтобы хоть как-то облегчить свои муки. - Где остальные? – безучастный, приглушённый голос донёсся до ушей пленника. Его слова словно стегали слух мученика. Особенно после того, что Жнецы успели сделать с ним и его братьями по оружию. - Я не понимаю… Все, кто был в лагере, оставались здесь. – сквозь слезы проскулил пленник. Леденящий душу вопль раздался совсем неподалеку, оборвавшись так же быстро, как и начался. Глаз несчастного задергался от неописуемого ужаса. - Походных сумок здесь больше, чем вас. – равнодушно подметил жнец, медленно обходя дерево вокруг. – Следы ещё не смыло дождём. В клетках почты не хватает одного ворона. К выпивке вы не притрагивались. Где остальные? К какому времени вы их ожидали? - Наш сотник ничего нам не говорил. Нам было велено разбить здесь лагерь. Провести разведку. Пожалуйста. Пожалуйста, прошу вас, хватит. Я больше ничего не знаю! – пленник готов был разрыдаться, моля мучителя о пощаде. - Верность уже ничего не значит. Твои хозяева из Мариата не представят тебя к награде, не даруют тебе титул. Ты попал к нам. Для них ты уже мертв. А если вернёшься – будешь нести клеймо предателя и отправишься копать залежи холодной ртути. Я видел людей, которые блевали кровью вперемешку с кусками своих легких. Завораживающее зрелище. Отличный способ для медленной казни. Раскалённый прут будто и не думал остывать. Пленник в ужасе зажмуривался каждый раз, когда палач небрежно проводил им в считанных сантиметрах от его лица. До разведчика мятежного королевства продолжали доноситься глухие стоны, удары и вскрики. - Мне никогда не надоест с тобой возиться. Но у тебя есть шанс спасти твоих друзей. Они непременно вернутся – мы уже предупредили патрули и гарнизоны, что не стоит убивать их всех, если они дадут себя обнаружить. Я заставлю тебя резать их глотки, душить, топить в огненной воде. Заставлю твоих выживших товарищей драться друг с другом насмерть. Кого-то я отдам на растерзание быкам в ближайшем селении – почти все коровы там уже давно сдохли, а быкам нужно куда-то девать свою жизненную силу. Тем, кому повезет больше всего, я выбью все зубы до единого и продам в бордели Юкки. Моряки обожают необычные игрушки. Жнец продолжал ходить вокруг дерева осторожными, размеренными шагами. Пленник то жмурился, то отводил взгляд, боясь даже краем глаза увидеть человека, способного на такие зверства. - Убери руки! Прочь! Сука! Ублюдки, я доберусь до вас! Я вас с того света достану, чудовища! – Двое жнецов выволокло избитого до полусмерти юношу, изрыгающего из себя проклятия. Жнец, закончивший очередной обход вокруг старого дуба, обхватил подбородок связанного мученика пальцами, а раскалённый прут в этот же момент оказался у горла пленника, обжигая его даже на расстоянии. - Мои ребята что-то придумали. Посмотрим? - Не трогайте его. – слезы посыпались градом из глаз разведчика, который мог лишь беспомощно наблюдать за нечеловеческой жестокостью своих врагов. – Его призвали на службу. Он служит по принуждению, не за деньги. Отпусти его, прошу. - Да? Как по мне, он уже проникся преданностью вашим идеям. – едкий смешок больно ударил по ушам пленника. – Так сопротивляется. Как беспомощная рыбка на крючке у старого рыбака. - Жан, замолчи! Ты их только злишь! – отчаянно воскликнул пленник, обращаясь к юноше. Один из палачей наступил молодому разведчику на спину, прижимая того к земле и не давая пошевелиться. Второй присел перед избитым на колено и приподнял голову мальчишки за грязные, спутавшиеся волосы. - О. Ты когда-нибудь видел, как Жнецы снимают скальп? Это придумал Фалькс Бо, наш отец-основатель. – пробормотал мучитель с явным одобрением. – На коже головы делаются лёгкие надрезы, будто намечая место для обруча или короны. Потом, когда дело сделано, волосы жертвы тянут на себя. Или дёргают. Все зависит от того, какого эффекта ты хочешь добиться. Выпустив клинок-бритву из наручных ножен, один из жнецов приступил к нанесению порезов, словно соблюдая инструкции, которые он вряд ли мог услышать на таком расстоянии. Юноша стиснул дрожащие зубы, чтобы не повредить и так уже искусанные до крови губы. - Это чудесно. Мои мальчики знают свою дело лучше любых других мастеров. Не закрывай