Глава 4.2

Кайзер оторвался от сокомандников, пробегая мимо Ноэля Ноа. Он обгонял каждого на полный круг, не выдавая собственной усталости ни отдышкой, ни потом на лбу. Но Ноа не будет доволен – он никогда не доволен. Михаэль чувствовал взгляд в спину, и ему казалось, что сегодня ментор особенно его в чем-то подозревает. Словно ему было заметно, что футболист выглядел иначе после сегодняшней ночи, словно в нем что-то кардинально изменилось, словно он оставил какую-то важную часть себя меж черных прядей волос. Впрочем, это было гребаной паранойей. Михаэль не мог измениться, а придирки были у старшего бомбардира в крови. Все потому что тот знал – предела совершенству нет. Кайзер каждый раз пожирал соперников на поле, оказываясь лучшим. Но это не было его лучшей версией, и Ноа заставлял его пожирать себя самого, обгладывая кости и порождая более сильного спортсмена. Поэтому стоило ускориться и не искать взгляда тренера. Михаэль сделал это, замечая, как Дитер что-то записывал в блокноте. До евро оставалось всего ничего, и все были на взводе. Несс запыхался и остановился, за что тут же получил нагоняй от Хофмана, начиная бежать со слезами в уголках уставших глаз. Кайзер знал, что каждый второй сокомандник выдохся не меньше Несса. Они были не слабой сборной, но были никем без него. Тренировались только, чтобы поспеть за приказами своего императора и иметь право радоваться его победам вместе с ним. Все были его подданными. И Ширакава была. Капризная японка сначала старалась отмазаться от этой участи, задирая свой нос и стремясь уколоть его льдинкой. Но оборона длилась недолго, в конечном итоге заставляя снежную королеву растаять и склонить голову. Фуюми стала идеально одержимой и по-настоящему отдающей, с особым энтузиазмом лаская эго футболиста. Она клала собственную гордость и девственность на то, что он был самым желанным, в то время как она была поверженной. И этим она нравилась, была вкусной и развлекающей. Кайзер чувствовал гордость за полученные мольбы, что сменили первоначальные протесты. Это было правильно. Михаэль забыл об усталости, подумав, что хотел бы большего. Хотел бы фигуристку на коленях, готовую быть послушной, учиться и повиноваться. Он собирался добиться этого в те ничтожные дни до конца сборов. Он собирался оформить хет-трик. Возможно, ему всегда не хватало именно такой сюжетной линии – где ему не отдавались сразу, а дразнили, тянув. Медленно признавали его императорское величество. Пробежка довела команду до полуобморочного состояния, и только тогда Дитер сообщил, что началась тренировка. Кайзер остановился и горделиво прошел к скамейке с полотенцем, наблюдая, как полуживые игроки прятали глаза и прикусывали губы. Сборы больше не были веселыми, и пришло время грызть глотки за основной состав. Он должен был быть победным, взявшим Евро с громкими заголовками и напускной легкостью, доказав, что футбольная держава Германия растит отличное потомство на смену Ноэля. Михаэль знал, что с ним посоветуются, не утвердив игроков без его голоса. Без его голоса команда всегда молчала. –Пару минут вам размять суставы, потом отработка пасов и ударов. Сегодня тренировка будет дольше обычного, будем разбирать новую тактику. – Скомандовал Хофман, рисуя что-то в блокноте. Вероятно, будущие позиции игроков. Короткий перерыв был воспринят, как подарок судьбы, и футболисты жадно напали на воду. Эрик Геснер вовсе облил себя, в момент делая форму мокрой, и Грим смеялся с него, подавившись водой. Что взять с игрока второго состава. Кайзер отвернулся от них, не желая наблюдать за глупым ребячеством, и заметил Несса, что послушно нес ему воду. Он вежливо протянул капитану бутылку и улыбнулся. Михаэль без благодарности принял заботу, отпил немного и открыл телефон, затемнив экран, чтобы не позволить Алексису что-то разглядеть. Полузащитник поник и надул щеки водой, но отойти не решился. Нессу было спокойно рядом с Кайзером. Словно он был оазисом посреди пустыни, тенью в жаркий