Глава 2.

Фуюми решила, что должна была пережить вчерашний стыд лишь для того, чтобы сегодня узнать, что Бергман поставит ей «Лебединое Озеро» в произвольной программе. Она с замиранием сердца пыталась повторить начальную позу, которую демонстрировала хореограф группы Эва. Одна рука шла вдоль тела, словно белое ласковое крыло укрывало тело хрупкого лебедя, а вторая тянулась к звездам. Позиции рук напоминали балет, и Ширакаве стоило немалых трудов сделать это красиво. –В силу возраста и темперамента тебе в пору катать белую лебедушку. Ты плывешь от звезды к звезде, пока браконьер целится в твое слабое тело. – Выстраивал образ Лукас. Фальк же с трепетом касалась девичьих рук, создавая начало программы. Легким движением ладони Фуюми прикрывала глаза, страшась света ярких звезд, а после вновь тянулась к ним, хлопая ресницами. –Потом тройка, переступание.. – Направил Бергман, выполняя элемент самостоятельно и вынуждая Ширакаву повторять. – Потом поворот, словно ищешь свой путь, а потом, притянув желаемую звезду к груди, плывешь за ее светом. Лукас обвел каток рукой и выстроил маршрут для захода на сальхов. Сейчас Фуюми требовалось объехать значительную часть катка, чтобы вкрутиться в него, и он учел это, советуясь с Эвой, как поставить положения рук, чтобы заход не смотрелся, как перебежка к кваду. Ширакава прыгнула тройной прыжок около борта, и Бергман скомандовал прогнать все сначала с музыкой, чтобы проверить, попадают ли они в акценты. Фуюми приняла начальную позу и прогнала поставленные элементы. Она была значительно компонентной. И если над владением коньком еще стоило поработать, то артистизм был ее сильной стороной. Ширакава хорошо выкатывала лирику и не терялась в сложной музыке. Это отличало ее катание от прошлых юниорок и позволяло иногда получать довольно достойную вторую оценку. Бергман остался доволен попаданием в музыку, и они продолжили ставить программу. К концу тренировки большая часть произвольной была поставлена. Фуюми изрядно выдохлась и была не в настроении, потому что приземлять четверной прыжок в программе было правда куда труднее. Он не получился чисто ни в одном из прогонов, что уж говорить о каскаде. Но весь остальной контент хорошо лег в программу, и Ширакава отлично с ним справлялась, не выходя из образа. –Завтра закончим программу и будешь накатывать ее. За три месяца точно справишься. – Подвел итоги Бергман, захлопывая блокнот. В нем он записывал контент каждого из учеников, их проблемы и этап работы, и Фуюми ужасно гордилась, что теперь у нее была собственная страничка. –Спасибо.. Надеюсь, завтра получится прыгнуть сальхов в программе. – Тяжело дыша, заключила Ширакава. –Сальхов – это важно. Но не фокусируйся только на нем. После падения с квада ты теряешь много сил. Поверь мне, на вращениях ты бы получила весьма низкий уровень и очень много бы на этом потеряла. И скорость. Ты на каскадах ее теряешь так, словно к концу у тебя вообще дыхалки не хватает. – Активно жестикулируя, парировал Лукас. Он заметил, как Фуюми поникла после критики, и погладил ее широкой ладонью по макушке, растрепав тугой хвост. – Будем работать.

***

Фуюми сидела на скамейке на территории спорткомплекса, пересматривая прогон своей новой произвольной программы. Она перематывала на пару секунд назад и по несколько раз повторяла любимые акценты. Выбранный образ ей нравился, и Ширакава была довольна тем, как передавала его. За межсезонье она накатает программу, и та точно будет смотреться целостно. Все свои ошибки фигуристка тоже видела. Нужно будет больше бегать, тренируя дыхалку, и все таки чаще качать спину. Ей предстояло заниматься этим в надежде, что стычек с Кайзером в тренажерном зале больше не будет. Ширакава не видела его на базе со вчерашнего вечера. Возможно, она поступила слишком импульсивно, окатив его водой, но ей больше ничего не оставалось. Михаэль вел себя, как полнейший кретин. Фуюми выключила телефон и оперлась локтями о колени, пряча лицо в ладони. Прохладная кожа рук остужала вновь расгорячившиеся щеки. Они покраснели от мыслей о Кайзере, и девушка расстроено их мяла, стараясь прогнать этот жар. Конечно, парни уже оказывали ей внимание. Но это было предсказуемо и правильно. Одноклассник дарил валентинки, Юкио по юности задаривал цветами, одиночник из соседней группы звал в кино на выходных. Они все были прохладными, такими привычными снежинкам вокруг ее груди. Фуюми принимала комплименты, просила всех остаться друзьями, и мальчики пропадали, нарекая их взаимоотношения френдзоной. А Михаэль… за пару дней, что она его знала, он только сполна нахамил и оставил ожогов. При этом назвал номер своей комнаты. Он просто хотел переспать? Ширакава услышала, как эта мысль ударилась о черепную коробку, и вздрогнула. Привычные переживания о докрутах прыжков, травмах и проигрышах смотрели на этот новый страх с опаской. Они протягивали к нему руки, и он грел их, словно был костром. Фуюми чувствовала, как все плавится внутри ее головы, руша структурированные ледяные полки, выстраиваемые годами. Да, вероятно это так. И Фуюми не должна удивляться. Юкио сам ей рассказывал, что любит сборы за свободу творить, что угодно. Он никогда не увидит гимнастику-филиппинку, но она подарила ему незабываемый опыт в тех вещах, о которых Ширакаве было стыдно даже слушать, и тогда это устраивало их обоих. Кайзер думал, что она такая же, и девушке не стоило его винить. Тем более, он был привлекательным парнем. Известный футболист с прекрасным телом, которого портил только гордый нрав. Впрочем, вряд ли он вообще решит полезть к ней снова после того, как она окатила его холодной водой. В любом случае это был реванш за его пламя. Фуюми услышала шум сзади и обернулась. Немецкая сборная по футболу вышла из спортивного комплекса, направляясь к игровой площадке. Ширакава замерла на месте, с трудом удержавшись от того, чтобы не забить по скамейке