Глава 3

Глава 3

Друг…

      Время шло незаметно. Прошло уже несколько месяцев, как дом 12 на площади Гриммо заполнился детским смехом. Девочка росла крепкой и здоровой, чему Вальбурга была неописуемо рада. Всё своё свободное время она проводила с внучкой. Им вдвоём было хорошо, конечно, про Кикимера тоже нельзя было забывать. Маленький домовой эльф теперь постоянно ходил с приподнятым настроением. И не только потому, что любил детей, но и потому, что его любимая хозяйка больше не была похожа на старую, одинокую, сумасшедшую ведьму, которая тихо умирала в запертой комнате.       Наоборот, Вальбурга пылала здоровьем и энтузиазмом. Кикимер даже заставал её несколько раз искренне улыбающейся, глядя на Молодую Госпожу.       Женщина не оставляла попыток вытащить старшего сына из заключения, но сейчас никак не могла повлиять на Министерство из-за суматохи после войны, да и Краучи как могли пытались замять это дело. Пока единственное, чего она смогла добиться — это исключительное разрешение отправлять раз в год одно письмо сыну. Но это пока. Она не бросит это дело ни за что.       — Моя маленькая воительница, — сюсюкалась Вальбурга с Кассиопеей, держа её на коленях, чтобы та не упала.       Девочка же старательно пыталась вылезти из объятий бабушки, чтобы дотянуться до Кикимера, который забрал у неё соску. Дотянуться до соски у малышки не получилось, зато её крепкие ручки поймали домовика за его большие шершавые уши и потянули. На всю комнату тут же раздался недовольный вопль Кикимера. Кассиопея испуганно отпустила его и с округлившимися глазами посмотрела на свою няньку. Все в комнате затаили дыхание. А те самые уши, которые гордо стояли вверх, внезапно прижались от предвкушения детского крика и брани со стороны хозяйки, как у кота.       Вальбурга уже собиралась испепелить взглядом слугу и отправить куда подальше, как Кассиопея внезапно весело рассмеялась, да так звонко, что Кикимер от удивления икнул. Он был спасён от гнева Госпожи, но тут же его ждала другая участь. Девочка снова потянулась к его ушам с явным намерением их оторвать. Эльф сначала хотел пригнуться, но боялся, что его Молодая Госпожа расстроится, поэтому послушно наклонил голову.       — Стой, — Вальбурга приказала ему, а внучка надула губы, собираясь вот-вот расплакаться от того, что её лишили очередной игрушки. Но в глазах волшебницы был хитрый блеск. — Отойди в тот угол, — указала она, — и сядь.       Кикимер послушно направился в угол комнаты и сел в позе лотоса. Тем временем новоиспечённая бабушка поднялась со своего кресла с Кассиопеей на руках, наклонилась так, что хрупкие ножки девочки, которые выглядывали из-под маленького пыльно-розового платьишка, коснулись пола.       Сначала это было лёгкое, боязливое прикосновение. Кассиопея подняла взгляд на бабушку, будто спрашивая разрешения или убеждаясь, что всё в порядке. Вальбурга не знала, что ребёнок мог прочитать на её невозмутимом лице, но девочка тут же опустила обе ноги, продолжая крепко держаться за морщинистые руки бабушки, план которой шёл полным ходом.       Неуверенно Кассиопея поставила свои ножки на старый ковёр, но дальше ребёнок совсем не понимал, что ей нужно было делать. Вальбурга же кивком дала команду Кикимеру, который наконец-то понял её задумку. Эльф быстро-быстро замотал головой так, что уши заметались из стороны в сторону.       Кассиопея завороженно уставилась на мельтешащие уши, и в глазах её загорелся знакомый охотничий азарт. Девочка радостно взвизгнула и, не удержав равновесия, сделала первый неуверенный шаг, вцепившись в руку Вальбурги. Потом второй. Она тянула бабушку за собой, настойчиво и нетерпеливо, и Вальбурга послушно шла за ней, медленно переставляя ноги.       — Давай, моя хорошая, давай, — приговаривала женщина, чувствуя, как сердце замирает от волнения.       