день, крышей в дождь – безопасным местом, которому хотелось подчиняться, потому что снаружи страшно. В строке уведомлений светилось смс от Ширакавы. «Ты занят сегодня?». Ну конечно. Они практически не говорили утром, в спешке убегая на тренировки. И наверняка это молчание давно облезло страхом и теперь сгрызало всю ее уверенность во вчерашнем решении отдаться. Фуюми боялась, что Михаэль испарится, оставив ее брошенной и высмеянной в ее рьяном желании признаваться, как сильно она на него запала. Возможно, теперь эти мысли портили ей тренировочный процесс, заставляя падать и сбивать колени об лед. И Кайзера это тешило, побуждая улыбаться гордой ухмылкой. Она в нем нуждалась и кричала об этом, а он ушел, не признавшись, что тоже. Ибо этого не было. И эта издевка, эта возможность стать первостепенной причиной для срывов, сместив ее страх общественного мнения и став новым страхом, ощущалась, как самая сладкая патока. Император любил разрушать империи, сковав лебедя в цепи. Не ради великой цепи, а потому что забавно. И Кайзер улыбнулся снова, свайпнув уведомление. Он не станет отвечать, позволив своей красавице ощутить эти муки во всей красе. Это было эгоистично, но это было в его стиле, поэтому даже не требовало удивления и сказок о морали. Михаэль почти всегда игнорил после первой ночи. Это было скучно – общаться дальше, когда ты уже все получил. Трофей отметился галочкой и больше не был чем-то желанным и лишь раздражал, заставляя кликать сначала на свайп, а позже на блок. Михаэль был доволен, что не изменяет себе. Он в точности повторил необходимый алгоритм и почти похвалил себя, когда заметил, что галочка не стояла на последнем пункте. Ему не было все равно. Ему не было все равно. Он не открывал чата не от скуки, а от желания вызвать эмоции. А трофей продолжал быть желанным. Продолжал возбуждать. Это не могло значить для него то, что значило бы для всех окружающих… Михаэль не был обычным человеком, поэтому эта людская дрянь не для него. Он сморщился и прошелся по правилам заново. Галочка не стояла. Ему не было все равно. Фуюми влияла на него тоже. Не только он на нее. Эта мысль окатила его ледяной водой, испугав пламя. Языки заныли, чувствуя, как больно мог отвечать на издевки лед. Слова же крутились в мыслях снова и снова, не позволяя сознанию выгнать их из черепной коробки. Они бились о стенки, вопили, но ускользали из рук здравого смысла. Кайзер в смятении оторвал глаза от мобильного, сочтя все бредом. Его оплошность встретил строгим взглядом Ноэль. Лучший мировой форвард что-то неустанно анализировал, будто лишь отчетливее считывал утреннюю догадку о том, что в золотом ученике что-то изменилось. И теперь Кайзер знал что. Он чувствовал дыру, через которую дул холодный ветер, и, казалось, в нее пройдет рука, исцарапав все органы. Осечка оказалась катастрофой, видимой ментору, и теперь дерьмо было синонимом к будущему бомбардира. Ноа тащил его вперед, заставляя совершенствоваться и перерождаться, а Михаэль это закапывал, делая смелый шаг назад. Самостоятельно. Перед Евро. Он должен был быть эгоистом с манией величия, которому все равно на чужие эмоции. Ноа сощурил взгляд, и Кайзер не мог не находить оправданий. Возможно, тренер и не счел мыслей. Но он не мог выглядеть плохо перед этим человеком. Даже в собственной голове. Фуюми НЕ влияла на него тоже. Только он на нее. Кайзер повторил это, словно молитву. Дважды, а следом снова. Хотеть чьих-то мучений – позиция истинного императора, который живет ради собственного благополучия. Фигуристка была отличным развлечением, и он имел право напиться этой радостью. Ему было все равно на Ширакаву. Он лишь спутал собственные утехи с желанием, загаданным про нее. Это не было о ней. Это было о нем. Дыры не существовало. Взгляд Михаэля успокоился, и Ноа кивнул, словно этого и добивался. Ученик чувствовал, что сделал правильно, выдав угодное наставнику решение. Он услышал приказ об окончании перерыва и первым вышел на площадку.