кулаками. Опять чертов придурок подумает, что она его сталкерит! Сбежать будет глупо, словно она его боится, а остаться сидеть будет еще глупее, будто фигуристка специально сидит и смотрит за их игрой. Несс заметил ее и принялся показывать пальцем, шепча что-то Кайзеру. Впрочем, футболист быстро заткнул товарища, очевидно, заметив девушку еще раньше его. Ширакава не нашла ничего лучше, чем просто уткнуться в телефон. Она будет делать вид, словно занята чем-то в сотовом, а потом уйдет на каком-нибудь важном моменте матча, чтобы показать, что ей все равно. Но… маскировка и не была нужна. Кайзер даже не смотрел в ее сторону. Под надзором тренера он выглядел всецело вовлеченным в работу, и если все ребята периодически косились на Фуюми, то он мог позволить себе только прикрикнуть на них, чтобы те не отвлекались. Он прекрасно знал, что она здесь, но даже взглядом не удостоил. И это хорошо. Фуюми должна радоваться и уйти. Но теперь ей стало… интересно. –Заканчиваем разминку! – Хлопнув в ладоши, сказал основной тренер сборной. Ширакава ждала, что же футболисты будут делать. Снова сыграют тренировочный матч? –Один против всех. – Показав руками крест на предложение делиться на команды, отчеканил Кайзер. Он пальцем показывал на сокомандников, что будут играть против него. Этот его императорский жест – показывать пальцем. Фуюми обожгло. И она была уверена, всех ребят на поле тоже. Каково было влияние Михаэля в футболе Германии, что он мог позволить себе строить ход тренировки целой команды под себя? Он выглядел величественно, и Ширакава лишь больше убеждалась, что он родился под этой фамилией неслучайно. Девушка на секунду подумала, что ей даже льстит, что он ее захотел, но тут уже ущипнула себя за кожицу у коленки. Нельзя о таком думать. Кайзер и тренер вместе отобрали пять ребят из защиты и выделили им определенную зону. Остальные ребята вышли за границу поля и сели на траву. Теперь они стали чаще оглядываться на Фуюми, но сейчас она точно не хотела уходить. Ничего не будет, если она понаблюдает разочек. Ей интересно. Просто интересно. –Аккуратнее. У тебя нет права травмироваться перед Чемпионатом Европы. – Ударив по плечу нападающего, наказал тренер. Он громко свистнул, разрешая начать тренировку, и мяч отскочил от газона, упав в ноги к Михаэлю после длинной передачи из центра. Первое касание – бедром, второе – грудью, Фуюми похвалила себя, когда поняла, что это нужно, чтобы погасить скорость. Первый защитник бросился нападающему в ноги, и девушка подумала, как ей повезло, что с соперницами она никогда не сталкивалась напрямую. Впрочем, ни первый, ни второй из защитников не оказались для Михаэля проблемой. Казалось, он в полной мере заучил движения их тел, и предсказывал каждый маневр, иначе Фуюми не могла объяснить то, как легко он справлялся без чьего-либо ассиста. Фигуристка еще с пару минут наблюдала за тренировкой футболистов, впитывая напряжение, царившее на площадке. Обойти двух было просто, а вот дальше Кайзер вступал в истинную борьбу, и ей нравилось его сосредоточенное лицо. Ширакава любила спорт, и даже Михаэль в ее глазах менялся в лучшую сторону, когда показывал, что любил его также сильно. Она понадеялась, что тренировка пройдет продуктивно для каждого, и поднялась со скамейки, включая экран смартфона на пути к базе. Достаточно с нее сталкерства на сегодня. Впрочем, Фуюми прекрасно слышала, как толпа на траве зашумела. Она не сомневалась, что Кайзер забил, но оборачиваться не стала, не дав ему в подарок к голу получить возможность над ней поглумиться. Ширакава бы снова покраснела, узнай, что, ударив по воротам, Михаэль все же оглянулся на скамейку. Но она уже хлопнула тяжелыми дверьми спорткомплекса, ощущая, как на плечи вернулись знакомые снежинки.

***

В следующие несколько дней Фуюми не сталкивалась с Кайзером. Это не могло не радовать, но фигуристка все равно ходила в поникшем настроении. Из-за работы над программой, дорожкой и вращениями сальхов шел на спад. Ширакава либо справлялась с ним плохо и портила весь прогон после, либо не справлялась вообще, и все выходило еще хуже. Бергман пытался исправить положение, но девушка не начинала прыгать стабильнее. Она так боялась, что Лукас пожалеет о том, что согласился работать с ней. Фуюми нервничала и прыгала еще хуже. Под конец последней тренировки она падала даже с тройных, и фигуристы начинали шептаться у бортиков, обсуждая ее явно не в позитивном ключе. Никлас делал вид, что не слышит, но она знала, что он, вероятно, думал также. Он имел право думать о ней то, что она показывала. –Фуюми, ты можешь собраться и отпустить нервы наконец? Войди в прогон нормально. У нас еще целое лето. До контрольных прокатов очень долго. – Строго причитала госпожа Хигути. И Фуюми пыталась слышать, но она закрывала глаза, боялась, что не выкатает такую сложную программу никогда, и снова падала с сальхова. – Что с тобой? –Еще один прогон. – Поджала губы Ширакава, протягивая тонкий пальчик к кнопке магнитофона. Сейчас она была такой холодной, словно снежинки спрыгнули с плеч и впились в сердце. Бергман перехватил ее руку. –Нет. Иди тренируй прыжки в спокойном темпе. Следующий прогон завтра. – Отвечал он. Фуюми сжимала кулаки, но шла. Она приземлила четверной сальхов у бортика и затормозила, даже не смотря в сторону тренеров. Ширакава могла, она справлялась с этим прыжков, так почему он не получался в программе?! Она уходила со льда последняя. Вернее Сатоко еле утащила её. Фуюми поднялась к себе молча, совершенно не улыбаясь. Не хотелось писать маме или Юкио, не хотелось листать тупую ленту социальных сетей. Ширакава закрывала глаза и представляла лед, представляла начальную позу и заход на сальхов, представляла, как снова падала с него. Почему она в прокате – это другой человек? Казалось, Фуюми даже ощущала холод льда вместо мягкого ворса одеяла. Ей было холодно. Так холодно.