Они прошли так шага три, и вдруг Вальбурга разжала пальцы. Кассиопея на мгновение замерла, потеряв опору, но цель была слишком близка. И она сделала шаг. Сама. Потом ещё один. И ещё. Крохотные ножки в пышных розовых юбках смешно перебирали по старому ковру, ручонки вытянулись вперёд для равновесия, и через секунду девочка уже бежала неуклюже, спотыкаясь, но бежала прямо к Кикимеру!       — Кики! — восторженно заверещала она, врезаясь в домовика и тут же хватаясь за его уши.       Эльф растерянно заморгал, но сдержал стон. Молодая Госпожа явно была счастлива. Кассиопея довольно потеребила уши, подёргала их, изучая, как они шевелятся, и заливисто засмеялась.       Но тут Кикимер, повинуясь взгляду хозяйки, начал медленно отползать в сторону. Девочка проводила его непонимающим взглядом, уши выскользнули из рук, и она плюхнулась на пятую точку. Губы уже начали складываться в привычную трубочку, в глазах заблестели слёзы, но тут Кассиопея подняла голову и встретилась взглядом с бабушкой. Вальбурга стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с твёрдой, уверенной улыбкой. Она не бросилась поднимать, не заохала, а просто смотрела, и в этом взгляде читалось: «Ты сможешь».       Кассиопея шмыгнула носом, покосилась на Кикимера, который замер в углу, и вдруг решительно утёрла слезы кулачком. Уперевшись руками в пол, она кое-как встала на ноги и, покачиваясь, снова двинулась к домовику.       — Кики! — потребовала она строго.       И началась погоня. Кикимер бежал по комнате смешной трусцой, придерживая уши руками, Кассиопея ковыляла за ним, спотыкаясь и хохоча. Она падала, поднималась и снова бежала, а эльф, рискуя ушами, то подпускал её поближе, то снова уворачивался. Комната наполнилась таким звонким, счастливым смехом, какого эти стены не слышали уже несколько десятилетий.       Вальбурга стояла у кресла и смотрела на эту картину. В груди разливалось странное, давно забытое тепло. Она не сразу заметила, что губы её сами собой растянулись в улыбку, настоящую, живую, а не ту ледяную усмешку, к которой она привыкла за годы.       Женщина медленно подошла к комоду, где в ящике пылился старый фотоаппарат, который Сириус когда-то притащил из очередной вылазки в Лондон. Она щёлкнула несколько раз, ловя момент, когда Кассиопея, догнав Кикимера, с победным визгом вцепилась в его ухо, а эльф закатил глаза к потолку с выражением вселенской покорности судьбе.       Два колдофото одно за другим выпорхнули из аппарата. Вальбурга поймала их на лету и долго смотрела, как крохотная девочка в розовом платьице гоняется за старым домовиком по гостиной, как она смеётся, падает и встаёт снова. Одну фотографию она спрячет далеко, пока не придёт время, а вторую положит в семейный альбом.       Время для этой маленькой семьи стало чем-то почти незаметным. Дни текли один за другим, сливаясь в череду тихих радостей и маленьких открытий. Вальбурга и Кассиопея редко выходили дальше двора особняка, им хватало мира, который умещался в старых стенах дома на площади Гриммо. Лишь Кикимер то и дело исчезал с тихим хлопком, выполняя поручения хозяйки, и возвращался с новостями или покупками.       Единственное, что могло вытащить волшебницу из дома — это дела в Министерстве. Но это случалось редко с тех пор, как Вальбурге удалось наконец отмыть себя от любой причастности к делам Волан-де-Морта и подтвердить своё право представлять семью Блэк в политических кругах. От той сумасшедшей, одинокой ведьмы, что когда-то тихо угасала в запертой спальне, не осталось и следа. Теперь это была женщина, полная сил и решимости, — представительница древнего рода, у которой появилось ради кого жить.       А Кассиопея потихоньку росла. Каждый день приносил что-то новое. Она уже сама держала ложку, когда ела свою любимую кашу, сосредоточенно сопя и больше половины всё же роняя мимо рта. Уже выговаривала — нечётко, конечно, но вполне разборчиво «Бабашка», и это слово каждый раз заставляло сердце Вальбурги сжиматься от нежности. А вот Кикимер так и остался «Кики», и домовик всякий раз довольно хихикал, заслышав это короткое, требовательное «Кики!», означавшее обычно просьбу поиграть или пожаловаться на что-нибудь, что девочка очень любила. А Кикимер послушно выслушивал короткие «Агу» и «Ага», означавшие, что ей что-то не нравится.       