Глава 1.

Олимпиада осталась позади, как и чемпионат мира, на котором Фуюми снова упала с четверного, а Рина снова забрала золото. Но в этот раз Фуюми удалось подняться в десятку, что стало неплохим завершением дебютного сезона во взрослых. Теперь Ширакава отдалась в мягкие объятия межсезонья, планируя стабилизировать сальхов. На время сборов ее драгоценная госпожа Хигути увезла свою подопечную в Германию. Ей предстояло тренироваться со спортсменами из штаба Лукаса Бергмана. Господин Бергман – лицо лучшей фигурнокатательной школы в мире, воспитавшей три поколения олимпийских чемпионов в мужском одиночном. Он ставил превосходную технику и не менее превосходные программы всем своим воспитанникам. Лишь посмотрев на исполнение четверного прыжка можно было сказать, что его поставил ученику Лукас. Единственное, он никогда не работал с одиночницами. Они четверные не прыгали. Фуюми представить себе не могла, откуда у Сатоко были такие связи. После вопросов ученицы тренер сначала покраснела, а после загрустила, но все же ответила, что Бергман – ее старый друг, с которым они познакомились еще во время ее соревновательной карьеры. Его впечатлило стремление Ширакавы прыгнуть квад сальхов, и он готов ей помочь. Благо, из-за отца Фуюми недурно знала немецкий, хоть это и не мешало ей ужасно волноваться. К слову, фигуристка икала весь первый день на базе от переживаний. Здесь была прекрасная природа, огромные спортивные залы, отличный лед. Личная комната Фуюми тоже ужасно понравилась. Но она была здесь единственной девочкой, и это заставляло ее нервничать. Кроме Ширакавы сборы тут проходили у немецких и французских одиночников, немецких хоккеистов и футболистов, и среди них всех как на зло не было ни одной девушки. Фуюми боялась спускаться в тренажерный зал, целый вечер смотрела в окно из-за шторы, чтобы ее не увидели, и даже на ужин отказалась сходить. За все время, что она провела, прячась за шторой, фигуристы на улице так и не показались. Вероятно, у них был лед. Зато хоккеисты бегали кросс вокруг стадиона, а футболисты разыгрывали матч. Ширакава в командных видах спорта не разбиралась и за игрой наблюдала скучающе. Тем не менее, ей удалось отметить, что мячи обычно забивал один и тот же парень, а вся команда строилась вокруг него. У него были светлые волосы с синими концами и высоко вздернутый нос. А на широкой спине красовался десятый номер с до жути символичной фамилией. «Кайзер», что значило «император». Что-то вроде Рины Ходзе, но только в футболе. Фуюми засмеялась и подумала, что было бы чудесно, если бы Ходзе выигрывала, а медали давали всей сборной. Она отпрянула от окна и плюхнулась на кровать, в то время как нападающий немецкой сборной забил еще один гол.