***

Ширакава знала, что Бергман на ночь забирал магнитофон в свою комнату. Но музыка была сохранена у нее на телефоне, поэтому это не стало бы проблемой. Как только свет на этажах погасили, а все спортсмены отправились спать, Фуюми прихватила мобильник и коньки, проскальзывая в коридор. На базе было темно и тихо. Лишь со стороны юниоров слышалась негромкая музыка и живой смех. Ширакава шла на носочках, чтобы вдруг никого не разбудить, и у нее это вышло. Она наконец вышла к лестнице, которая вела вниз, к спортивным залам, когда с этажа выше послышались шаги. Фуюми не успела спрятаться, и ей пришлось столкнуться с чертовым Кайзером. Точно. Его комната сто шестнадцатая. Прямо над ней. –Что ты тут делаешь? – Недовольно спросил он, выражаясь, как при первой встрече в зале. Словно это была его лестница, его комплекс, и ей было не разрешено тут ходить. Фуюми не смогла скрыть неприязни и свела брови. Ей думалось, отчего Михаэль был так скуп на что-то язвительное. Он ведь мог пошутить, что она предпочла чей-то номер его сто шестнадцатому. Или что-то наподобие. О, конечно, он мог. Просто, видимо, его императорская душа не могла представить, что ему предпочтут кого-то другого. –Иду на лед. Надо отработать прогон. – Фыркнула Фуюми и пошла вниз по лестнице. Им предстояло пройти вместе три лестничных пролета, и она морально готовилась к его компании еще на пару десятков ступенек. – А ты? –Отработать? Вам же оценки за красивые платья ставят. – Усмехнулся Михаэль, догоняя девушку. Он проигнорировал ее вопросы, чему она совершенно не удивилась. Впрочем, было итак понятно, что его тоже заботили дополнительные часы тренировок, ибо в руках футболист держал мяч. Но то, как он оскорбил ее спорт! Словно кинул в ее прохладную кожу раскаленным углем. –Представь себе, платье – лишь малая составляющая второй оценки. А я буду работать над первой. Не комментируй то, в чем не разбираешься. Ты выглядишь тупо. – Съязвила Ширакава, чуть не прикусив язык от того, как четко стучали ее зубы. Она крепче сжала конек в руке, и Кайзер был совершенно не застрахован от того, чтобы получить лезвием по лицу. Фуюми больше не испугается, как это было со скакалкой. Это было странно – за неделю прийти к этому «я его не боюсь». Когда многие его сокомандники, тренирующиеся с Михаэлем много лет, очевидно, остерегались его. Будто гильотина была отменена. Фуюми ослабила хватку на коньке. Нет, лучше бояться, чем шагать навстречу чему-то, что выглядело, как сближение. Они пересекались слишком часто, говорили долго, и это не было спасительной прохладой, значит было неправильно. –Воу! – Вскинув руки, наигранно восхитился Кайзер. Это бесило в нем еще больше, чем открытая неприязнь. Фуюми зашагала быстрее, но он нагнал. – Мне сегодня дали документы о репортаже, который будут снимать по сборам. Там твое имя на одной строчке со мной, каким-то чемпионом Европы и именитым хоккеистом. Сми хотят взять интервью только у нас четверых. Ширакава замерла, недошагав две ступеньки. Она повернулась к Кайзеру с испуганными лицом, и он даже на мгновение растерял свое высокомерие, показавшись ей… смятенным? –А когда это будет? – Нервно спросила Фуюми. Она зажгла экран телефона, чтобы, если вдруг Михаэль назовет число, посчитать по календарю. Она растеряла всю свою язвительность и просто смиренно ждала ответа, даже если этим человеком был Кайзер. –Через два дня. – Просто ответил футболист, не понимая, почему Ширакава так разволновалась. Ее глаза, в темноте похожие на бусины, бегали так быстро, что, казалось, она сейчас потеряет сознание. –Тогда мне точно надо на лед! – Выпалила Фуюми, сорвавшись практически на бег. Она пробежала все оставшиеся ступеньки и толкнула дверь, сворачивая в сторону ледовой арены. Пресса будет здесь через два дня, и Ширакава просто обязана показать им свой четверной. Ее покажут в новостях, и репортаж не будет ничего стоить, если они не заснимут удачную попытку сальхова. – Не иди за мной! Но, видимо, ее возбужденное состояние так впечатлило Кайзера, что он проигнорировал ее упреки и пошел за девушкой. Парень слегка посмеивался, а когда от спешки Ширакава выронила телефон, то засмеялся в голос. Она даже не заметила этого, уже распахивая дверь катка, поэтому ему пришлось поднять его за нее. Михаэль не знал, зачем делал это и почему терял время, которое должен был потратить на подготовку к Чемпионату Европы. Но эта японка была такой смешной, что он не мог противиться желанию следовать за ней. –Лебединое Озеро? – Спросил парень, хлопая дверью на ледовую арену. Он был здесь впервые, поэтому пару секунд осматривал огромный зал и не менее внушительную ледяную коробку. Фуюми положила коньки на пол и выхватила у Кайзера телефон, на котором была открыта вкладка с приложением для прослушивания музыки. –Моя программа. – Фыркнула Фуюми, выключая мобильник. Она наклонилась и принялась бегло шнуровать коньки, словно на кону стояла каждая минута. Кайзер скривился от того, как она мучилась в темноте и нашел выключатель, зажигая пару прожекторов надо льдом. Белый свет залил лед, облизав арену, и Ширакава принялась шнуровать еще быстрее. –Че ты так взбесилась? Можешь переживать только за свой дурацкий акцент, больший провал тебе не грозит. – Закатил глаза футболист, осматривая каток. Он бросил мяч на пол и царской походкой вышагивал вдоль борта, словно что-то в этом смыслил. Фуюми могла поставить все свои сбережения на то, что это самая странная ночь в ее жизни, но у нее не было времени на то, чтобы прогонять Кайзера. –У меня нет акцента! – Выпалила она. Бросив чехлы на борт, фигуристка распахнула калитку и ступила на лед. Не такой