***

–Все будут опекать тебя. – Пригрозил Ноэль, отнимая мяч. Он обвел Кайзера вокруг пальца, путая дриблингом и начиная отаку. – Мало голов, нужно показывать хороший футбол. Вы должны держать поле и задавать темп игры, а не подчиняться соперникам. Дитер будет в ярости, увидев менее шестидесяти процентов владения мячом. И как ты обеспечишь это, если у тебя так просто отнять мяч? –Там не будет таких, как ты. Я могу обойти троих ровесников в одиночку. – Михаэль прикусил губу, когда Ноа забил гол в «его» ворота. – Я забью хет-трик в первом же матче. Все пасуют мне. –При мне можешь не строить императора. Ты должен уметь обходиться и с такими, как я. – Ноэль вкинул мяч в игру, вынуждая Михаэля завладеть им. Парень имитировал обход защитников так, будто их вправду было трое. Он словно нырнул в футбол с головой, давно будучи утопленником. Он дышал не кислородом, а игрой, замахиваясь для удара так, если бы его спина прятала за собой свирепого защитника. Мяч облизывал его бутсы, с радостью слушаясь мастера. Даже здесь в силу вступали приказы. Михаэль хотел красивого гола и хладнокровно замахнулся, готовый наконец доказать свою исключительность. Он ударил по мячу, но бутсу встретил лишь горячий воздух, заставляя футболиста потерять равновесие и упасть. Форвард был готов возмутиться таким очевидным фолом от ментора, но это не было им. Ноа с габаритами великана оказался тише мыши, подкравшись к горделивому ученику с грацией кошки. Он отнял мяч благородно, заставив повиноваться его стопе. Словно совершал военный переворот в императорском дворе. –Ещё. – Повержено произнес Кайзер, поднимаясь на ноги. Вечер обещал быть долгим. И был таковым. Ноа измучил подопечного до дрожи в ногах, заставляя вновь повалиться на землю – уже от усталости. Михаэль с ненавистью смотрел на мяч, словно тот его предал, попав в «его» ворота. Не хотелось открывать глаза и играть в одной команде с Ноэлем. Возможно, оказаться в сильнейшей сборной мира было наказанием. Михаэль убьет себя самой изнурительной программой, лишь бы превзойти сокомандника, что славился лучшим, выйдя во взрослый спорт. Две короны не могут существовать, поэтому он сорвет ее с его головы. –Достойно играл. – Кратко изъяснился Ноэль, не изъявив желания занять место рядом с учеником на земле. Это было не в его стиле. – Иди спать. –Знаю. – Буркнул Кайзер, не спеша подниматься. Он предпочел бы, чтобы тренер ушел, оставив его одного. Немного практики ударов и возможность выпустить пыл без надобности держать лицо – то, чего он хотел. Возможно, Ноа стоило быть проницательнее. Как сегодня утром. –Кто эта девочка в окне? Она смотрит не первый раз. – Не желая исполнять желания ученика, поинтересовался Ноэль. Он возвышался, как глыба, закрывая обзор на корпус, но Михаэлю не пришлось просить его отойти. Девушка на этих сборах была одна. Ширакава. Не передать словами, как Кайзера раздражало ее любопытство. В прошлый раз ей стоило усвоить ошибку, не превращая свою глупость в привычку. Ноа не был тупым, чтобы не запомнить очевидного. И если в прошлый раз его молчание было победой, то сейчас Кайзеру светил только проигрыш. Позорный – такой, где ему приходилось объясняться. Императоры не оправдываются. –Никто. – Резко сказал Михаэль, будто ментор мог поверить. Ноэль был самым умным из людей, которых он знал. И если он задавал вопрос, значит ответ уже знал, и хотел либо поучать, либо запретить, верша своей рукой, как подопечному стоило жить. –В этот раз она умнее. Делает вид, что просто так сидит. – Не пытаясь