глаза, тебе понравится. - Небольшой отряд направился в сторону форта Двух Лун. – пленник сломался, не в силах больше наблюдать за зверствами жнецов. - Vet! – рявкнул палач, выставив руку вперёд. Жнецы тут же замерли, прекратив издевательства над пареньком. – Очень интересно. Продолжай. - Двадцать человек. Ни одним больше, ни одним меньше. Нас отправили разузнать, есть ли угроза нападения или провокации со стороны Акаансе. Знать не планирует нападать на Империю, клянусь. Они лишь хотели удостовериться в том, что вы не представляете угрозу независимости. - Независимость Мариата была закреплена договором, подписанным в Караке. С чего такое беспокойство? – поинтересовался палач, отбросив уже начавший остывать прут в сторону. - Не могу знать. Одним из главных условий было не вступать в бой и отходить на дружественные территории при малейшей опасности. Это все, что я знаю. Клянусь. – пленник устало опустил голову, тяжело дыша. Страх предательства покинул его вместе с последними силами воли. Перед мучителем теперь стоял абсолютно сломленный и разбитый человек. Жалкое подобие того отважного воина и младшего офицера королевства. - Ну и ну. Ты молодец. – жнец мягко похлопал пленника по щеке. – Из-за твоего упорства и верности пострадало столько твоих людей и товарищей. Тебе самому тоже неплохо досталось. Жалкое зрелище. Поистине жалкое. Стоила ли твоя верность всего этого? Ты же все равно раскололся. Пленник не отвечал. Рыдания сдавливали его глотку, не давая произнести ни слова. - Твоя верная служба Мариату не будет забыта. Ты дал нам возможность отлично повеселиться. За твоё упорство и железную волю я представлю тебя к высшей награде. – жнец уже не скрывал насмешек и издевательств, нанося по искореженному разуму разведчика добивающие удары. – Ты отправишься в бордели Юкки. Теплый морской воздух поправит твое здоровье. Может быть, если будешь хорошо стараться, заслужишь бо́льшую пайку. И даже денег можешь заработать, если понравишься тамошним хозяевам. А что до твоих людей… - жнец покрутил головой в разные стороны, оглядывая разоренный лагерь. – Ты же не думал, что им сохранят жизнь? Kerte! Убить. Разведчик знал это слово. Душераздирающий визг юноши, храбрившегося до последнего, наполнил пространство вокруг себя. Не зря же палачи старались и делали надрезы такими ровными, насколько это возможно. Крики боли, плач и мольбы о пощаде разнеслись по поляне. Раскаты грома заглушали их, но как только стихия успокаивалась, вопли несчастных снова и снова врезались в слух разведчика, проносясь по нему ужасающим вихрем эмоций. Удар, пришедший слева, выбил все мысли из разбитого разума пленника. В его голове остался лишь звенящий гул. Ещё. Ещё. И ещё. Ещё. И ещё. Живот пленника пронзила резкая боль, и он, не в силах больше держать свой организм в узде, вывернул содержимое своего желудка наизнанку. Рвота вперемешку с кровью брызнула из его уже беззубого рта. Желчь обжигала новоявленные дыры в дёснах и глотку, которую он ранее сорвал своими криками. - Красотка, достойная самых искушённых людей и самых суровых моряков Юга. – жнец с удовольствием рассматривал результат своей варварской работы. – Не переживай за свою судьбу. Пока ты будешь в пути, мои новобранцы позаботятся о твоем опыте. Надо же как-то поощрять тех, кто преданно служит Империи. Согласна? В одно мгновение жнец потерял к пленнику всякий интерес, заслышав что-то в шуме ливня. Его примеру последовали и остальные, насторожившись и развернувшись к источнику звука. Глухие удары копыт. Замолкнув, главарь палачей изъяснился парой жестов, и жнецы рассыпались по всей поляне, занимая укрытия. Они скрывались в кронах деревьев, в кустах, за камнями и в высокой траве. Некоторые из них измазывались кровью и падали ничком, смешиваясь с трупами и еле живыми врагами. Земля под ногами пленника слегка задрожала, знаменуя приближение всадников. «Спасение. Они вернулись. Надо их предупредить. Но как? Как?» Разведчик попытался закричать, но вместо этого из его рта вырвался сдавленный хрип. На губах показались кровавые пузыри. В глазах то темнело, то прояснялось. Невообразимо отвратительное ощущение головокружения заставило его вновь опорожнить