хороший, как сразу после заливочной машины, но сносно. Фуюми потянулась, разминая спину и хрустнув позвонками. –Есть еще как. Так что? – По-хамски запрыгнув на широкий борт и сев на него, поинтересовался Кайзер. Он выглядел так просто, словно все происходящее было для него азартной игрой. Впрочем, смерив презрительным взглядом его тело на борту, Фуюми решила, что так даже лучше. Пресса и Михаэль – это примерно одинаковые стрессовые ситуации. Если она прыгнет четверной под его тупые комментарии, то при уважающих ее журналистах точно приземлит. –Когда здесь будет пресса, я хочу прыгнуть четверной, чтобы его показали в репортаже. Но он не настолько стабильный, и я боюсь, что не смогу в стрессовой обстановке. – Объяснила Ширакава, жестикулируя руками в черных перчатках. Кайзер следил за ее пальцами, бегая зрачками от мизинца к указательному, и девушка на мгновение смутилась. Сейчас ей резко стало нужно, чтобы он не уходил, чтобы понял, что он – стоящая замена стрессовой ситуации. Михаэль же смотрел на нее, как на дуру, словно Фуюми тут говорила о какой-то ерунде. – Пффф.. я выкладывала в Инстаграм видео с прыжком. Многооборотный. Никто из девушек никогда не приземлял… –Только ты сталкеришь мой аккаунт. – Перебил фигуристку Кайзер, вновь тыкая в нее пальцем. Ширакава разозлилась, она была готова откусить футболисту этот злосчастный указательный. Все равно он играет в футбол ногами, а так станет хоть чуточку воспитаннее. Фуюми провела по лбу рукой и закатила глаза. Ей не обязательно говорить с ним, просто представить, что Михаэль – немецкое телевидение, у которых явно не сотня дублев, чтобы ждать ее удачной попытки. Ширакава должна быть готовой, должна удивить их. Она сжала кулаки, вгоняя ногти в ворс перчаток, и пошла в четверной. Лед трещал под лезвиями, словно прокладывая ей дорогу. Сальхов получится. Фигуристка зашла, вкручиваясь. Она была убеждена, что сейчас ее группировка лучше, чем по приезде на сборы, но почему-то та решила ее подвести. Ось полетела, и Фуюми раскрылась слишком быстро, сначала приземлившись на две ноги, а потом вовсе присев на попу. При этом она прыгала так близко к борту, что практически влетела в него спиной. Если камера заснимет подобный позор, в ее успех опять никто не будет верить! А она только начала подавать надежды! Сальхов не получился. Не получился. Не получается. Не получится. Фуюми ударила по льду кулаком и поднялась, отрахивая себя от белых снежных брызг. Она медленно отъезжала от места падения, проверяя группировку вне прыжка. Ее взгляд встретился со взглядом Михаэля. И о черт, она не просто упала. Она упала перед ним. –Не уверен, что должно выглядеть так. – Скептически изогнув бровь, отозвался Кайзер. Фуюми представила, что он – это пресса, и эти ужасные слова принадлежат им, и ее руки мелко задрожали. Она провалится. Весь мир снова будет читать о ее падении. –Просто уйди! – Крикнула Ширакава, складывая руки на борту и упираясь в них лбом. Она чувствовала кожей, как дрожат ее пальцы, и это было самое ужасное чувство. Было плохой идеей позволить ему остаться. В целом, идти сюда ночью было ужасной идеей. На что она вообще рассчитывала? Зачем Сатоко говорила, что у нее целое лето? Если пресса должна была приехать так скоро. Журналисты напишут о ее неудачных тренировках, и Японская Федерация встретит ее с позором. Рина Ходзе бы никогда не позволила себе выглядеть плохо в инфополе, а вот Фуюми никогда не позволяет себе выглядеть хорошо. Возможно, стоило сказать, что то, что она готовит – сюрприз? И они все увидят на контрольных прокатах? Ширакава представляла себя перед камерой и в уголках ее глаз скапливались слезы. –Скажешь, только тебе можно смотреть, как я тренируюсь? – Усмехнулся Кайзер, и Фуюми подняла голову. Вот опять… это видимое тепло. Парень ощущался, как грелка, и девушка отъехала от борта. Слезы – это вода, а это значило, что льдинки в ней таяли. Михаэль чужой в этом ледяном дворце. –Просто гуляла. А тебе правда лучше уйти. Но можешь не переживать, ты явно показал себя в лучшем свете, чем я. – Ширакава отъехала чуть дальше и согнула колени по очереди, разминая суставы. Только сейчас она поняла, как сильно болели ее мышцы. Словно пузырь волнения, ненависти и недовольства лопнул, оставив за собой тупую боль. Конечно, за последнюю неделю она прыгала столько четверных, сколько не прыгала даже в олимпийской деревне. Фуюми поджала губы и размяла мышцы пальцами. Перетерпит. –Ширакава, ты вышла ночью прыгать какие-то сложные прыжки в темноте и ждала, что что-то получится? Дура. Они не опубликуют ничего, что не позволил бы им тренерский штаб, если ты этого боишься. – Снисходительно распинался Кайзер. Он выражался об интервью так, словно давал их каждый день, причем минимум трижды. Фуюми злилась, что он думал, что имеет право судить. Ей крайне важно не запретить им писать о падении, а не допустить его вообще. Ширакава уперла руки в боки, давая себе обещание, что ответит Михаэлю и поедет в квад снова. Причем с хорошим настроением. Ведь вне программы он получался весьма недурно. –Ты тоже шел заниматься ночью. – Ответила девушка, перенимая его манеру игнорировать неугодное. Она повернулась и нашла взглядом мяч, который ютился рядом с ее голубыми кроссовками. Ширакава надменно указала на него. – Все, передумал? –Я делаю так всегда. Это не влияет на мою работоспособность. А ты что планировала? Что нарушишь расписание и резко сделаешь лучше, чем утром? – Следуя той же манере, съязвил Кайзер. Он выглядел таким гордым, заявляя, что тренируется ночью ежедневно. Казалось, корона на руке стала еще чернее, словно въедаясь глубже в кожу каждый