переубедить Кайзера или дождаться признания, продолжил Ноа. Он отвернулся окна, дабы не смущать маленькую спортсменку, и посмотрел на ученика, словно связь с ней была преступлением. Нападающий не мог отчитать его. Нет. Михаэль прошелся по этой теме вдоль и поперек лично с ним, выделив допустимое и обговорив рамки. И Кайзер ни разу не пересек черты. Он не впутывался в скандалы и не мешал своей разгульной жизнью футболу. Более того, он не заводил привязанностей и длительных связей, при этом делая все чисто. Он был невероятно филигранен, поэтому Ноа просто не имел права быть возмущенным. Михаэль не был готов даже слушать эту критику, поднявшись. Ментор хотел сказать что-то интригующее, поэтому его глупая поза больше не подходила диалогу. –Эта девочка не такая, как другие. Она не рассчитывает, что все закончится, когда тебе того вздумается. – Безэмоционально и абсолютно равнодушно высказался Ноэль. О чувствах не говорят с такой пустотой, поэтому тренер даже не выглядел серьезным. Но он зачем-то стоял, ожидая ответа, словно Кайзер должен был с ним согласиться. –И? Мне плевать. – Взбрыкнулся Михаэль. Это было тупо и зазорно – обсуждать свою постель с Ноа. Он повиновался его приказам в футболе, но никто не смел лезть в его жизнь вне. Неважно, что думала она, ибо он о ней думал то же самое, что и о других. И ничего ей не обещал. Футболу не мешало ничего, поэтому наставнику стоило покинуть поле, а не выставлять его плохим человеком. Словно ему было дело до левой японки. –Рад слышать. Порви с ней как можно скорее. Тебе не понравится чувство, что ты не такой независимый, как тебе всегда казалось. – Ноа отдал футболисту мяч, заставив прижать тот к груди. Слишком грубо, чтобы Кайзер соизволил ответить на услышанные от наставника «спокойной ночи».

***

–Дурак! – Беспокойно вскрикнула Фуюми на японском, когда Михаэль снова подхватил ее на руки. Она так таяла от того, что ему нравилось ее таскать, что обмякла в руках, как журчащий ручей, изворачиваясь. Футболист же не давал чистым струям растечься, закидывая спортсменку на плечо. Она раскраснелась и забила крошечными кулаками по спине, почувствовав руку на ягодицах. –Что? – Переспросил Кайзер, наконец поставив девушку на землю в темном тупичке по дороге в столовую. Он отнимал ее завтрак, чтобы насладиться своим. Ловкие пальцы быстро нашли острый подбородок заставляя его задрать. Михаэль опустил взгляд на губы и подумал, как томно вздыхали бы они, опусти он ладонь чуть ниже, сжав горло. Его татуировка шла бы её капкану, изящно заставляя подчиниться и поджать ноги, не в силах устоять. Впрочем, Фуюми итак еле держалась, цепляясь за него руками. Или же она просто искала лишней возможности прикоснуться. Красивые пальцы гладили его форму, мечтая примерить. Императорская фамилия так и манила, но пока фигуристка была вольна лишь царапать ноготками флаг на груди. –Ты пропал, я переживала. – Призналась Ширакава, не отвечая на вопрос. Она боялась, что парень собирался припомнить за ее вчерашнюю слежку, но его руки были такими мягкими, что она смело позволила сомнениям сгореть. Михаэль усмехнулся, подумав, что ей, очевидно, стоило меньше ему доверять. Отвечать нападающий не стал, смело целуя. Он слышал, как девушка ойкнула, и прикусил губу за то, что она была не готова к его ласкам. Пустые разговоры подождут, особенно когда ему хотелось иного. Ноэль ужасно разозлил Михаэля вчера, и теперь ему назло хотелось не пустить Фуюми на завтрак, так пошло целуя ее в коридоре. Молчать о их связи так, чтобы знал