Глава 2

Глава 2

Возрождение из безумия…

      Вальбурга Блэк уже час металась по гостиной в исступлении. В старинное кресло полетело заклинание бомбарды, превратив его в груду щепок, а шкаф с хрустальным сервизом разлетелся вдребезги, когда она, не в силах совладать с собой, опрокинула его голыми руками.       — Чёртов мальчишка! — ярость её не знала предела, крик срывался на желчный, надтреснутый хрип. — Я… Я пытаюсь его спасти, а он отказывается! А-а-а-а!       Древняя ваза времён самой Артемизии Блэк, пережившая не одно столетие, полетела в окно. Стекло со звоном брызнуло во все стороны, смешиваясь с осколками бесценного фарфора. Женщина не могла, не желала понимать! Она была готова переступить через собственную гордость, через гордость всего рода, плюнуть на мнение света — ради него! А он в единственном письме, что позволили отправить за год, нацарапал лишь одно слово: «Нет».       Ну ничего. Она всё равно вытащит его оттуда. Чего бы ей это ни стоило.       — Кикимер! — кричала старая ведьма в безумии, пока её каблуки глухо стучали по ступеням, поднимаясь на второй этаж.       Она уже успела заметить, что домовик стал хуже убираться — уму непостижимо, как он только посмел! Когда попадётся, она спустит с него шкуру. Но Кикимер не появлялся, хотя Вальбурга уже миновала пару спален.       Дверь одной из них была слегка приоткрыта. Оттуда доносился тихий, надрывный детский плач. Возмущению не было предела. Кикимер посмел ослушаться прямого приказа! Она же велела убрать это… это существо с глаз долой! Женщина готова была ворваться в комнату и силой заставить замолчать противный писк — Империус, в конце концов, никто не отменял, — как вдруг замерла. В щёлку она увидела, что по комнате, подчиняясь невидимой силе, летают вещи.       Вальбурга бесшумно приоткрыла дверь шире. И в самом деле: в воздухе парили самые разные предметы — одежда, книги, подушки, — и всем этим беспорядком управлял крошечный, отчаянно плачущий ребёнок, лежащий в кроватке с вытянутой вверх ручонкой.       Женщине было больно признавать, но она оценила. Сколько этой девочке? Несколько месяцев от роду? А она уже столь виртуозно громит комнату силой мысли, одной лишь детской обидой и гневом. Хотя кто бы сомневался. Она же Блэк. Мысль эта мелькнула в воспалённом сознании Вальбурги и погасла, оставив после себя странное, незнакомое тепло.       Она подошла ближе и, повинуясь внезапному порыву, взяла малышку на руки. Та мгновенно умолкла, словно только этого и ждала. Огромные светло-голубые глаза, ещё младенчески мутные, но уже с любопытством уставились на кружевные вставки на платье Вальбурги. Крохотные пальчики тут же вцепились в растрёпанные, выбившиеся из причёски волосы женщины, сжав их в кулачок. Дёрнули. И на лице ребёнка просияла улыбка. Беззубая, широкая, беззащитная — и оттого совершенно неотразимая.       Вальбурга замерла. Гнев, ещё минуту назад клокотавший в груди, схлынул, оставив после себя зыбкую, непривычную тишину. Она смотрела на эту маленькую девочку, на эти знакомые, такие родные черты, проступающие сквозь младенческую припухлость, и чувствовала, как внутри неё что-то неуловимо меняется. Долго ещё малышка посапывала на холодных, морщинистых руках волшебницы, а та всё смотрела на неё, пытаясь понять, где именно жизнь дала трещину. Что пошло не так? В какой миг она свернула не туда, что один её сын лежит в могиле, а второй гниёт в Азкабане?       Она вырастила их так, как растили её саму. Строгость, дисциплина, верность крови и древним традициям. И что в итоге? Регулус — её гордость, её надежда — оказался настолько одержим чистокровными идеями, что вступил в ряды безумца, возомнившего себя властелином. И погиб. Вальбурга винила себя: это она поддерживала его рвение, она поощряла желание стать Пожирателем Смерти. Сама же отсиживалась в стороне, пока оба её драгоценных сына сражались, пусть и по разные стороны войны.       