раз, как он упоминал о собственном превосходстве. Фуюми прикусила губу. Это было заметно, ведь он уже стал лучшим. –Я все равно покатаюсь. – Беспристрастно отчеканила Ширакава. –Вперед. Фуюми отъехала, набирая скорость. Для уверенности в ногах она прыгнула каскад лутц-тулуп, сохранив после этого хорошую скорость. После этого она слегка выдохнула и спокойно поехала в квад. Игнорировать присутствие Кайзера получалось плохо. Он все также сидел на широком мягком борту, иногда отвлекаясь на что-то в телефоне. В целом, Михаэль выглядел скорее заинтересованным в ее эмоциональном состоянии, а не в прыжках, и Ширакава бесилась, что становилась для футболиста личным клоуном. Не хватало только красного носа. Сальхов во второй попытке пошел лучше. Фигуристка чуть пошатнулась на выезде и не смогла прицепить тулуп. Но это было приземление! Ширакава выехала в твизл и радостно вскинула руки вверх, набираясь энтузиазма. Следующий выезд получился в тройку, но сразу после Фуюми смогла прыгнуть каскад. Ее психика явно спасалась от пожара, потому что такой резкий переход от полного уныния к надежде можно было сравнить только с разгорающимся пламенем. Ширакава заходила в квад до того, пока не была полностью довольна его стабильностью. Она подъехала к бортику и взяла в руки телефон. Зарядки оставалось мало, но достаточно, чтобы прогнать произвольную. Приложение с музыкой сразу предложило злосчастное «Лебединое Озеро». –Все? – Спросил Кайзер, в готовности спрыгнуть с борта. Фуюми посмотрела на него с недоверием, не до конца понимая, зачем он вообще тут сидел. Она помотала головой, протягивая футболисту смартфон. –На. Включишь, когда я кивну. Я все таки пришла ради прогона. – Ширакава указала тонким пальчиком на круглую кнопку с треугольником внутри, что нужно было нажать для того, чтобы заиграла музыка. Она туже затянула хвост и оттолкнулась от бортика, взглядом высчитывая место, где начиналась ее программа. Начальная поза не позволяла Фуюми удобно кивнуть Кайзеру. Поэтому пришлось немного сместить руку, что была поднята «к звездам.» Тем не менее, он включил музыку вовремя, и Ширакава начала программу. Она слегка растеряла компонентность вначале, будучи слишком собранной из-за предстоящего четверного. Но все акценты соблюдала, не потеряв ни одно из элегантных положений рук при заходе. Он, откровенно говоря, вновь вышел длинным, но эта проблема никогда не решалась быстро. Фуюми вкрутилась в квад и приземлила, даже собрав силы на сложный выезд. Изначально она планировала закончить прокат после попытки четверного, но это было так потрясающе – приземлить его в прогоне, что Ширакава просто не могла позволить себе остановиться раньше конечной позы. Она откатала всю первую половину идеально, и во вторую вошла с невероятным артистизмом. У нее вышел превосходный обеспокоенный лебедь, что мечется под прицелом браконьера. Когда Фуюми была убита неудачными попытками сальхова, так эмоционально отдаваться прокату не выходило. К финалу дыхалка все таки подкачала, Ширакава ужасно сделала либелу, и она могла поклясться, что это был первый уровень на минусовые джои, а последний тройной лутц она вовсе сдвоила. Но это не сказалось на ее общем впечатлении от проката, ибо все ее нутро нескончаемо трепетало от мысли, что там есть квад. На последнем вращении Фуюми отдала всю себя. Она замерла после элемента и схватилась за сердце, в которое попала стрела браконьера. Встав на одно колено и прогнувшись в спине, фигуристка завершила прогон финальной позой. Впрочем, эта драма не продлилась долго. Фуюми вскочила и радостно вскинула руки вверх, сжимая кулачки. Теперь ее мышцы болели куда сильнее и, подъезжая к бортику, девушке пришлось опереться руками о коленки и согнуться. Обтягивающая спортивная футболка задралась, оголяя участки кожи на белесой хрупкой спине. И Ширакава прикрыла глаза, ожидая почувствовать прохладу. Но она ощущала жар. Все ее тело пылало, растапливая осевшие снежинки и превращая их в пот. Фуюми тяжело выдохнула и подняла взгляд. Кайзер все также сидел на борту. Он выключил ее телефон и положил рядом с собой, пятерней поправил волосы. Ширакава сощурилась и улыбнулась. –Ты – браконьер. – Выпалила она, повторяя любимый жест парня – показывая пальцем. Ей казалось, она заметила, как после этого в глазах Михаэля зажегся огонек. Вспыхнул в центре радужки, словно кто-то чиркнул спичкой. О боже, Ширакава выглядела так, словно с ним флиртовала. –А ты лебедь? – С насмешкой парировал Кайзер, вспомнив музыку. –Да. Ты убил меня. – Повторяя жест, где лебедь крыльями прикрывает собственное сердце, отозвалась Фуюми. После она улыбнулась и поправила футболку, направляясь к выходу с катка. Это было так странно – счастливой уходить с катка, быть счастливой в компании Кайзера. Ширакава сняла коньки, думая, что никак не может понять, почему он остался. Михаэль не глумился над ней в должной степени. И не намекал на что-то пошлое. Причем пропустил собственную тренировку. Все его действия сейчас – это словно попытка загладить грубые прошлые. Вопрос, зачем ему это? Фуюми не верила, что такого самовлюбленного человека могла гложить совесть, как не могла верить в то, что Кайзер хотел подружиться или сблизиться. Не после ее явного отказа стать развлечением. Не после того, как она окатила его водой, а он даже не вспомнил. Ширакава подумала, что в этом явно есть подвох. Она собралась пропустить футболиста вперед на лестнице, чтобы тот не шел сзади, но Михаэль не стал подниматься с ней, а направился в сторону других спортивных залов. –Ты куда? –Я же сказал. Я дополнительно тренируюсь каждый день. Сегодня я еще не тренировался.