Ноа. Императоры не исполняют чужих приказов. Они молча берут, что им хочется. И Кайзер был таковым императором. Ему нравилось чувствовать, какими мягкими были ее губы, и как она стонала сквозь поцелуй, явно умоляя, чтобы футболист спустился к шее. –Я сейчас занят. Но видишь – я умею находить время. – Михаэль огляделся и быстро подхватил Фуюми снова. Она зажала рот рукой, чтобы не привлечь внимания, и захлопала глазками, наконец понимая, что парень усадил ее на ближайший подоконник. В тупичке он был пыльным, но это не помешало фигуристке ерзать в предвкушении. Она ощутила крепкие руки на талии и подставила шею, вздрагивая от первого укуса. Кожа покрылась мурашками, и Кайзер облизывал каждую, ощущая сладость на языке. Сладость того, что сутки игнора в ней ничего не изменили. Ширакава осталась такой же отдающей. Ее гибкие руки давили ему на плечи, и Михаэль бесился, что был в форме. Возможно, он даже хотел царапин ее коготков, чтобы запечатлеть капризы. Лебедушка гнулась так изящно, а ее кожа была такой нежной, что ему крышу сносило, вынуждая оставлять засосы на таком видном месте. Ужасный поступок и ужасное обстоятельство, ибо одурманенная голова была ему непозволительна… Ну и пусть. Пусть внимательный и проницательный Ноэль видит, что истинному императору ничего не стоило ослушаться ложных приказов. Он не одержим. Он потешается. –Госпожа Хигути начнет переживать, если я не приду на завтрак… – Услышал где-то рядом с ухом Михаэль, когда крошечные и обессиленные ладошки потянули его за волосы, стараясь оторвать от сладкого. Фуюми дышала глубоко и уставше, и уже через секунду ее кисти дрогнули, выпуская светлые пряди. Она раскраснелась пуще прежнего, когда футболист перехватил их своей рукой с полюбившейся ей татуировкой и поцеловал, растирая фаланги. Трение сжигало ее, и Кайзер облизнулся, чувствуя, как приятно было поглощать ее смущение и каждую схожую эмоцию. –Ты итак опоздала. – Любуясь тем, какой яркой стала ее кожа, хмурился форвард. Он только вошел во вкус, наконец даря ожогам краску, а пташка вздумала проситься на волю. Он не намерен отпускать свой улов. Милосердие – не удел браконьеров. –Я хотя бы ей покажусь. – Прошептала Ширакава. Она молила уйти, но ерзала по подоконнику и водила руками по футболке парня так, словно заигрывала. Михаэлю нравилось видеть в ее черных глазах зависимость, на которую она добровольно соглашалась. Он наклонился и поцеловал снова, будто не слышал озвученных просьб. Фуюми не набралась решимости отказаться от желаемого, соглашаясь остаться в клетке. Ее руки сжали ткань футболки, и нападающему пришлось наклониться ближе оттого, как отчаянно и требовательно девушка потянула его на себя. Кайзера раззадорило это, и он сжал девичьи щеки, надавил на кожу, намеренно лишая воздуха, но зная, что даже эта пытка не отвадит японку от запретного плода. Татуировка розы впилась в скулы шипами, заставляя Ширакаву простонать, практически проскулить сквозь поцелуй, но лишь больше расслабить губы. Когда фигуристка практически решилась выдумать причину отсутствия на завтраке, она обхватила Михаэля ногами, вынуждая себя поднять. Он смело сжал ее ягодицы, поддевая ткань шорт и царапая капрон. Поцелуи стали напористей, словно в пламя подмешали каплю безумства. –Мне так жарко. Это… это твоих рук дело. – Прошептала Фуюми, отрываясь. Она хватала ртом воздух, заставляя свою грудь вздыматься и дрожать в сантиметрах от его. Кайзеру хотелось трения, и он крепче прижал девушку, чуть ли не заставляя ее бедра трещать. Она подпрыгнула в его