А Сириус? Сколько сил она потратила, чтобы вразумить его! Наказания, беседы, заклинания, мольбы, попытки договориться — всё тщетно. Он всё равно выбрал шайку никчёмных отбросов вместо семьи. Что такого эти Поттеры и им подобные могли ему дать, чего не было дома? И что она могла бы сделать иначе, чтобы он не сбежал той страшной ночью? Может, стоило быть мягче? Терпимее относиться к подростковому бунту? Позволить больше свободы?       Ответов не было. Но, вглядываясь в безмятежное личико спящей девочки, Вальбурга вдруг поймала себя на странной мысли: а что, если этот ребёнок — ключ? Ключ ко всем замкам, за которыми спрятаны ответы. Что, если, воспитав это дитя иначе, не отказываясь от традиций, но чуть смягчив подход, она сможет вырастить достойного представителя древнего рода? Такого, который не предаст, не погибнет и не опозорит имя Блэк.       Она уже хотела позвать Кикимера, но вовремя вспомнила: несколько часов назад, в приступе ярости, она приказала ему не возвращаться, пока не найдёт для Сириуса достойного адвоката. Вальбурга хмыкнула про себя: «Надо же, как всё переменилось.»       — Кикимер! Ты можешь вернуться, я отменяю приказ! — голос её прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Девочка вздрогнула, сморщила личико и зашлась плачем. — Тш-ш, ребёнок, не плачь… Хлопок — и в комнате материализовался старый домовик, сгорбленный и жалкий.       — Моя госпожа… Прошу меня простить, я не смог выполнить поручение. Я готов к наказанию.       — Замолчи уже, — шикнула Вальбурга, укачивая малышку. — Как зовут этого ребёнка?       — Мать перед смертью назвала имя… Кассиопея.       Хорошее имя. Древнее. Вальбурга на миг прикрыла глаза — перед внутренним взором встал образ сестры, давно ушедшей, своенравной и гордой Кассиопеи. Но она отогнала воспоминания прочь. Сейчас не до сантиментов.       — Узнай, кто её мать. Чего бы тебе это ни стоило. Если я возьму это дитя под опеку, я должна быть уверена в чистоте её крови. — голос её звучал твёрдо, как приговор.       — Госпожа хочет принять ребёнка? — в скрипучем голосе Кикимера проскользнула робкая надежда. — Но как Кикимеру узнать, кто была её мать? До встречи в том доме я ни разу её не видел.       — Мне что, всё тебе объяснять?! — не выдержала Вальбурга и рявкнула так, что малышка зашлась ещё громче. Женщина глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. До следующего срыва оставались считанные мгновения. — Начни с людей, что приходили за её телом, — процедила она сквозь зубы, стараясь говорить тише.       Кикимер уже готов был исчезнуть, воодушевлённый переменой в хозяйке — давно он не нянчил маленьких Блэков, и эта девочка успела запасть ему в душу, — но Вальбурга остановила его:       — Сначала принеси обычного молока. Хватит кормить её фэйским, иначе она всю жизнь будет светиться, как ёлочная игрушка.       — Слушаюсь, моя госпожа. Хлопок — и домовик исчез.       Вальбурга осталась одна в полумраке комнаты, прижимая к груди тёплый, пахнущий молоком свёрток. Девочка наконец успокоилась и снова засопела, уткнувшись носом в кружево её платья.       Старая волшебница смотрела в окно на догорающий закат и впервые за долгие годы не знала, что её ждёт впереди. Но странное дело — впервые за долгие годы ей хотелось это узнать.       Прошла неделя с тех пор, как Кикимер начал своё расследование. То исчезая, то вновь появляясь в особняке. От основных обязанностей его никто не освобождал, старый домовик разрывался между поисками и домашними делами. Пока Вальбурга нянчилась с ребёнком, Кикимер приводил в порядок комнаты, но хозяйка этого словно не замечала — всё свободное время она проводила с Кассиопеей на руках. И пусть страх перед тайной происхождения девочки леденил душу, женщина гнала эти мысли прочь, цепляясь за последнюю ниточку надежды.       