желудок. Жжение только усилилось. Слабеющий взгляд выхватил между деревьев пурпурно-белые цвета всадников, с каждым мгновением становясь все ближе и ближе. Грохот копыт и доспехов наполнил разорённую поляну. Хранители Масаар. Вести о разведотряде дошли и до них. Несколько всадников спешились возле связанного разведчика, держа обнаженные мечи наготове. Воин королевства приготовился встретить свою смерть. В конце концов, он будет только рад такому избавлению от плачевного существования, которое приготовил для него главарь Жнецов. Невысокий, но крепко сложенный хранитель занёс обоюдоострый меч для удара. Разведчик зажмурился, уповая на быструю смерть от руки врага. Раздался глухой удар о ствол дуба. Путы на теле пленника ослабли, медленно сползая вниз. Сильные руки бережно подхватили обессиленного разведчика, опуская на землю. Хранители позволили измученному солдату сесть и прислониться спиной к дереву. Несчастный истошно закашлялся, по привычке пытаясь закрыть рот окоченевшими руками. - Ещё жив. - Во имя Алота, что за варварство они устроили? - Толар разберётся. Эй. – пленника потрясли за плечо, пытаясь вывести из шока. – Ты здесь, с нами? Разведчик лишь ненадолго открыл глаза. Увидев перед собой своих спасителей поневоле, эмоции взяли верх над остатками разума. Несчастный задрожал от неконтролируемых рыданий, всхлипывая и подвывая. Слезы смешивались с соплями и кровью, измазывая его лицо и падая вниз. - Да они из него калеку сделали. - Животные. – крепко сложенный хранитель сплюнул на землю, злобно оглядывая поляну, на которой ещё минуту назад происходили невообразимые зверства. – Надо было выдвигаться раньше, не дожидаясь бумаги маркграфа. - Зато сейчас, когда у нас есть эдикт, им это просто так с рук не сойдёт. – товарищ обнадежил его, разглядывая раны и увечья пленника. Жнецы медленно показались из своих укрытий, собираясь в одну группу. Ручные арбалеты оставались взведенными и были направлены на всадников. Те, в свою очередь, медленно кружили по поляне, не давая Жнецам разбежаться. Напряжение между двумя орденами нарастало, а в воздухе вокруг будто витали молнии. - Опустите оружие. Все. – твердый голос одного из всадников оборвал тишину. Хранитель с меткой йомена на правом наплечнике выехал вперёд, первым вложив меч в ножны. Лидер группы Жнецов негромко сказал своим людям отрывистую фразу, и арбалетные болты мигом были извлечены из желобов. Главный мучитель щёлкнул механизмом, и видавший виды клинок скрылся в наручных ножнах со скоростью молнии, не издав ни звука. Всадник и жнец уставились друг на друга, не произнося ни слова. Часть Хранителей разъехались по уничтоженной стоянке в поиске раненых, которым ещё можно помочь. - Толар, йомен ударного отряда Двух Лун. – всадник представился и неторопливо снял с себя шлем. Карие глаза недовольно смерили взглядом главного из Жнецов. Острые черты лица выдавали в русоволосом хранителе благородные черты, а слегка крючковатый нос мог много рассказать о его родине – Тихих Степях, родном доме лучших ездовых мастеров Империи. Рука жнеца потянулась к маске, изображавшей лицо мертвеца. Когда металл и ткань более не скрывали его личность, взгляду Толара предстало молодое лицо с уставшим взглядом, в котором, тем не менее, читалась скрытая злоба и желание причинять боль. Нос жнеца, искривлённый в нескольких местах, выдавал в нем опытного бойца подпольных арен. А может, жертву частых избиений. Безволосый череп лидера палачей был испещрен ритуальными шрамами, многие из которых были относительно свежими. - Мое мирское имя не имеет значения, почтенный йомен. – холодно ответил жнец, сверкнув красными глазами. – Мои братья называют меня Дез. Волей нашего господина, а также маркграфа этих земель, я назначен Первым Наблюдателем за Междуречьем. - Что вы здесь устроили? – раздражённо вопросил Толар, оглядываясь вокруг. – Солдат Мариата следовало пленить и доставить в форт для допроса по законам Империи. А не резать их, как свиней на бойне. Из-за ваших действий ситуация может усугубиться и вылиться в новую войну. - Не соглашусь. – Дез улыбнулся уголками губ, с гордостью глядя на убитых и раненых разведчиков. – Они нарушили границы Акаансе не как беженцы или