руках, словно легкая птица, и наклонила голову, позволяя интимно слизать пот с шеи и ублажить жертву. –Знаю. – Самовлюбленно произнес Кайзер, наблюдая, как девушка томно прикрывала веки. Она прижалась к его плечу и вздрогнула, когда почувствовала очередное прикосновение губ к разгоряченной шее. Ширакава отдавалась так, как форварду того хотелось, словно точно следовала правилам в книжке. Михаэлю хотелось ее хвалить и наградить чем-то большим, чем поцелуй в темном тупичке. – Да, вот так. Он взял бы ее прямо на подоконнике, на руках, прижав к стене. Как угодно, лишь бы утолить собственную жажду в охоте. Возможно, сейчас не существовало ощущения дороже, чем то, как японка сжималась вокруг его члена. Кайзеру чертовски хотелось вырвать это удовольствие. Но сейчас был завтрак. А Ширакаве надо было идти на него. Чтобы у ее желания «продолжить» не появилось свидетелей. Ноа мог знать во зло же ему самому, но глаза и уши кроме в этой химии не были нужны. Михаэль рыкнул и оторвался от шеи, опуская девушку на землю. Он не сокращал расстояния между ними и не отпускал рук, медленно поглаживая кожу спины – голую из-за задравшихся кофты и майки. –Застегни олимпийку повыше. И иди. – Почти равнодушным тоном отозвался Кайзер, сдерживая собственный позыв посмотреть на время. Будет плохо, если она все же не успеет. Ее курица-наседка тренер не должна ничего знать, не должна даже допускать распросов. Наверняка они с Фуюми были близки, и та растрещит все при первой возможности, при первом неудобном вопросе. Футболист боролся с желанием ее подогнать, но лишь саморучно потянул за собачку на белой олимпийке с флагом Японии. Ширакава в летнюю жару выглядела комично в спортивной кофте с высоким воротом. Благо, ее спорт служил ей лучшим оправданием в сохранении их тайны. А для дальнейшей утайки гардероб каждой фигуристки имел и удобные водолазки, и плотный тональный. Девушка в его глазах должна была прочитать, что этого никто не увидит. И также молча поклясться. Фуюми на это кивнула и улыбнулась, смущенно опуская подбородок к вороту. Она встала на носочки и тихо поцеловала щеку парня, словно резкая остановка не позволила ей поставить красивой точки, и теперь она цеплялась за этот невинный жест. Ее красные, такие нежно смущенные щеки продолжали притягивать, но Кайзер пересилил себя, не смущаясь оттягивая шорты и делая шаг назад. Фигуристка вынырнула из их укромного местечка, выбегая первой. Послушно торопилась, исполняя приказ. Голубые кроссовки ярко выделяли шаги в полутьме коридора. И стало особенно заметно, когда Ширакава остановилась. После пары секунд молчания, она несмело заговорила. –Принесешь мне заколку в следующий раз? Кайзер усмехнулся, зная, что в потемках незадействованного тупичка она ничего не заметит. Ее голос звучал так невинно, что его нутро зажигало заново, и тушить этот пожар снова было выше его сил. Он прикусил губу, сжал кулак и с секунду смотрел, как голубые кроссовки перекатываются с носка на пятку. Они выдавали хозяйку с потрохами – ее волнение, что затопило каждое слово в ее вопросе. Фуюми не нужна была заколка, и форвард это знал. Поэтому смеялся, пусть и тихо. Она снова боялась пропажи и игнора, и куда сильнее опасалась, что встреч не будет вообще. А украшение было поводом, что «следующий раз» настанет в ближайшие два дня. –Да. – Пообещал футболист, идеально продолжая свое «горячо-холодно». Он смотрел, как фигуристка вынырнула в свет, совершенно наслаждаясь от того, сколько нервов она не сможет сберечь, ожидая, когда он вернется.