***

Первой тренировки Ширакава боялась, как огня. Она пришла раньше всех и разминалась у станка, пока госпожа Хигути мило беседовала с Лукасом Бергманом и Эвой Фальк, что преподавала хореографию. Фуюми боязливо оглядывалась на них, тяжело дышала и сжимала станок так сильно, словно боялась упасть, если вдруг отпустит. Постепенно зал заполняли парни, они принимались разминаться точно также, как и она, не смущая фигуристку излишним вниманием. Вероятно, Бергман предупредил воспитанников, что не стоит смотреть на прибывшую девушку, как на белую ворону, даже если она таковой является. Фуюми узнавала некоторых из них, в основном это были юниоры, которым только предстояло выйти во взрослые, но и титулованные спортсмены тоже присутствовали, например Бенедикт Энгельс и Никлас Винтер. Ширакаве было ужасно жаль, что действующий олимпийский чемпион, выступающий за штаб Бергмана, карьеру завершил, и она лишилась возможности провести сборы на одном льду вместе с ним. Тем не менее, она уважала каждого парня здесь, и ей было более чем интересно знать, узнали ли они ее? Верят ли ученики Бергмана, что Фуюми станет первой девушкой, приземлившей четверной прыжок на соревнованиях? Волнение спало лишь тогда, когда тренировка началась. Офп мало чем отличалось от ей уже привычного, оттого Фуюми не отставала и мало в чем уступала парням. Более того, она обгоняла их в растяжке и могла похвастаться прекрасным бильманом, была более пластичной, ловкой и прыткой. Никлас Винтер разговорился с ней. У него были такие же темные волосы, как и у девушки, оттого за милой беседой они выглядели, как брат и сестра. Когда они прыгали на полу, Винтер похвалил ее крутку, сказав, что у нее большие шансы вкрутиться в четверной на льду. Но более всего Ширакава ценила работу Бергмана, за два часа офп она не пропустила мимо ушей ни одного совета, впитав, как губка, то, что нужна большая высота, нужно работать над группировкой. Лукас выглядел заинтересованным и обращался с ней, как с диковинкой. Рука мастера коснулась девочки впервые, и Фуюми всем нутром чувствовала, как ее лелеют. На долю секунды она ощутила себя примой, и это было очень приятно. Сатоко в это время записывала все, что Бергман говорил, параллельно озвучивая свое собственное мнение по каждому вопросу. Спустя час Фуюми всецело наслаждалась рабочим процессом. Она приземляла четверной сальхов на полу, и ей ужасно хотелось наконец выйти на лед. Когда их все таки выпустили на него, Ширакава воодушевленно прыгнула тройной лутц практически сходу, словно возвращая долг с олимпиады. Парни вокруг же прыгали четверные, причем многие из них владели старшими квадами. Фигуристка завороженно смотрела, как Никлас выполняет четверной лутц, как Бенедикт приземляет флип в четыре оборота, как таким же превосходным флипом владеет юниор. Ее глаза разбегались от такого количества сложных элементов, а нутро трепетало от радости находиться среди этого чуда. Фуюми еле держалась, чтобы не аплодировать очередному каскаду четыре-три в исполнении немцев. Решив, что она сама размялась достаточно для четверного прыжка, Ширакава несмело подъехала к бортику. –Можно? – Робко поинтересовалась фигуристка, обращаясь к тренерам. Бергман и Хигути кивнули одновременно, позволяя ей. Фуюми оттолкнулась от бортика, набирая скорость. Она рассекала каток, замечая, что парни дают ей дорогу. Всем хотелось посмотреть, как квад прыгнет девочка. Ширакава перешла на ход назад, делая мах. Ось полетела, не давая скрутить многооборотный прыжок. Вместо него получилась «бабочка» – сальхов лишь в два оборота. Фуюми ужасно расстроилась и застыдилась, замечая, что фигуристы вокруг уже заходят в свои прыжки. Чуда не случилось, и от нее снова отворачивались. Ширакава утерла рукой в перчатке чуть замерзший нос и вновь подъехала к бортику. – Давай еще раз. – Отозвался Лукас, предлагая ей воду. Фуюми сделала глоток и кивнула. Она повторила предыдущую схему. Набрала скорость, вкрутилась и на этот раз даже выполнила четыре оборота. Сальхов вышел со степ-аутом, вынуждая девушку подставить вторую ногу, но он был приземлен, поэтому Фуюми улыбнулась, куда более воодушевленно подъезжая к бортику. На ее правой щеке выступила едва заметная ямочка, а ресницы мелко задрожали от радости приземлить четверной прыжок на глазах у публики. Парни заинтересованно провожали ее взглядом, в то время как Бергман многозначительно щурил глаза. Казалось, в его взгляде еще отражалась эта небыль: девочка приземлила четверной. Он подозвал Ширакаву к монитору, показывая ей запись ее прыжка. – Нужно поднимать высоту. Крутка хорошая, но чтобы избежать недокрутов вовсе, нужно поднимать прыжок. Больше прыгай на степе, прыгай на скакалке, чаще заходи в сам квад. – Пояснил тренер, увеличивая место приземления и объясняя, что причиной степ-аута стал недокрут. Фуюми шла в прыжки без остановки. Она прыгала каскады три-три и сразу после заходила на квады. Четверной сальхов получился трижды чисто, и после первой удачной попытки ей аплодировали все мальчишки, а Никлас даже присвистнул. Но также ровно трижды девушка упала. На последнем падении фигуристка так разозлилась, что ударила по льду кулаком. Крошечная ручка оказалась абсолютно бессильна против крепкой, суровой глыбы. У нее самой, может, останется голубой синяк на коже, а ему хоть бы хны. Ширакава поднялась и вновь приземлила бабочку, поджимая губы. Она подъехала к Бергману, и он анализировал каждую ее попытку с десять минут. Фигуристка слушала очень внимательно. Она поставила себе цель, что непременно уедет со сборов со стабильным четверным.