Иногда, прогуливаясь по бесконечным коридорам особняка на руках у бабушки, Кассиопея вдруг замирала и вытягивала пальчик в сторону очередного портрета. Требовала сказать, кто это. И Вальбурга с радостью погружалась в историю рода, рассказывая о каждом из предков: о великих волшебниках и ведьмах, чьи лица взирали на них из тяжёлых золочёных рам. Портреты оживали, одобрительно кивали маленькой наследнице, а некоторые даже начинали сюсюкаться с ней, наперебой давая советы по воспитанию, которые Вальбурга благоразумно пропускала мимо ушей.       Особенно любил повозиться с девочкой Орион Блэк. Его портрет висел в конце длинной галереи, и всякий раз, когда они проходили мимо, он начинал причмокивать и тянуть руки к ребёнку, изображая примерного дедушку. Но Вальбурга, назло своему покойному мужу, старательно обходила это место стороной. Пусть думает. Бросил её одну в самый страшный час, сбежал, оставив разбираться с горем и войной в одиночестве, а теперь хочет нянчиться с её внучкой? Нет уж. Кассиопея вырастет и без его посмертных сюсюканий.       Но девочка, кажется, ничего не имела против дедушки. И всякий раз, когда бабушка всё же проносила её мимо, Кассиопея тянула ручки к портрету и требовательно гукала, заставляя Вальбургу сердито поджимать губы и ускорять шаг.       Всё в их жизни было прекрасно. Вот правда всё. Впервые за долгие годы Вальбурга просыпалась не с тяжестью в груди, а с лёгким, почти забытым чувством покоя. У неё была цель. У неё была Кассиопея. У неё был Кикимер, который теперь вечно ворчал, но делал это с довольным блеском в глазах. Завтраки проходили в тёплой тишине, нарушаемой лишь стуком ложек и требовательным мычанием девочки, которая норовила стащить с тарелки бабушки кусочек повкуснее.       Но в то утро всё изменилось. Размеренный ход времени нарушил тихий, но отчётливый стук в дверь. Вальбурга замерла с чашкой в руке. Кто? Кто мог прийти к ним? Уже много лет к ним никто не заходил в гости, зная про их затворческий образ жизни. Кикимер, не дожидаясь команды, бесшумно метнулся к прихожей. А сердце Вальбурги сжалось в ледяной ком. Что, если Краучи прознали о Кассиопее? Что, если они явились требовать ребёнка?       Мысли заметались в голове с бешеной скоростью. Она знала: Блэки всё ещё влиятельны, но Краучи… Краучи сейчас на вершине. Они в Министерстве свои люди, их слово весит больше, у них связи, у них власть. Если они решат надавить, она не устоит. Вальбурга уже прокручивала в голове план побега: портключ в шкатулке, пара необходимых вещей, аппарировать в континентальную Европу, залечь на дно… Она сжалась от страха, сама того не замечая, вцепившись в край стола.       Кассиопея же, сидящая в своём детском стульчике, с любопытством уставилась в сторону выхода из кухни. Она ещё не понимала, что значит этот стук, но всем своим маленьким существом чувствовала: что-то происходит. Что-то важное. Девочка заерзала, вытягивая шею, пытаясь разглядеть, отчего это её бабушка так напряглась, и едва не выпала из стула, перевесившись через край. Пришлось схватиться за столешницу.       — Госпожа! — раздался испуганный вскрик Кикимера из прихожей. — Вам стоит это видеть самой!       Вальбурга похолодела. Резким движением она схватила палочку, что всё это время лежала рядом с тарелкой. Много лет она служила лишь для простых домашних заклинаний, но сейчас, почувствовав настрой хозяйки, палочка будто ожила, наэлектризовалась, готовая в любой момент выплеснуть мощь, дремавшую в ней десятилетиями.       Кикимер, поняв намёк, метнулся к Кассиопее, подхватил возмущённо заверещавшую девочку на руки и скрылся в коморке за кухней.       — Тише, ребёнок, — заворчал он оттуда, прижимая к себе вырывающуюся малышку. — Это для твоего же блага.       Вальбурга на ватных ногах, но с палочкой наготове двинулась к входной двери. Она готовилась к худшему. К Барти Краучу с его ледяной усмешкой. К отряду Пожирателей, явившихся мстить за давние обиды. К кому угодно.       Но на пороге стоял старик.       Длинная седая борода ниспадала на грудь, ярко-фиолетовая мантия была расшита маленькими светящимися звёздами, что медленно вращались, будто живое небо. Остроконечная шляпа довершала облик, а круглые очки сидели на крючковатом носу, за которым Вальбурга вдруг с удивлением заметила знакомые, пронзительно-голубые глаза с задорной искрой.       — Здравствуй, Вальбурга, — произнёс Альбус Дамблдор тоном старого знакомого, будто они расстались вчера на дружеском чаепитии. — Давно не виделись.       Палочка в руке Вальбурги дрогнула, но не опустилась. Она смотрела на директора школы чародейства и волшебства, и в голове у неё лихорадочно проносились вопросы: что ему нужно? Как он их нашёл? И главное — знает ли он о Кассиопее?       — Может, пригласишь старого учителя на чашку чая? — Дамблдор улыбнулся так тепло и добродушно, будто не замечал направленной на него палочки. — Признаться, дорога сюда выдалась прохладной, а твой порог, Вальбурга, всегда славился гостеприимством. Помню, в твои школьные годы ты умела принимать гостей.       Вальбурга не двинулась с места. Палочка в её руке всё ещё была направлена на гостя, хотя пальцы заметно дрожали. Она ненавидела эту дрожь. Ненавидела себя за то, что он видит её страх.       — Как ты нас нашёл, Дамблдор? — она намекала на то, что дом Блэков всегда был окружён защитными заклинаниями, которые скрывали его не только от глаз маглов.       — О, это было нетрудно, — он переступил порог без приглашения, но с таким видом, будто делал одолжение, аккуратно обогнув остриё палочки. Прошёл мимо неё в прихожую, с интересом оглядываясь по сторонам, будто музей посещал. — Старые дома вроде этого хранят много секретов, но для того, кто знает, куда смотреть, они становятся открытой книгой. Кроме того, — он хитро прищурился поверх очков, и в глазах его мелькнул озорной огонёк, — я умею читать между строк. Даже в газетных. Твоя недавняя активность в Министерстве не осталась незамеченной. Весьма искусная работа, кстати. Я восхищён.       Вальбурга проводила его взглядом. Палочку опустила, но лишь потому, что держать её поднятой дальше не имело смысла — он уже был внутри, и если бы хотел напасть, сделал бы это иначе. Дамболдор всегда вызывал страх, хотя и с виду был обычным стариком. Но она никогда не уважала его за взгляды, поэтому чувство страха смешивалось с неприязнью.       — Чаю, — бросила она коротко, проходя на кухню, пытаясь взять ситуацию в свои руки.       Дамблдор последовал за ней, с интересом оглядывая стены, увешанные портретами предков. Те, в свою очередь, провожали его неодобрительными взглядами, но помалкивали, чувствовали силу гостя. Лишь портрет Финеаса Найджелуса что-то буркнул себе под нос и отвернулся, делая вид, что спит.       — Уютно у тебя, — заметил директор, усаживаясь за стол и с кряхтением поправляя мантию. — По-домашнему. И, осмелюсь заметить, здесь стало гораздо светлее, чем в прошлый мой визит. А прошлый визит был… когда же? Кажется, ещё при жизни твоего отца? Да, определённо светлее.       Вальбурга поставила перед ним чашку, не скрывая настороженности. Она села напротив, сложив руки на груди, и буравила его взглядом.       — Говори, зачем пришёл, Дамблдор. Не думаю, что ты преодолел пол-Лондона, чтобы обменяться любезностями.        Он сделал глоток, довольно прищурился и вдруг спросил:       — А где же наша маленькая Блэк? Я слышал, в этом доме поселилось самое настоящее сокровище. Вальбурга побелела так, что даже её всегда бледная кожа стала почти прозрачной. Сердце рухнуло куда-то вниз, в самую бездну.       — Откуда ты…       — Успокойся, Вальбурга, — голос Дамблдора стал мягче, но в нём явственно прорезались стальные нотки. Он посмотрел на неё поверх очков, и в этом взгляде вдруг исчезла вся его чудаковатость. Перед ней сидел не добродушный старик, а один из самых могущественных волшебников столетия. — Я пришёл не для того, чтобы отнимать или угрожать. Напротив. У меня к тебе разговор, и, поверь, намерения у меня самые добрые. Сядь. Выдохни. Ты же Блэк, в конце концов. Блэки не дрожат перед чашкой чая.       Вальбурга молчала, буравя его взглядом. Дрожь в пальцах почти унялась, то ли от его слов, то ли от усилия воли. Она не села, волшебница опустилась в кресло, потому что ноги действительно перестали держать. И в этот момент из коморки послышалось требовательное крики, а затем недовольный голос Кикимера:       — Молодая госпожа, нельзя вырываться! Кикимер сказал — сидеть тихо! Там опасный гость! Кикимер защищает!       Дверца распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, и в кухню влетела Кассиопея на руках у отчаянно пыхтящего эльфа. Девочка вырывалась изо всех сил, вытянув ручки в сторону стола туда, где сидел незнакомый дедушка в смешной блестящей одежде.       — Пусти, Кики! — потребовала она с неожиданной для такого возраста властностью, и домовик, не выдержав напора, разжал руки.       Кассиопея шлёпнулась на пол, но даже не пискнула. Бодро зашагала к Дамблдору, деловито перебирая ножками, остановилась прямо перед ним и уставилась на него в упор. Взгляд у неё был точь-в-точь как у бабушки — изучающий, цепкий, ни капли не детский.       Дамблдор смотрел на неё с нескрываемым интересом. В его глазах зажглось то самое выражение, которое появлялось у него при встрече с чем-то по-настоящему необычным.       — Здравствуй, юная леди, — произнёс он торжественно и чуть склонил голову.       Кассиопея протянула руку и ухватилась за то, что было ближе всего — за длинную седую бороду. Дёрнула. Со всей силы.       — Ой! — Дамблдор вздрогнул, но вместо того чтобы рассердиться, рассмеялся. Смех у него был лёгкий, искренний, совсем не похожий на тот деланный старческий смех, которым он иногда отделывался от назойливых посетителей. — А у тебя хватка, я погляжу, настоящая Блэк! Вальбурга, она вся в тебя. Помню, на первом курсе ты точно так же тянула меня за бороду, когда я отказался ставить тебе «Превосходно» по трансфигурации.       Кикимер, стоящий в стороне и трясущийся от ужаса, прыснул в кулачок. Потом испуганно зажал рот обеими руками и спрятался за стул. Вальбурга бросила на него строгий взгляд, но краешки её губ дрогнули. Всего на мгновение, но Дамблдор заметил. Он вообще многое замечал. Дамблдор осторожно, но твёрдо высвободил бороду из цепких пальчиков и отодвинул её подальше. Свободной рукой он погладил девочку по голове, и та на мгновение зажмурилась от удовольствия, как котёнок.       — Борода — не игрушка, дитя моё. Но, вижу, тебя это не остановит. Что ж, характер — это хорошо. Без характера в нашем мире не выжить.       Кассиопея насупилась. Она посмотрела на свою упущенную добычу, потом перевела взгляд выше — на шляпу, которая всё ещё красовалась на голове гостя. В её глазах появилось то самое выражение, с которым Блэки на протяжении веков добивались своего. Шляпа Дамблдора дёрнулась. Приподнялась. И слетела с головы, подчиняясь невидимой силе, описала в воздухе замысловатую дугу и плюхнулась прямо в маленькие ручки.       — Вот тебе и раз, — только и сказал директор, проводив её изумлённым взглядом. Он даже бровью не повёл — только улыбнулся шире.       Кассиопея с победным видом напялила шляпу себе на голову, а та съехала на самые глаза, закрыв пол-лица, и заливисто рассмеялась. Смех у неё был звонкий, заполнивший всю кухню.       