отчаявшиеся бедолаги. Верноподданные солдаты Мариата выполняли поручение знати. Проводили разведку. Отряд этих любителей всё ещё рыскает где-то близ Двух Лун. Мы знали, что в лагере будут не все, поэтому заранее предупредили патрули форта о том, что им не нужно будет вступать в бой с врагом. Лишь обратить его в бегство. - Для чего? Они могут и не вернуться сюда. – йомен покачал головой, недовольный самонадеянным ответом Наблюдателя. - Ох, они вернутся. Здесь находится их проводник. Без него они не нашли бы дороги обратно. - Проводник? - Один из местных. Лесничий. – объяснил Дез. – Он там, около крайнего шатра. Йомен обернулся, ожидая увидеть живого пленника. Вместо этого он с досадой обнаружил обезглавленный труп старика. Седая голова валялась чуть поодаль, обратив окровавленные глазницы в пустоту. - Эдикт Войны и Мира запрещает убийство пленных. Вам должно быть это известно. – сквозь зубы проговорил Толар, крепче сжав поводья в руках. - Перед смертью они не были пленными. Они представляли непосредственную угрозу моим людям и жителям этих земель. – Дез пожал плечами, любуясь проделанной работой. Хранители, утомленные жестокостью и безразличием жнеца к убитым, нарушили свое молчание и зароптали, переговариваясь между собой. Руки нескольких потянулись к оружию, но товарищи быстро пресекли их попытки усложнить ситуацию. Толар поднял сжатый кулак в воздух, призывая своих людей к тишине. Когда недовольные голоса стихли, йомен вытащил из седельной сумки запечатанный свиток, демонстрируя его Дезу и остальным Жнецам. - Печать маркграфа. Она вам знакома, не так ли? - Избавьте ваши слова от яда. Жнецы разбираются в этом гораздо лучше вас всех. – надменно проговорил Дез, сложив руки на груди. Толар оставил его реплику без ответа. Сломав печать и развернув бумагу привычным знати движением, хранитель быстро пробежался по эдикту глазами. - Я, Кайрос Де Лири, маркграф Междуречья, милостью Империи и Верховного Совета, а также властью, данной мне по праву верной службы Акаансе и ее подданным, заявляю: В связи с донесениями о малочисленной группе войск Мариата, пересекших границу в неустановленном месте с неизвестной целью, приказываю пленить преступников, не причиняя им чрезмерного вреда или смерти без веской на то причины. Толар поднял глаза от бумаги, ожидая ответной реакции Жнецов. Все они стояли неподвижно, как и прежде. Дез не показывал никаких эмоций, сверля йомена скучающим взглядом с нотками презрения. - После пленения, пленников необходимо доставить в форт Двух Лун в целости и сохранности. Не чинить над ними расправы и не применять к ним пыток до прибытия эмиссаров Мариата и дознавателей из Галаты, столицы Междуречья. Обращаться с пленниками, как того велит Эдикт Войны и Мира. О любых нарушениях эдикта, упомянутых выше, сиюминутно сообщать капитану стражи Двух Лун, Эйрику Де Галата. С провинившимися и нарушившими сей эдикт поступать, как того велят законы Империи о клятвопреступлении. Печать, подпись и дата. Дез выглядел так, будто перспективы сложить голову на плахе его нисколько не пугали. Наоборот, даже веселили. - Сложите оружие. Вы сами вырыли себе эту яму, господа. – последнее слово йомен произнес с явным отвращением. Хранители позади него встрепенулись, готовые ринуться в бой и привести эдикт в исполнение. - Каким днём датирован эдикт, достопочтенный йомен? – внезапно спросил жнец, глядя Толару прямо в глаза. - Пятым днём лета. – твердо произнёс йомен, нисколько не напуганный пронзительным взглядом палача. - Я и мои люди выдвинулись на перехват этой группы в последний день весны. Капитан Де Галата с радостью подтвердит это. К тому же… Опустив руку за воротник, Дез выудил из-под плотной ткани небольшую печатку на серебряной цепи. Сняв ее со своей шеи, жнец поднял украшение над собой, давая йомену возможность получше рассмотреть ее вблизи. Печатка оказалась не украшением, да и не печаткой вовсе. Капли стихающего дождя падали на украшенный орнаментом кулон. Толар почувствовал, как злоба и досада наполняет его сердце. Знак чрезвычайных полномочий, дарованный Верховным Советом. С каких пор Жнецы заслужили такую честь? Тем более в приграничных землях? Костлявое лицо, изображённое