***

На обеде Фуюми сидела в компании немецкой мужской сборной и с наслаждением жевала салат. Никлас много шутил, и Ширакава даже подумала, что зря боялась, ей тут было весело. Они обменялись Инстаграмами, и фигуристка была необычайно рада, что титулованные спортсмены будут подписаны не только на Рину, но и на нее тоже. Она завороженно слушала их пути к медалям чемпионатов Европы и мира, и обещала себе, что в будущем ей тоже будет чем поделиться. На втором льду Лукас вместе с Эвой ставили программу Бенедикту, поэтому Ширакава была предоставлена госпоже Хигути. Она приземлила четверной сальхов один раз, а дважды скрутила лишь бабочку, все остальное время тренируя вращения. Фуюми с завистью подглядывала, как Бергман ставит Энгельсу руки, акценты, заставляя натянуть локти и поднять голову выше. Она проезжала мимо, представляя, как будет счастлива, когда Лукас будет работать над ее программой. Ей наверняка знатно отсыпят компонентов, когда комментаторы озвучат автора постановки ее произвольной программы. Фигуристка вышла со льда ужасно окрыленной, кланяясь Бергману. Вечером Ширакава пошла в тренажерный зал. Она прыгала на тумбу, постоянно увеличивая высоту. Фуюми присаживалась низко и отталкивалась как можно сильнее, напоминая при этом лягушку. В наушниках играло что-то воодушевляющее, и девушка не думала останавливаться, вновь сгибая колени и отталкиваясь. В плейлисте Ширакавы сменилось достаточное количество исполнителей, когда ее ноги ужасно гудели. Она задумчиво разминала их, прокручивая голеностоп. Прыгать выше. Выше. Выше. Глаза нашли скакалку среди инвентаря в углу. Фуюми перезавязала шнурки и взяла ее в руки. Ширакава прыгала обычные прыжки, скрестные и двойные. Скакалка стучала об пол в такт музыке, когда вдруг ее наушники сели. Фуюми запретила себе останавливаться, даже если любимая песня встала на паузу, и закрыла глаза, начиная считать обороты, чтобы вдруг не провалиться в неприятные мысли. Вдруг шепот ее счета прервался ехидным голосом, протяжным, гордым тоном. – Девчонка? – Услышала Ширакава насмешку и остановилась. Открыв глаза, она увидела перед собой того парня с футбольной площадки. Кайзер. Он стоял и смирял ее надменным взглядом, словно весь тренажерный зал принадлежал ему лично, и она не имела права тут находиться. На этот раз футболист был без майки, лишь белое полотенце свисало с крепкого плеча. Из-под светлого ворса змеей по коже расползалась внушающая татуировка. Могучие стебли роз рассекали кожу, а корнем крепкому растению служила корона. Словно Кайзер высек на коже собственное имя. Ширакаве было стыдно даже глаза поднимать на обнаженное тело, поэтому она быстро перевела взгляд на его спутника. Второй футболист был значительно ниже, концы его волос розовыми, а лицо скорее смиренным, чем гордым. Он выглядел, словно слуга «императора» и держал его футболку, бутылку воды, утяжелители. –Мне казалось, было сказано, что девок на базу приводить нельзя. Верно, Несс? Ты чья? – Показывая на Ширакаву пальцем, что было крайней степенью неуважения, вновь усмехнулся футболист. Фуюми подавилась тем, каким неприятным типом оказался немецкий нападающий. Она зря сравнила его