Вальбурга сама кормила малышку, играла с ней, укладывала спать и читала на ночь сказки Барда Бидля. Она успела забыть, каково это — быть матерью крошечного существа, когда все твои мысли только о том, сыт ли ребёнок, тепло ли одет, уютно ли ему, и главное — достаточно ли любви ты успела подарить ему за день.       Сама волшебница неуловимо менялась. Она больше не бродила по дому в заношенных халатах — теперь на ней снова были платья, достойные истинной аристократки. Чёрные волосы с проседью, ещё недавно растрёпанные и безжизненные, вновь были убраны в тугой, безупречный пучок.       Пока Кикимер вёл своё тайное расследование, она самостоятельно превратила комнату Регулуса в детскую. Перемены вышли незначительными: личные записи младшего сына, его одежда и памятные вещи перекочевали в кладовую. Рядом с кроватью появилась старая кроватка — та самая, в которой когда-то спали оба её мальчика. Из чулана Вальбурга достала несколько игрушек; пришлось потрудиться, счищая с них многолетнюю пыль, но они по-прежнему были в прекрасном состоянии.       Кассиопея, получив в руки маленького пушистого единорога, долго сжимала и разжимала его в ладошках, сопровождая это действо счастливым, заливистым смехом. Вальбурга ловила себя на том, что не может отвести взгляда от этой картины. И даже на её лице, измученном, усталом, иссушенном годами скорби, нет-нет да проступали очертания улыбки.       Женщина старалась держать себя в руках, но где-то на задворках сознания уже начала строить планы на их совместное будущее. Вот она учит Кассиопею ходить, вот показывает буквы, вот впервые вкладывает в маленькую ручку волшебную палочку. Она расскажет ей об истории рода, о величии чистокровных семей, о традициях, что передавались из поколения в поколение. Но в такие моменты женщина одёргивала себя и просто проводила время с малышкой, стараясь не загадывать слишком далеко. К её удивлению, девочка росла удивительно спокойной и милой. Сердце старой ведьмы каждый раз сжималось, когда она брала её на руки.       — Моя госпожа, — раздалось за спиной.       Вальбурга яростно зашипела, прижимая палец к губам — она только что уложила Кассиопею. Кикимер замер, но глаза его горели нетерпением.       Кикимер выполнил ваше поручение, моя госпожа! — зашептал он восторженно, переминаясь с ноги на ногу. — Было сложно, но он смог! Кикимер нашёл домовика Винки. У них в доме недавно умерла Молодая госпожа. Все сейчас скорбят, а Молодой господин попал в Азкабан, как и наш. Семья разбита. Винки доверяет Кикимеру, — довольно захихикал эльф. — Она рассказала: Молодая Госпожа незадолго до смерти сбежала с волшебником. Семья долго искала её, но тщетно. Нашли уже мёртвой — по адресу Чаринг-Кросс-роуд, 13. А служит Вики семье Крауч!       Вальбурга слушала, и в груди её разрасталось странное, тревожное чувство торжества. Чистокровная семья. Более того — семья, занимающая высокое положение в Министерстве магии. Краучи. Это было и благословением, и проклятием одновременно. С одной стороны, сомнений не осталось: перед ней истинная Блэк по крови, достойная наследница древнего дома. С другой — дом Краучей лишился своего наследника. Они в любой момент могут явиться на порог и потребовать ребёнка себе.       Неосознанно Вальбурга сжала маленькую ладошку девочки крепче. Нет. Не позволит. Одновременно с животным страхом в ней вскипела стальная, непоколебимая уверенность: она никому не отдаст своё маленькое сокровище. Никому не даст в обиду.       И теперь женщина понимала, почему её старший сын оказался в Азкабане без суда и следствия. Почему ни один юрист не берётся за его дело. Краучи ненавидят Блэков. И готовы отыгрываться на каждом, кто носит эту фамилию.       Она посмотрела на спящую девочку, на её безмятежное личико, на тёмные ресницы, чуть подрагивающие во сне, и впервые за долгие годы почувствовала не только страх — но и готовность драться. За этот хрупкий островок тепла посреди холодного, враждебного мира.