на кулоне, будто насмехались над хранителем. «Ну и что теперь? Помог тебе твой эдикт?! Ха!» Если бы вещи умели говорить, Толар услышал бы в свой адрес именно это. И на этот счёт у него не было никаких сомнений. - Империя благодарит вас за вашу службу и неукоснительное исполнение приказов, йомен. – с садистской улыбкой изрёк Дез, отвесив всаднику насмешливый поклон. – К сожалению, вам придется искать виновных в другом месте и в других людях. Если в этом вопросе понадобится наша помощь – мы всегда готовы сотрудничать на благо Акаансе. Не желая продолжать разговор, Дез развернулся к всаднику и его отряду спиной, вновь облачаясь в мрачную маску своего ордена. - Kat. – бросил он остальным. Не проронив ни слова, жнецы покорно склонили головы и последовали за ним. Однако, Дез сразу замедлил шаг, почуяв неладное. Один из сражённых разведчиков, корчась от боли и ран, смотрел на Наблюдателя глазами, полными ужаса. Глухо засмеявшись, Дез подскочил к лежащему на земле солдату и наступил ему на горло. Отвратительный звук раздавленной трахеи и захлебывающегося кровью человека врезался в уши Хранителей. - Чуть не забыл. Парни, я доверяю вашим глазам. Если ещё кто-то из выживших видел мое лицо – убедите их в том, что они неправы. В воздухе раздался свист, а затем ещё один. Болты полетели в двух пленников, которым Хранители продолжали оказывать помощь. Взбешенные воины подскочили на ноги, выкрикивая оскорбления в сторону Жнецов. Люди, которых они пытались спасти, погибли в тот же момент, когда арбалетные болты нашли в них свою цель. Йомену оставалось беспомощно наблюдать за расправой над очередными несчастными. Их можно было спасти. Наплевать на чрезвычайные полномочия и перебить этих нелюдей, которых Империя до сих пор держит у себя на службе. Но Хранителям Масаар слишком хорошо знакомо чувство долго. Закон суров. Но это закон. Не им оспаривать решение Верховного Совета. Это право за Императором. Императором, которого им сейчас так не хватает. - Я думал, что привык к человеческим смертям. Но это… просто чудовищно. – Толар обречённо вздохнул, обращаясь к одному из своих людей. - Мы смогли спасти хотя бы часть, мой господин. Остаётся надеяться, что мы или стража доберёмся до второй группы раньше этих нелюдей. Со стороны, откуда прибыл отряд Толара, показалось ещё два всадника. Лишь малая часть резерва, который йомен оставил за пределами леса. Поравнявшись со своим лидером, конные бойцы осадили своих лошадей, слегка уставших после такой быстрой езды. - Господин Толар! Нам удалось схватить остальных. Они не оказывали сопротивления, испугались наших лучников. А это… - хранитель осекся, когда ему удалось рассмотреть мрачную картину вокруг себя. – Это… Вы? - Жнецы. – со злостью в голосе отозвался йомен. – Бешеные псы без поводка. Воин лишь понимающе кивнул, окидывая мертвых и раненых врагов растерянным взглядом. - Хранители! Собирайте всех раненых, и поживее. Постарайтесь сделать так, чтобы они не отдали Богам души по дороге в форт. – надев шлем, Толар едва слышно вздохнул, выпуская остатки злости. Пришла пора оставить это страшное место позади. Но ужасы, которые он увидел здесь, вряд ли оставят его. И будь проклято его имя, если он не найдет справедливости среди маркграфа и его доверенных лиц. Зверства не должны быть лицом Акаансе. Жнецам пора оставить эти практики «друзьям» из Альматры. Но конца и края жестокости палачей пока что не видно. А хватит ли у Совета духа провести красную черту? На этот вопрос у Толара не нашлось ответа. Ещё один. Утробный рык чудовища сменился рёвом боли. Полосатая бестия рухнула на каменистую почву всем своим весом, окропляя пожелтевшую траву тягучей черной кровью. Хвост мантикоры беспорядочно задергался, размахивая наконечником жала в разные стороны. Тварь попыталась подняться на массивные лапы, но сводящие их судороги упорно мешали мантикоре хотя бы уравнять шансы на победу в этой смертельной схватке. Острие меча из холодной ртути опустилось на голову чудовища и вошло внутрь так легко, будто на его пути и не было грубой шкуры и невообразимо толстого черепа. Страшный хруст смешался с предсмертным воплем. Тварь задергалась в агоническом припадке безумия, бессильная