***

–Юкио, я поговорила с госпожой Хигути, и, ты представляешь, телевидение правда приедет. – Вновь перекусывая сочной клубникой, сообщила Фуюми. Она аккуратно отрывала хвостики и бросала их в белую глубокую чашку. Сочные ягоды давали сок, и ладони девушки уже были красными. –Оно часто приезжает на сборы к топ-спортсменам. У кого, говоришь, они планируют взять интервью кроме тебя? Кто из хоккеистов? – Интересуясь собственным профилем, спросил Накамура. Он стоял в ванной и чистил зубы, пытаясь проснуться после пары часов сна. Ширакаву так раздражала эта разница в часовых поясах. Опять он начинает день, а она заканчивает. –У Никласа… еще у футболиста Михаэля Кайзера, а о хоккее даже не могу сказать. – Слегка чувствуя вину, что не может обрадовать друга новостями, призналась Фуюми. Она клацнула зубами, откусывая клубнику. Надо было говорить, что вообще ни о кем не знает. Не пришлось бы называть это огненное имя, что жгло язык. –Наверняка у Томаса Говарда. Да, точно у него. – Радостно ответил Юкио, словно это имя что-то должно было ей говорить. Впрочем, она забыла фамилию хоккеиста уже через долю секунды. Зато Накамура принялся восхищаться упомянутым спортсменом, и Ширакава не стала ему мешать. Она потянулась за последней ягодой, расстроенно отрывая хвостик. Ей всегда было грустно, когда любимая клубника заканчивалась. –Я думаю, прыгну четверной. Точно получится. Я тренировалась вчера ночью, да и сегодня тренировки вышли отличные. – Выпалила Фуюми. За последние пару дней она стала буквально зависима от собственного результата, ей хотелось постоянно обсуждать свои четверные с кем-то. Но тренера – это не друзья, а Никлас был занят собственными прыжками. Не искать же ей компании Кайзера. – Только мышцы болят ужасно… не поверишь даже, как. –Хочу уже увидеть. Каждый день залипаю на твой ролик в инсте. Это хайп. – Посмеялся Юкио, снимая собственное лицо на пути на кухню. Он поставил телефон на тумбу, и было видно, как хоккеист открывает холодильник. Фуюми болтала с другом детства еще полчаса, пока он не вышел из дома. Она с досадой выключила телефон и посмотрела на позднее время. Нужно было спать, но ей совершенно не хотелось. Ширакава легла в форме звезды, раскинув руки, и уставилась в потолок. Белый и гладкий. А за ним… комната Кайзера, как она узнала пару дней назад. Михаэль сейчас лежал также или снова тренировался? Фуюми видела его на обеде, но он был в компании Несса, а она в компании Никласа, и они друг на друга не смотрели. Впрочем, и не должны были. Они не друзья. Хотя той странной ночью… они выглядели так, будто ими являются. Фуюми сощурила взгляд, словно это помогло бы ей видеть сквозь сцены. Спортсмены быстро становятся друзьями. На соревнованиях и сборах всегда все общаются, вести себя иначе – дурной тон. Рина всегда обнимала соперниц и шутила, словно они давние подруги, а после девочки подходили к Ширакаве и обнимали также крепко. Михаэль явно не был таким любезным, но она была ему интересна. Фигуристка прикрыла рот ладошкой и надула щеки. Пару дней назад она тоже охарактеризовала отношение к нему, как «интересно». Ей правда было до жути любопытно, а еще всегда было жарко. Словно она была прозрачным стеклышком в мороз, а Кайзер горячо на него дышал, чтобы нарисовать что-нибудь пальцем. Ширакава никак не могла решить, сторониться его или свыкнуться с тем, что он всегда где-то рядом. Очевидно, правильным было первое, просто потому что для второго не было причин. Свыкнуться, чтобы? Чтобы что? Слово «друг» явно не было к нему применимо, да и Фуюми вряд ли нуждалась в такой дружбе. А что-то большее? Щеки стала красными, и Ширакава отпустила ладонь, закашлявшись. Что-то большее сделает ее легкомысленной дурехой. Ширакава приехала работать, а не искать себе парня. Ей стало стыдно перед самой собой, но мысли уже было не остановить. Слово «парень» растолкало все другие слова в сознании и расселось посередине, словно было тут хозяином. Фуюми знала, что он привлекательный внешне, что у него хорошее тело, что половина его комментариев – девичий визг. Фигуристка еще хорошо держалась, раз правда не запала на него с первой встречи. Но он говорил ей противные вещи. Он высокомерный и гордый. А Ширакава не из тех хороших девочек, что позволят себе влюбиться в плохого парня. Точно нет. Девушка приложила к горячим щекам холодные ладони и прикрыла глаза, пинком выгнав наглое слово «парень». Она натянула одеяло повыше и решила, что будет спать. Только вот Фуюми не заметила, что слово «интересно» так и осталось среди других мыслей. Оно сидело там не первый день, и все считали его своим. И «интересно» ничего не стоило вернуть недопустимое «парень» назад.

***

Фуюми осторожно смотрела в окно. На футбольном поле съемочная группа запечатлела, как Кайзер забивает гол. Ширакава знала, что скоро состоится Чемпионат Европы, и этот репортаж наверняка значил для Михаэля также много, как для нее. Репортеры похлопали его перфомансу, проверяя, красивым ли вышел кадр. На это ушло несколько минут, прежде чем подошло время взять короткое интервью. Команду выстроили за спиной Кайзера. А рядом с ним поставили тренера. Они оба держались гордо и даже величественно. Ракурс не позволил Фуюми судить, отвечал ли Михаэль уверенно, но от чего-то она была убеждена, что ни один вопрос не вызвал у него сложности. Через какое-то время мужчина с камерой показал палец вверх, и его коллега, бравший интервью, убрал микрофон от лица. Девушка с зализанным пучком, что тоже, видимо, была частью съемочной группы, так и прыгала вокруг гостя, камеры и своей команды, заходя то с одной стороны, то с другой, убеждаясь, что репортаж вышел отлично. И судя по ее возбужденному состоянию, это правда было так. Когда с тем, что работа проделана отличная, согласились все представители СМИ, эта девушка достала смартфон и вновь подпрыгнула к Кайзеру, только теперь предлагая селфи. Фуюми удивилась такому личному порыву и задернула штору. –Закончили. Сейчас к нам придут, надо готовиться. – Сказала она Бергману. Он, к слову, правда готовился. Сатоко затягивала ему галстук и разглаживала складки на костюме нежными руками. Фуюми вышла на