с Ходзе, потому что Рина бы никогда себе такого не позволила. А еще соотечественница не выглядела так устрашающе. А Кайзер выглядел. Словно император спрашивал о ее последнем слове перед гильотиной. Фуюми сжала скакалку в руках и приготовилась ответить, но тут резво затараторил Несс. –Верно, Михаэль! Она, наверное, девчонка Роджера. Он любит азиаток. – В то время как Несс говорил, он положил бутылку на полку, утяжелители на пол, а футболку повесил на один из тренажеров, на котором устанавливал, вероятно, нужный Кайзеру вес. Ширакава испугалась незнакомца, но вместе с тем была полна возмущения. Обсуждать ее в третьем лице, смотря ей в глаза, было так… по-хамски. Ей стало грустно и обидно, что незнакомые спортсмены смеялись с нее, называя чей-то девкой. Ведь она тоже была спортсменом. Фуюми будто.. обожгло? –Я фигуристка, и у меня есть специальное приглашение на эти сборы. – Собрав волю в кулак, ответила Ширакава. Она редко позволяла себе ругаться с людьми, не любила грубость и обычно держалась тихо. Но льдинки умеют не только сверкать на солнце. Льдинки бывают острее стекла. Коньки – тоже холодное оружие. – Отойди, если не хочешь, чтобы я ударила тебя скакалкой. Ты мне мешаешь. Фуюми взяла скакалку так, словно собиралась продолжить тренировку. Она надеялась, что нападающий просто отстанет от нее. Вместо этого он улыбнулся. Ширакава подумала, что заплачет, когда друг-слуга Кайзера подскочил к ним. Он свел брови вместе и выглядел, как рассерженная собачонка. –Как ты разговариваешь с Кайзером! Извини..! – Начал требовать извинений Несс, но Михаэль ударил его по загривку, заставляя опустить макушку в пол. Очевидно, парниша такого жеста не понял, его и сама Фуюми не поняла. Но все же он послушно заткнулся, озлобленно дыша в пол. –Ну что ты, Алексис, не будем же мы донимать фигуристку с приглашением на сборы! – Издевательски протянул Кайзер, вызывающе смотря на скакалку в девичьих руках. Фуюми покрылась мурашками. Он понял, что она не прыгала, и не станет, не решится на него замахнуться. Кажется, Кайзер сказал бы еще что-то, но дверь тренажерного зала открылась. Из-за нее выглянул Никлас. Его волосы были взъерошены, а по лбу стекали капельки пота. Его счастливое выражение лица быстро сменилось подозрением, когда он заметил, в чьей компании обнаружил нужную ему Фуюми. –Ширакава, я тебя везде обыскался. Что ты тут делаешь? – Скептически поинтересовался Винтер. – Мы с ребятами играем в волейбол на улице, айда в мою команду. Девушка благодарила вселенную, что Никласу срочно понадобилось позвать ее присоединиться к этой игре. В другой ситуации она бы отказалась, потому что работать над высотой прыжка ей дороже, но сейчас она была необычайно рада возможности уйти из тренажерного зала и принялась бегло собирать свои вещи. Фуюми просто возьмет скакалку и попрыгает на улице. В приятной компании. –Я иду! – Радостно протянула она, покидая зал. Кайзер с Нессом теперь делали вид, что совершенно в ней не заинтересованы, впрочем и Никлас был убежден, что ему показалось. Но даже за закрытой дверью Фуюми не перестала чувствовать взгляда с острым вкусом издевки, что кусал ее за спину. Ее все еще обжигало.