перед наступающей смертью. Жало попыталось найти свою цель и забрать обидчика с собой, но владельца меча уже не было на прежнем месте. - Фобос, слева! Длинноволосая фигура оттолкнулась от земли, войдя в боевой пируэт. Мощный лязг зубов можно было услышать довольно далеко – укус прошел мимо. Последняя? Никогда не знаешь наверняка. Вдох. Выдох. Осени следовало остаться в крепости. Он бы и сам справился. Но разве сестра может отпустить своего брата совсем одного? Прочь эти мысли. Сейчас только бой. Только смерть. Фобос приземлился на обе ноги, покрепче обхватив рукоять причудливого меча обеими руками. Очередное чудовище, пока ещё живое и целое, припало к земле. Грива на голове мантикоры вздыбилась, из пасти капала отвратительная слюна. Трава под ней шипела и чернела. Это уже давно объяснили вивисекторы Ковенанта, никакой мистики тут нет. Но Фобосу всегда думалось, что даже самой земле отвратительно существование этих пришлых зверей. Охотник метнул взгляд в сторону: Осень уже разобралась с молодой мантикорой и медленно приближалась к нему с копьём наперевес. Ей и правда нет равных, когда она берет его в руки.. - Нет. – охотник покачал головой. – Либо обходи её, либо не приближайся. - Братец… - Делай, что я сказал. Вдох. Выдох. Чудовище замерло на месте, тяжело дыша. Фобос заметил подрагивание задних лап и согнул колени, готовясь встретить тварь в прыжке. Вдох. Выдох. Не дыши. Осень отвлеклась и повернула голову в сторону Фобоса. Во взгляде рыжеволосой читалась полная растерянность. «Что мне делать?» - вопрошала она взглядом. - Осень, глаза! – прикрикнул длинноволосый, заводя меч в сторону. Вот-вот Мантикора прыгнет. Ему нельзя отвлекаться. Хвост твари резко повернулся в сторону Осени. Дерьмо. - Вниз! Поздно. Жало зашипело и задергалось, раскрываясь как бутон цветка на рассвете. Мириады мелких игл, покоившиеся до сего момента внутри хитина, вырвались наружу. Резкий свист больно ударил по ушам охотника, заставляя его сердце замереть. Осень замерла в ужасе, осознав, какую ошибку она допустила. И теперь эта ошибка заберёт ее жизнь. А все за пару каких-то жалких мгновений. «Не сегодня, сука». Невидимая сила резко оттолкнула Осень в сторону, заставляя девушку кубарем покатиться по земле. Охотница закричала от неожиданности, выпустив из рук копьё. Фобос с отвращением выплюнул остатки крови мантикоры, корчась от мерзкого привкуса гнилья и яда. Не останься эта кровь на его клинке – и Осень погибла бы в тот же час. Чудовище издало оглушительный рев и сорвалось с места, оттолкнувшись от земли массивными лапами. Фобос, отвлечённый спасением сестры, не успел занести меч или сделать хотя бы шаг в сторону – огромная смердящая туша обрушилась на него, придавив к твердой земле. Жало, вернувшееся в свою прежнюю форму, чудом не задело его висок, вонзившись в землю на расстоянии ногтя от его головы. Тварь раскрыла вонючую пасть, обнажая куски давно сгнившей плоти между зубами. Вдох. Удар лапой по нагруднику с полустертым образом Ковенанта. Второй удар броня не переживёт. Выдох. Резкий, надрывный выдох. Во рту ощутился привкус крови. Как нельзя кстати. «Прощай, Осень. На всякий случай, прощай». Чудовище занесло для удара вторую лапу, ослепленное яростью и скорбью по убитым сородичам. Рука Фобоса освободилась, но охотник почти не мог ей пошевелить. Лишь бы хватило времени. Каких-то пары секунд. Второй удар сорвал с него наплечник, обнажая скверную рану. На кровоточащую плоть попали капли едкой слюны. Фобос прикусил язык, когда попытался закричать. Нельзя. Ещё немного. Единственное, чем он мог ответить чудовищу – сдавленный хрип на выдохе. Последний символ. Пальцы совсем не слушаются. Зубы мантикоры погрузились глубоко в плоть охотника – запах крови на плече убийцы её сородичей затуманил рассудок бестии. Не хотелось откусывать беспомощной игрушке голову – хотелось терзать до последнего, обнажая кости и разрывая сухожилия. Рвать и грызть. Убивать. Убивать медленно. Не как долгожданную добычу после долгой погони. А как кровного врага. Успел. Глаза чудовища резко закатились, а мертвая хватка челюстей на руке Фобоса ослабла. Спустя мгновение глазные яблоки твари лопнули. Вывалив язык набок, мантикора