лед и пропустила Никласа, что приземлил четверной лутц. Ему тоже было, что показать. После неудачного Чемпионата Мира одиночнику нужно было заявить, что Чемпион Европы от своей славы не отказывается и вернется в новом сезоне с усложненным контентом. Винтер сделал сложный выезд и подъехал к тренеру, чтобы обсудить прыжок. Ширакава же обрадовалась свободному льду и пошла в сальхов. Она приземлила его, что не могло не радовать, и тоже отъехала к борту, чтобы не растрачивать силы зря. Сатоко потискала ее за щеки и поправила прядки волос, позволяя Фуюми снова почувствовать себя маленькой крохой драгоценной госпожи Хигути. Они обменялись улыбками прежде, чем владелец базы распахнул дверь и пустил съемочную группу на каток. –Добрый день! – Радостно поприветствовала тренеров и фигуристов та девушка с зализанным пучком. Видимо, спортивным журналистом с уклоном на фигурное катание была именно она. Фуюми многого стоило не закатить глаза, когда тонкий палец журналистки с красным маникюром начал щелкать шариковой ручкой. Бергман поприветствовал их и беседовал с командой все время, пока они устанавливали свет и камеру. Сразу стало видно, насколько именитым был тренер, ибо в компании журналистов он чувствовал себя, как рыба в воде. Сатоко же ощутимо стеснялась, но держалась рядом с Лукасом, пусть в основном молчала. Первым решено было снять Никласа. На камеру был заснят его четверной лутц, а позже два четверных тулупа. Для красивой картинки также запечатлели его фирменное вращение, которое Винтер сегодня исполнил на все сто. Кадрами элементов съемочная группа осталась довольна, поблагодарив и спортсмена, и тренера. В интервью же Бергман и Никлас рассказывали план работы на будущий сезон, ощущения после прошлого сезона, а также часто упоминали других спортсменов из группы. Фуюми слушала, переживая, что любой вопрос может стать последним, и прыгать скажут ей. Она осторожно раскатывалась, делая тройки в углу у борта, чтобы вдруг не попасть в кадр. Никлас признался, что хочет взять реванш на будущем Чемпионате Мире через год, когда интервью для него когчилось. Шатенка с пучком принялась благодарить его за работу и рассматривать кадры на камере, близко приткнувшись к оператору. –О, все просто превосходно! Будьте готовы снять кадры в залах для офп и на улице. Просто для красивой картинки репортажа. – Улыбнулась она, погладив Никласа по плечу. Винтер кивнул и направился к выходу с катка, предоставляя все внимание приятельнице. Вся группа обернулась на Фуюми, и она сжалась от этого внимания. –Вообще, мы приехали снять четверной. Знаешь, это весьма громкий заголовок: «Бергман впервые согласился тренировать девушку! Первая квадистка среди женщин!» – Воскликнула журналистка, вновь щелкая ручкой. Ширакава так и не поняла, зачем она ей, если шатенка ничего не записывала. –Да, мы подготовили для вас четверной! – Поддержал ученицу Лукас, улыбаясь. Он приобнял Сатоко, обозначая, что они – команда. Или, возможно, это была попытка поддержать его девчонок. –Тогда снимаем! Когда красивая картинка была выставлена, Фуюми поехала в квад. Она была сосредоточена на технике каждой частичкой своего тела и своих мыслей. Казалось, все силы девушки на день были отданы крутке в этот четверной. Ширакава прижала руки к груди, не позволяя группировке подвести ее. И раскрылась лишь тогда, когда лезвие впечаталось в лед. Знакомый за последние пару дней сложный выезд вышел потрясающим, и, завершив перфоманс, Фуюми услышала, как Бергман хлопал. Она смущенно улыбнулась и заправила выбившуюся прядь за ухо. Ту самую, которая с пару минут назад заботила Сатоко. –Превосходно! Просто чудно! – Тоже захлопала в ладоши журналистка. – Просто прелестные данные! Я присутствовала при историческом моменте! После оваций Ширакаву тоже попросили сделать вращение, и она показала бильман. Оператор поснимал, как она просто катается и делает тройные, после чего со съемкой элементов было окончено. Эти пару минут так четко отпечатались в сознании фигуристки, что она была уверена, что будет вспоминать только об этой съемке ближайший месяц. Фуюми тихо молилась в благодарности, что четверной получился. Ей в какой-то момент даже стало казаться, что она спит, но щелкающая ручка прогнала эти мысли. –Могу начинать запись? – Поинтересовалась журналистка, когда все было выставлено для интервью. Фуюми также, как и Никлас, стояла рядом с Лукасом. Она сначала пыталась уговорить снять ее с Сатоко, но родная тренер убедила ее, что не против остаться в тени, лишь бы Ширакава могла сиять. Фигуристка почти расплакалась, но ради интервью пришлось собраться. Она хладнокровно кивнула, позволяя начать съемку. –Фуюми, расскажите, что позволило вам поверить, что четверной прыжок возможен? Как и когда вы приземлили его впервые? – Спросила журналистка, поправляя и без того идеально зализанный пучок. –Госпожа Хигути заметила, что высота на моем тройном сальхове правда внушительная, и я часто его перекручиваю. После этого я задумалась над тем, чтобы попробовать четверной ради забавы. Но, как оказалось, я была очень близка к тому, чтобы правда его приземлять. Так, уже в прошлом сезоне у меня были удачные попытки на тренировках. – Сдержанно отвечала Фуюми. Сначала она старалась контролировать каждое слово, но позже почувствовала подбадривующую руку Лукаса на спине и заговорила живее и легче. –Как вы решились вставить четверной в программу? Ранее, как мы знаем, были только неудачные попытки на соревновательном льду. –Мне казалось, если я могу на тренировке, то смогу и в прокате. На олимпиаде я была в хорошей форме, и был большой шанс выехать чисто. Да и фаворитом на пьедестал я не была, поэтому мне было нечего терять. – Честно призналась Фуюми, чуть поджимая губы. Вопросы про падения были неприятным старым вкусом, который только-только забылся, а теперь напоминал о себе. –Считаете ли вы, Ширакава, что чистый четверной обеспечит вам лидерство в сезоне и победу на главных стартах? – Хитро сощуривший, спросила шатенка. Все таки журналисты – не журналисты без остринки. –Нет. Никто из спортсменов не думает о таком. Мне бы просто хотелось чисто показывать, что я умею, а судьи