***

Сегодняшняя тренировка была последней под руководством Ноа. Его личное расписание итак достаточно пострадало из-за стремления воспитать наследие. Ввиду этого сегодня была первая тренировка в конференц зале. Спортивная площадка досталась хоккеистам, и они весело разыгрывали дружескую игру хоккея с мячом. Их радостные крики доносились через открытое окно, слегка нервируя всю команду футболистов. Они сейчас находились в напряжении, и излишняя радость настораживала каждого. Дитер подключал технику, сжимая в кулаке флешку, пока Ноа листал бумаги о соперниках. Они шуршали, предвещая разборы тактик. –Тебя не было на завтраке. – Тихо обратился к Кайзеру Несс. Он престижно занимал место рядом с центральным нападающим, так как их связка была с самой сыгранной. Возможно, члены команды считали их друзьями. Михаэль же считал, что у него нет друзей. Он нахмурился, зная, что Алексис собирался сказать. –Не голоден. – Коротко отозвался бомбардир. Он выглядел сурово, пытаясь донести до Алексиса, что лучшее, что тот может сделать – это замолчать. Но товарищ по команде скептически поджал губы. Он, должно быть, все утро придумывал речь, и теперь был просто обязан собраться с духом и произнести ее. Несс выдохнул, и Кайзер закатил глаза. –Мне кажется, тебе стоит меньше фокусироваться на развлечениях и больше проводить времени со мной. – Это звучало так глупо и абсурдно, словно влюбленной девицей здесь был Алексис. Нападающий нахмурился лишь больше, воспринимая таковое обращение оскорблением. Он пашет ежедневно до смерти не для того, чтобы его клеветали лодырем. – Скоро Евро, а я не уверен в нашей сыгранности. Ты слишком много тренируешься один. А на групповых акцент делают на новых, неожиданных комбинациях. Но ведь я твоя главная связка. –Ты сомневаешься во мне? – Рассерженно произнес Михаэль. Иногда Несс был настолько дурным, что это выводило его из себя. Их связка была настолько проверена временем, что даже мертвым он бы забил с подачи Несса. Полузащитник утаивал истинную причину волнения. Она не могла быть в игре. –Играть в клубе одно. Но в сборной я вижу поле по-другому. После отъезда Ноа мы могли бы отрабатывать связку в свободное время. – Казалось, не хватало предложения «вместо того, чтобы сосаться с фигуристкой». Несс наигранно улыбнулся, острыми уголками чуть не вспарывая свои круглые щеки. Михаэль уважал его, как игрока, и считал незаменимым нападающим, но это его непреодолимое желание быть друзьями… –Ладно. – Форвард всегда был в тупике, когда дело касалось спорта. Он не мог совершить ни одного действия, которое могло быть названо страшным и громким «против победы». Нападающий всегда бился за нее честным «за». Он отпашет в зале еще и с Нессом. Значит, сделает не хет-трик, а оформит четыре мяча. Угонится за ее квадом, создав свой. Проектор вывел на экран список их группы. Четыре страны, выписанные в столбик. Дитер обернулся на них и заговорил. –Финляндия – первая страна, с которой вы будете играть. Для нее это домашний чемпионат, поэтому на вас будет давить бесчисленное множество патриторов, что будут громко болеть против вас с трибун стадиона. Вы не должны ни слышать, ни видеть их. – Мастерски орудуя указкой, скомандовал Хофман. Он щелкнул мышкой, и на экран вывели список игроков Финляндии. Эта северная страна даже ни разу не выходила в полуфинал, но тренер разбирал ее так, словно они были сильнейшими соперниками. Возможно поэтому Германия была действующим чемпионом и фаворитом на очередную победу. Ноэль раздавал воспитанникам листки. Для каждого был свой личный материал для изучения – все игроки Германии должны были работать головой. Вратарь Йонас, к примеру, получил список, куда противники бьют пенальти, и внимательно его изучал. Кайзер принял свои листы и рассмотрел: огрехи противника в защите, сложные места, их