неуклюже зашаталась. Наступив задней лапой на измятый нагрудник охотника, бестия споткнулась и обмякла, уткнувшись мордой в кучу булыжников. Грудь чудовища вздымалась в том месте, где должно было быть сердце. Чавкающий звук разорвавшейся мышцы вырвался из её открытой пасти, и на камни обрушился поток смрадной крови. К запаху гнилья прибавилась едва уловимая нотка, которую обычный человек и не учуял бы. Едва уловимый запах Пустоты. Сладковато-пряный, свежий и такой чужой. Багряные Чары всегда были тесно связаны с этим загадочным измерением, откуда и пришли эти твари. - Фобос! – полный отчаяния голос Осени, пытающейся докричаться до брата, объявил о конце этого жестокого боя. Рыжеволосая попыталась встать, но тут же пожалела о своем решении – ядовитые иглы прочно засели в её лодыжке, причиняя ужасный дискомфорт. Стиснув зубы, охотница дотянулась до копья и рывком подняла себя на ноги, используя древко как опору. Он не двигается. Не шевелится. Не дышит. - Фобос! Не смей! – предательские слезы навернулись на её глаза. С отчаянием, на которое способна только родная кровь, она превозмогала боль, ковыляя в сторону неподвижного тела брата. Неужели это она виновата во всем? Надо было его послушать. Почему она так растерялась? Идиотка. Она себе этого не простит. Не простит. Никогда в жизни. Да и не нужна ей эта жизнь. Без него все потеряно. - Фобос. Фобос, вставай! – Осень оступилась и рухнула на колени возле тела охотника. Иглы впились ещё глубже. Теперь их не достать. По крайней мере, не в полевых условиях. Плевать. - Братец… - слова терялись в судорожных рыданиях. – Бельчонок… Вставай! – отчаяние переходило в истерику, а звонкий голос рыжеволосой уже было не узнать. Горький плач захлестнул охотницу. Его нет. Опустив голову, Осень прижалась к щеке брата, измазывая свое лицо в крови и обжигающей слюне мантикоры. «Пожалуйста, не остывай. Вставай, сученыш. Вставай! Ты не можешь так взять и сдохнуть, бельчонок. Не можешь!» - Осень не могла говорить – горло сдавливали всхлипы и яд, который уже начинал действовать. Он не убьёт ее. Лишь оставит беспомощно лежать, не в силах защититься от угрозы. Падальщики будут пировать. - Ты всегда истеришь раньше времени. Я не учил тебя такому. – тихий голос добрался до её слуха, наполнив сердце теплом, что способно растопить ледники. - Ублюдок! – слезы посыпались из её глаз, будто снег в зимней метели. – Вставай сейчас же! Если ты пришел в себя, чтобы попрощаться – я тебя возненавижу и оставлю тебя гнить здесь без погребения! - Осень. – слабое прикосновение руки к огненно-красным волосам привело охотницу в чувство. – Не дави мне на грудь. Я встану. Только перестань. В этом весь Фобос. Непоколебимый даже перед лицом смерти. Девушка отпрянула от брата и наспех вытерла лицо подолом плаща. От слюны мантикоры останется ожог. Не страшно. Ничто не страшно, когда он рядом. Фобос осторожно приподнялся на руках, согнув ноги в коленях. Рана на плече всё ещё беспощадно кровоточила, заставив охотницу спохватиться: - У тебя кровь. Слишком много. Я тебя перевяжу. - Не трогай. - Ты в своем уме? – взвизгнула Осень, бросая на брата испепеляющий взгляд. Фобос неторопливо открыл глаза, обращая взор на сестру. Девушка оборвалась на полуслове. - Твои глаза… Черные, как смоль. Ни зрачков, ни радужки. Одна бездонная чернота. Чернее, чем ночь. - Расплата за нашу силу. – спокойно ответил Фобос, оглядывая кровоточащую рану на плече. Оголённые мышцы беспорядочно пульсировали, выбрасывая алую жидкость наружу. Сорвав с левой ладони перчатку, охотник положил ладонь на открытую рану. Осень наблюдала за тем, как кровь сворачивается и перестает покидать тело Фобоса, со смесью ужаса и дикого любопытства. - Как… Почему… Почему ты не учишь меня и не даёшь делать этого другим? - Это временное решение. – Фобос проигнорировал вопрос сестры, словно отмахиваясь от надоедливого комара. – Хватит на то, чтобы добраться до Ямы. Осень хотела возразить брату. Хотела обвинить его в том, что он не даёт ей обучаться таким же навыкам. Она уже не ребенок. Ей не нужна его постоянная опека. Но она была слишком слаба, чтобы спорить. Яд действовал все сильнее. - Твоя нога. Иглы сидят слишком глубоко. - Яд