***

–Юкио, я уже соскучилась! – Радостно протянула Ширакава, перекусывая клубникой. Она поднесла красную ягоду к самой камере, и Накамура на экране видеозвонка засмеялся. –А я то как, моя зимняя красота! Опять ягоды свои ешь! Приедешь, накуплю тебе пирожных. – Вновь рассмеялся Юкио, вытирая большим полотенцем непослушные черные патлы. Они торчали в разные стороны, и можно было подумать, что Накамура искупался в саже. Он стащил со стула свои шорты и положил в большую спортивную сумку к хоккейным конькам. В Токио было раннее утро, и парень собирался на тренировку. – Как ты там? –Господин Бергман просто мастер своего дела! Приеду домой, и ты не узнаешь мой сальхов! Фигуристы все тоже прелесть, а вот у футболистов характер ужасный! Уже не поделили со мной тренажерный зал. Пришлось стащить оттуда скакалку! – Фуюми потянулась к тумбочке и показала злосчастную вещицу. Она улыбнулась смеху друга и глубоко зевнула. Ее часы показывали практически заполночь. –Все футболисты такие, забей. Просто не связывайся с ними. – Серьезно подытожил Юкио, когда наконец смог унять смех. Он поднялся на ноги и перекинул спортивную сумку через плечо. – Мне пора бежать. Выспись, хорошо? Доброй ночи. Фуюми помахала в камеру, и окно звонка свернулось. Девушка прижала телефон к груди и развалилась на кровати в форме звезды. Жаль здесь не было Накамуры. Другие хоккеисты же были. Если бы Юкио был рядом, никто бы не вздумал ее обижать. Он знаком ей с детства, и всегда был ее рыцарем, был всем для Фуюми, у которой было туго с тем, чтобы найти в Ледовом Дворце друзей. Он бы точно вмазал этому Кайзеру за его тупые насмешки. Чья-то девка! Это было так унизительно, что Ширакава даже сморщилась, стуча пятками по постели. Ее резко накрыл интерес, и Фуюми схватилась за телефон, открывая Инстаграм. Профиль Кайзера она нашла быстро. У него было внушительное количество подписчиков и стильные, но редкие посты, каждый из которых был посвящен футболу. Фанатки же восхищались любым его чихом и писали кучу непристойностей в комментариях. О, у них бы пропало желание встречаться с ним, если бы он открыл рот. Фуюми засмеялась, представляя, как каждая из них узнает о том, какой он высокомерный. Телефон на радостях выскочил из ее рук, падая на лицо. Ширакава застонала, откидывая мобильный и зажимая нос руками. В уголках ее глаз выступили слезы, и ей понадобилось несколько минут, чтобы унять их. Чертов придурок и здесь ей все испортил. Фуюми съела еще одну ягоду и подняла телефон, желая закрыть его дурацкую страницу. Она практически подавилась, когда увидела, что случайно подписалась на него! Носом! Ширакава застонала, быстрее отменяя подписку. Она выключила мобильник, залезла под одеяло и часто-часто стала просить, чтобы Кайзер не заметил того, что она подписалась на него. Даже если на пару минут.