оценят мои способности… – Отбилась от провокаций Фуюми, мило улыбаясь. С каждым вопросом она чувствовала себя все более свободно перед камерой. Это было в коей-то мере забавно и позволяло ей на долю секунды представлять себя известной кинозвездой. –Желаю тебе показать это чудо всему миру! – Вновь похлопала в ладоши журналистка. – Не могу не спросить, откуда у тебя такие прекрасные познания в немецком? Я была крайне удивлена, когда штаб сообщил, что ты не нуждаешься в переводчике. –О. – На секунду замялась Ширакава. Ответы на вопросы о прыжках рисовались в ее голове сами собой. Парочку из них она слышала от Рины, весомую долю выдумывала перед сном. Но вопрос о языке вводил в ступор, потому что служил напоминаем. – Это благодаря моему отцу. Личная история нашей семьи, пока бы не хотела этим делиться. Шатенка с пониманием кивнула и направила микрофон в сторону тренера. Она долго высказывала Бергману уважение, а следом поинтересовалась, какого ему впервые работать с девочкой. –Фуюми очень приятна в работе. Она упорная и послушная. Поначалу я боялся браться за работу с девушкой, но стабилизировать ее сальхов – это потрясающее приключение. Я надеюсь, что все задуманное получится, и весь мир будет рад ее четверному и нашей постановке в произвольной программе. – Добро отозвался об ученице Лукас, потрепав Фуюми по голове. Поникшая после последнего вопроса она вновь улыбнулась, с радостью принимая похвалу Бергмана. Ей самой невероятно нравилось с ним работать, и Ширакава совершенно не хотела, чтобы сборы под его руководством заканчивались. Впрочем, до окончания сборов у нее было полно времени. А вот интервью подошло к завершению, ибо вопрос для Лукаса оказался последним. Он душевно посмеялся над игрой своих бровей в кадре и одобрил репортаж, мило беседуя со съемочной группой, пока те собирали оборудование. Фуюми отправилась снимать коньки, будучи неспособной поверить, что все прошло настолько хорошо. Она радостно сжимала и разжимала пальцы на руках, чтобы привести себя в чувство хоть на толику. Ширакава следила за шнурками, расправляясь с ними, и представляла, как проснется с совершенно другой репутацией в собственной федерации. И это так ее будоражило, что фигуристка практически запищала, когда узнала, что ждать выхода выпуска придется совершенно недолго.

***

На ужине после тяжелого дня и ужасного волнения Фуюми было трудно заставить себя что-то съесть. Она даже не взяла подноса, лишь намеренно шла к месту, где красовались свежие фрукты и ягоды. Среди зеленых яблок и груш ярким красным флажком горела сочная клубника. Сегодня ее как-то быстро разбирали, потому что для Ширакавы осталась лишь одна глубокая плошка. Фуюми облизнулась прямо в тот момент, когда белый пластик обхватила рука с черной татуировкой короны. –Эй! – Вырвалось автоматически у фигуристки от огромного разочарования. Она ела клубнику каждый день, и Кайзер не имел права лишать ее этого удовольствия. – Уступи мне пожалуйста! –Нет. – Отчеканил Михаэль, разворачиваясь. Очевидно, он закончил обедать и хотел насладиться этим десертом. Несс ждал его у выхода с базы и, увидев, что Фуюми последовала за другом, начал нервно суетиться. –Ты издеваешься надо мной? – Проскулила Фуюми. Она смотрела, как ягоды убегают от нее, и практически ощущала, как желудок грустно урчал от этой потери. Кайзер мог бы оставить эту плошку ей. Когда он остановился, фигуристка даже подумала, что так и произойдет. Ее глаза засветились, отражая спелую клубнику в темных зрачках. Фуюми практически протянула ладони к тарелке, но вместо того, чтобы угодить ей, Кайзер наклонился, оскалившись. Его лицо было так близко к ее, что девушка замерла, поджав губы и даже втянув щеки, лишь бы не сокращать между ними расстояние. –Да. – Усмехнулся он ей в лицо. Кайзер отстранился также быстро и горделиво съел одну ягоду, предлагая Фуюми хвостик. Она опешила, оставаясь такой оскорбленной. Футболист посмеялся и ушел, направляясь к Нессу. Ширакава проводила его взглядом. Ее кожу будто бы обдало расплавленным свинцом, и теперь она молча сдавалась в лапы своей участи без возможности пошевелиться. Кайзер был так близко, что ужасно выбивало ее из колеи. Это непозволительно… это страшно. Фуюми тяжело задышала, дрожа от того, что это все еще было интересно. Она сбежала из столовой, плюхнулась на кровать и забила по подушке кулаками. Ей нужно было проигнорировать его порыв изначально, просто дождаться завтра и получить новую порцию ягод. Было так глупо просить самого Кайзера поделиться, словно хотя бы единожды за сборы он был к ней снисходителен. Но ведь был же! Фуюми била бедную наволочку, взбивая перья, что парочка из них даже вылетели, оседая в ее волосах. Вот уж горе-лебедь, что гнался за браконьером. Правильным вариантом всегда было избегать его. Ширакава бы меньше переживала, меньше подвергалась насмешкам, она не думала бы, как это захватывающе, когда его лицо так близко. Это было словно в фильме от ненависти до любви, где главный герой задирает героиню, но тайно испытывает к ней чувства. Фуюми чувствовала, как ее бросает в жар от этих сопоставлений и закрывала нос руками, тяжело выдыхая. Что толку воображать, если это не ее случай. Но «интересно» в ее голове разрослось до таких масштабов, что добралось до управления. Оно направляло «жарко» и тащило в центр изгнанное совсем недавно «парень». Кайзер не мог нравиться Ширакаве, он был человеком, которого невозможно терпеть. Но он привлекал ее. Она таки стала той глупой девчонкой, что заглядывалась на крепкую руку с красивой татуировкой и видела привлекательность даже в том, как он держал ей миску. Порыв попросить уступить ей был обусловлен не только желанием получить ягоды. В глубине души Фуюми хотелось, чтобы Кайзер ей уступил, чтобы повел себя, как тогда ночью. Дура. Дура. Дура. Фуюми ударяла по подушке вновь и вновь, пока руки не устали. Она уткнулась лицом, пряча глаза, зрачки в которых оказались бы сейчас совершенно расширенными, посмотри девушка в зеркало. Ширакава пролежала так с пару минут, остужая мозг и тело, пока рука не потянулась к телефону, открывая Инстаграм. Ей так сильно хотелось зайти на его страницу.