не смертелен. Все будет в порядке. – Осень попыталась улыбнуться сквозь слезы. Получилось неубедительно. - Дай взглянуть. Рыжеволосая с трудом вытянула пострадавшую ногу, упираясь в землю дрожащими руками. Фобосу хватило несколько мгновений, чтобы сделать для себя какие-то выводы. - Я вытащу их. Но тебе придется тащить меня до деревни. Лошади остались там, а без них до Ямы нам не успеть. - Я не настолько жалкая. – Осень обиженно оскалилась. – Если на кону твоя жизнь, то я хоть в пекло залезу. - Я знаю, Осень. Я знаю. – длинноволосый охотник мягко улыбнулся. – Готова? Рыжая утвердительно кивнула, отводя взгляд в сторону. Фобос расположил ладонь над ногой сестры, нашептывая слова на языке Ковенанта. С каждым словом голос охотника становился все тише, будто Чары вытягивали из него последние силы. Осень почувствовала, как иглы зашевелились, поднимаясь наружу. Девушку замутило. Не от яда, а от вида длинных колючек. Некоторые вылезали целыми, но большинство было сломано, вырываясь из её плоти мелкими обломками. К своему удивлению Осень поймала себя на мысли, что совсем не чувствует боли. Как только колючка покидала тело охотницы – рана тут же затягивалась, не оставляя и следа. Голос охотника начал дрожать. Когда последние колючки вышли из ноги Осени, рыжеволосая еле успела подхватить истощенное тело Фобоса. И даже несмотря на это, в нем все ещё теплилась жизнь. - Пару минут. Яд рассосётся. Тогда и пойдем. – еле слышно прошептал Фобос, не в силах даже открыть глаза. - Предоставь эти заботы мне. Ты едва дышишь. – Осень крепко обняла брата, поглаживая его по окровавленным волосам. Слезы ушли, оставив место для решимости и желания выбраться из этой передряги во что бы то ни стало. Он всегда защищал её. С самого детства. Когда их отец не вернулся из долгого похода, Фобос вилами отгонял похотливых деревенских мужланов от их дома, оберегая мать и совсем ещё маленькую сестру. Когда мать обвинили в темном колдовстве, Фобос сбежал из родительского дома по ее указке, взяв с собой самое дорогое своему сердцу – Осень. В голодные дни он не ел ничего, оставляя все для сестрёнки. Скрываясь в лесной чаще, он охотился, собирал ягоды и грибы, пробуя каждый неизвестный вид перед тем, как накормить ее. Иногда, когда представлялась возможность, мальчишка лез в колючий орешник и взбирался на деревья, чтобы побаловать сестру вкусными и питательными орехами. С тех пор она и стала называть его бельчонком. Когда их нашли охотники Ковенанта, Фобос не давал никому из них прикоснуться к Осени. Даже когда заметил, что намерения незнакомцев исключительно благие. На тренировках старший брат всегда давал ей полезные советы и не позволял себе поддаваться. Выкладываясь на полную, он привил сестре боевые навыки, которым может позавидовать любой опытный вояка. Но самое главное – Фобос наотрез отказывался обучать Осень Багряным Чарам. Когда же старший аколит решил приобщить рыжеволосую охотницу к знаниям Ковенанта, от спокойствия и хладнокровия брата не осталось ничего. Обуянный яростью, он едва не затоптал старика насмерть. И он никогда не желал говорить, почему он так противится. Этот день не стал исключением. Фобос снова спас ей жизнь. Казалось, что он был готов позволить мантикоре растерзать себя, лишь бы уберечь Осень от подобной участи. Охотница прислушалась к дыханию Фобоса, заметив, что силы полностью покинули его. Охотник был без сознания и дышал настолько медленно и тихо, что казалось, будто он вот-вот сделает последний вдох и затихнет навсегда. - Не сегодня, бельчонок. – нежно пробормотала рыжеволосая, поцеловав брата в лоб. Забросив его нетронутую мантикорой руку себе на плечо, девушка с трудом поднялась на ноги, крепко держась за древко копья. Первые шаги с таким грузом на плечах давались с трудом, но с каждым новым шагом охотница чувствовала, как яд ослабляет свою липкую хватку. Фобос не обманул. Впрочем, как и всегда. Закатные лучи солнца согревали её спину. Осень медленно, но уверенно продвигалась в сторону деревни, таща на себе бесчувственное тело брата. Убитые чудовища остались позади, как и этот ужасный день. День, когда она едва не потеряла своего бельчонка, больше никогда не повторится. Никогда.