***

Лед следующим утром сопровождался звонком матери. Госпожа Хигути держала телефон, пока Фуюми махала в камеру, заходя на тройной флип. Она сделала сложный выезд, и мама с сестрой захлопали в ладоши по ту сторону экрана. Маленькая Мисаки прислонилась носом к камере, стараясь быть ближе к любимой старшей сестре, и Сатоко посмеялась с нее. Фуюми перекинулась с родными парой слов и поехала тренироваться, позволяя наставнице поговорить с родителем. Госпожа Ширакава с особым интересом слушала об успехах дочери, условиях проживания, графике тренировок. Фигуристка же заходила в сальхов. Ей казалось, сегодня она сможет с первой попытки. Фуюми разогналась, объезжая полкатка, и зашла в квад. Она буквально впечатала прыжок в лед, радостно выезжая его. Ширакава была уверена, что докрутила, и это делало ее такой счастливой. Сатоко радостно захлопала, сообщая, что успела перевернуть камеру и показать это маме. Фуюми кивнула и поехала дальше, замечая, что у бортика наконец появился Бергман. Сегодня удачных попыток четверного вышло целых пять против трех неудачных. К двум сальховам Ширакава даже смогла прицепить по двойному тулупу. Эти каскады смотрелись так мощно и красиво, что девушка не могла перестать улыбаться. Она закрывала глаза и представляла, как потрясающе бы это выглядело в программе, как много бы баллов ей это принесло. –Квад рабочий. Будем стабилизировать. – Вынес вердикт Лукас, пересматривая на мониторе каскад. Фуюми же буквально висела на бортике от счастья. – Больше прыгай, лишним не будет. Качай спину, станет легче вкручиваться.. Сатоко записывала, а ее ученица кивала. Фуюми смотрела на свою драгоценную госпожу с восхищением, с благодарностью за возможность быть здесь. Хотелось обнять ее, хотелось танцевать и прыгать. Казалось, такой же восторг испытывал и Бергман. Для него было потрясающим экспериментом приложить руку к первому четверному в женском одиночном. Он прокручивал запись с неким наслаждением, будто не веря в правдивость случившегося. –Но тем не менее смотри, ты заходишь через весь каток. Если вставить два четверных, как ты мечтаешь, это будет смотреться, как бег от квада к кваду, программа посыпется. – Следуя пальцем за ее фигуркой на записи, проговорил Лукас. Ширакава кивнула, соглашаясь. – Как только стабилизируем прыжок, будем работать над заходом. На тренировке одно, а в программе его намного сложнее прыгать. Фуюми отъехала, позволяя юниору занять место у бортика. Имени мальчика она не знала, но он собирал уже свой третий квад, и Ширакава его ужасно уважала. Бергман принялся объяснять ему, как выровнять ось, что сделать, чтобы прицепить каскад, и девушка вновь прониклась к нему таким искренним уважением, что все ее нутро трепетало. Понаблюдав за высоченным лутцем Винтера, чтобы перевести дыхание, фигуристка забрала свой телефон с бортика и всучила ему, попросив себя снять. Никлас охотно согласился, открывая приложение камеры. Ширакава очень хотела выложить результат своего успеха в социальные сети. Она долго разгонялась, надеясь обрезать начало, но все же зашла в четверной, чисто тот исполняя. Высота на этот раз оказалась просто бешеной, на что Энгельс у соседнего бортика захлопал в ладоши. Фуюми же ощущала, как легкие наполняются чувством эйфории, покалывающим холодком, что так по-родному кусался. Ее сознание крутилось вместе с ней, а в венах кипела необычайная сила, заставляя вкрутиться еще и в двойной тулуп. Каскад вышел идеальным, и Ширакава продолжила красивым выездом, исполняя кораблик и посылая в камеру воздушный поцелуй. – Не переусердствуй! – Крикнула ей Сатоко, держа в руках чехлы для коньков. Время льда на сегодня закончилось.