Вальбурга не сдержалась. Короткая, быстрая улыбка скользнула по её лицу, прежде чем она вновь натянула маску строгости. «Молодец внучка! Так этому старику!» — пронеслось у неё в голове. Но Дамблдор уже поймал этот момент. Он смотрел на неё с таким выражением, будто только что подтвердил какую-то свою давнюю догадку.       — Поразительная девочка, — проговорил он задумчиво. — Сильная. Очень сильная. Уже сейчас чувствуется мощь. Скажи, Вальбурга, сколько ей?       — Чуть больше года она у меня, — ответила женщина настороженно, но в голосе её прозвучала нотка гордости.       — Больше года, — повторил Дамблдор, и в глазах его мелькнуло что-то странное. Он посмотрел на Кассиопею, которая теперь пыталась надеть шляпу задом наперёд, и покачал головой. — А выглядит старше. И ведёт себя старше. Левитация предметов в таком возрасте… Ты не находишь это необычным?— старик явно на что-то намекал.       Вальбурга промолчала, но напряглась всем телом. Руки её снова сжались в кулаки.       — Знаешь, — продолжил он, поправляя растрёпанную бороду, — я много лет наблюдаю за юными волшебниками. И могу сказать точно: эта девочка особенная. Не просто талантливая — особенная. Но особенным детям нужно особенное внимание. И друзья.       — У неё есть я, — отрезала Вальбурга. Голос её прозвучал резче, чем она хотела. —И я!- внезапно осмелел Кикимер, за что получил укоризненный взгляд хозяйки.       —Боюсь, вас ей будет недостаточно, — мягко возразил Дамблдор. Ни тени осуждения в голосе, только спокойная констатация факта. — Прости за прямоту, но ты и сама это знаешь. Ей нужны те, кто поймёт её, кто будет рядом не только по крови, но и по духу.       Кассиопея тем временем стащила шляпу с головы и принялась изучать её, пытаясь засунуть в рот остроконечный верх. Кикимер тут же подскочил, отбирая опасный предмет, и девочка недовольно загукала, пытаясь стукнуть эльфа по голове.       — У неё день рождения тринадцатое января, — вдруг произнёс Дамблдор, поднимаясь. Голос его прозвучал буднично, но Вальбургу словно молнией пронзило.       — Откуда ты… — начала женщина, вскакивая, но он жестом остановил её. Спокойным, уверенным жестом человека, который привык, что его слушают.       — Я многое знаю, Вальбурга. И многое вижу. Поверь старому дураку, иногда это проклятие — знать больше, чем положено. — Он вздохнул, и на мгновение в его глазах мелькнула такая глубокая усталость, что Вальбурге стало не по себе. — Но твои тайны, Вальбурга, останутся при мне. Обещаю. У меня нет ни желания, ни интереса вредить тебе или этой девочке.       Он направился к выходу, но у двери обернулся. Кассиопея, всё ещё сидящая на полу, помахала ему ручкой и что-то залепетала.       — Кстати, — Дамблдор улыбнулся, и чудаковатость вернулась к нему, словно он надел старую удобную мантию. — У Малфоев растёт сын. Драко, кажется. Примерно одного возраста с Кассиопеей. Хорошая чистокровная семья, древний род, правильные взгляды. — с лёгкой иронией в голосе добавил он. — Я слышал, Нарцисса недавно интересовалась, нет ли в Британии достойных компаний для её малыша. Подумай о дружбе, Вальбурга. Детям она нужна, а старым родам — союзы. Тем более после всего, что случилось.       Дверь за ним закрылась, щёлкнув замком с мягкой, почти неслышной окончательностью. Вальбурга стояла посреди прихожей, глядя на резное дерево двери, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь. Она слышала, как затихают шаги за порогом.       — Бабашка? — раздалось снизу.       Кассиопея стояла у её ног, задрав голову и хлопая глазами. В руках она всё ещё сжимала обрывок какой-то ниточки, оторванной от мантии гостя, и с интересом рассматривала его, пытаясь засунуть в нос.       Вальбурга медленно сползла по стене, присела на корточки. Глядя в эти светлые, такие родные глаза, она вдруг почувствовала, как отпускает напряжение, как уходит страх, оставляя после себя странную пустоту и… надежду?       — Всё хорошо, маленькая, — прошептала она, прижимая девочку к себе и зарываясь носом в тёмные волосики, пахнущие молоком и детством. — Всё будет хорошо.