***

Ширакава ходила по дорожке и читала комментарии под своим новым постом. Его лайкнула даже Рина, а прокомментировали многие другие титулованные спортсмены. Фигуристке было так приятно лайкать их комплименты, отвечать на добрые слова, что даже тяжелое кардио ей казалось легкой прогулкой. Фуюми так радовалась, что нажимала кнопку «плей» раз за разом, наблюдая за своей первой победой. Она провожала глазами сальхов, а после тулуп, а затем открывала ролик сначала. Ей было даже немного стыдно за то, что она так яро занимается самолюбованием, так что Ширакава пыталась отложить телефон, но желание вновь посмотреть на каскад слишком быстро одолевало ее. –Снова сталкеришь мой профиль? – Бросая полотенце на соседнюю дорожку, съязвил Кайзер. Вероятно он увидел, что девушка открывает Инстаграм. Фуюми обернулась на него и пошатнулась, чуть не упав с дорожки. На этот раз Михаэль был в форме, зато гордый тон остался неизменным. Он посмеялся с того, как она оступилась, и поднялся на дорожку рядом, нажимая на нужные кнопки и заставляя те неприятно пиликать. –Я не сталкерила тебя! Случайно зашла! – Парировала Фуюми, закрывая телефон и откладывая его. Если бы Кайзер заметил, что она собиралась пересматривать собственное видео, то счел бы это отличной причиной для очередной шутки. Ну вот опять он все портит! Ширакава раздосадованно поджала губы и взялась за поручни у дорожки, потому что ее дыхание сбилось, и поэтому идти стало сложнее. Михаэль же бежал в гору, держась с высоко поднятой головой. Руки были сжаты в кулаки, и на них выступили вены-стебли, что будто бы прорастали из его кожи. Они переплетались с татуировкой розы, петляя между ее шипов, и Фуюми стало стыдно, что она сочла это привлекательным. Ей не нравился Кайзер. Его опоясывал огонь, и это было крайне губительно для ее холодной среды, что мерцала множеством льдинок. Ширакава боялась ожогов. –И ведь сразу после нашей стычки. Поразительная случайность! – Ответил Михаэль, подмигивая ей. Он был наглым, и Фуюми хотелось сжаться в клубок, когда он наступал. Ее щеки стали совершенно красными, а со лба упала соленая капля пота, и девушка попыталась утереть его рукой. Она тает? Фуюми не сразу заметила, что футболист протягивал ей свое полотенце. Ей казалось, она возьмет его и обожжется, словно это не мягкий ворс, а раскаленные угли. Ширакава воспротивилась и вновь утерла пот рукой. Она закончит тренировку совсем скоро, а сейчас ей просто не стоило с ним разговаривать. –Ты можешь не делать вид, что не запала на меня. Моя комната 116. – Просто заявил Кайзер, абсолютно не расстроившись из-за отказа принять помощь. Он обмакнул собственный лоб и продолжил бежать, ожидая наконец увидеть, как Фуюми сдается. Ширакава же раскрыла рот от такой дерзости. Ее вчерашний ответ о том, что она фигуристка, а не чья-то пассия, означал для него лишь то, что она свободная. Словно было правильно сделать ее кем-то, кто будет «девкой Кайзера», когда сокомандники будут бросаться этим хамским «чья?». Фуюми застыла, вспоминая, как на сборах в Японии старшие девочки с азартом рассказывали об интрижках, что останутся только в этих стенах. Они ночевали у них в номерах, обедали за одним столом, флиртовали в зале. Кайзер считал ее такой же приятной компанией для сборов. Конечно, кому достанется единственная девчонка на базе, если не императору? Поэтому Никлас вчера промолчал? Фуюми слетела с дорожки, быстро открутив крышку бутылки. Механический жест, движимый обидой. Она смело плеснула водой в Михаэля, заставляя бутылку опустеть, а его за миг стать мокрым. Ширакава сжала орудие преступления и побежала к выходу из зала. Кайзеру стоило остыть. Ужасно то, что остыть стоило и ей. Ибо сейчас ее всегда холодная, хрустальная кожа точно была горячей. А на кромке сознания крутилось напоминание, что его комната сто шестнадцатая. Благо, этому падению не было свидетелей. Зона дорожек в зале была пустой.