преимущества, которые следовало заблокировать. Каждый футболист получил одну задачу, он – все. –Они гарантированно сядут в защиту, пытаясь выйти вничью, лишь бы иметь хоть призрачный шанс выйти из группы. – Начал Хофман, и все подняли головы в его сторону. До конца сборов осталось три дня, до Чемпионата Европы – пять, до первой игры – семь. Каждому следовало выложиться на полную ради результата. Так, собрание в конференц зале заняло несколько часов. Тренировки на ближайшую неделю были распланировали в строгом, идеально четком порядке. Ноэль прощался, пусть и не длинной речью, но обязывающим «не подведите». Спортсмены оживленно торопились на обед, и лишь парочка осталась для фото. Кайзер был в ней последним, не торопясь и наигранно скучающе листая предоставленный ему материал. Он ухмыльнулся, наблюдая, как ради фото с наставником щеки Алексиса превращаются в два огромных наливных яблока, а рука поднимается вверх, словно он держит волшебную палочку. Получив снимок, Несс обернулся на товарища, но не остался ждать, а все же вышел. О личной связи Михаэля с Ноа знали все, и никто не претендовал на то, что способен ее разрушить. –Я передумал. Я сделаю тетра-трик. – Сказал Кайзер после фото, словно одно из самых редких явлений в футболе ничего не стоило. –Посмотрим. – В очередной раз сталкиваясь с гордостью ученика, вздохнул Ноа. Он мог научить Михаэля многому, но горделивость выбить из него было невозможно. Попрощались два лучших бомбардира Германии крепким рукопожатием, и Кайзер вышел, получив от Дитера короткое «вечерняя тренировка в пять». Парень кивнул и вышел в коридор, открывая Инсту. Он загрузил снимок с Ноа, подписав немногословным «работаем». В верхней строке загрузки закрутилась колесико ожидания, и Михаэль обновил страницу, чтобы фото выложилось как можно быстрее. Посты сменились, и в ленте выскочил знакомый профиль. Приложение рекомендовало Ширакаву для подписки из-за личного чата, завлекая новым роликом с каким-то прыжком. Под видео была короткая надпись «4S + 3Т», что была ничем не проще, чем набор японских иероглифов. В комментариях все восторженно поздравляли фигуристку так, словно она досрочно взяла олимпийское золото. Наверное, четверной правда был чем-то свыше, но мысль разбираться в женских танцах Михаэлю не претила. Он не поставил лайка и тем более не подписался. И все же видео было просмотрено дважды, а затем снова, пока не сменилось его собственным постом. Только тогда нападающий отругал себя, что задержался на чужом аккаунте дольше положенного.

***

Кайзер был ответственным капитаном и еще куда более ответственным номером один собственной сборной. Он в идеальной собранности провел предпоследнюю тренировку сборов, оставшись на поле вдвоем с Нессом, дабы исполнить обещание и отработать привычные связки. Дитер попросил их быть осторожнее, чтобы не травмироваться, и ушел. Теперь спортивная площадка принадлежала только им. Помехой могли стать только слегка шумевшие фигуристы, среди которых Михаэль узнал Никласа. Лентяи снова играли в какую-то дурость вроде волейбола, делая снимки на закате. Фуюми с ними не было, и это было хорошо, потому что так у него точно не вышло бы отвлекаться. –Если я поднимаю руку так, значит, ты можешь двигаться еще дальше, пока я обвожу защитников. Тебя не заметят за их спинами, а мне достаточно навыков, чтобы обойти и троих. – Показывая ладонь внутренней стороной форварду, сказал Несс. Его розовые пряди слегка подпрыгивали из-за вечернего ветра, но это не портило его серьезного вида. Кайзер лишь сосредоточенно кивнул, принимая правила товарища. В клубном футболе они уже использовали жесты – только тыльную сторону ладони. Они прошли эту новую связку, ударив по воротам, и Михаэль окончательно утвердил ее достойной. –Это идея Дитера. – Добавил Алексис, набивая мяч на ноге, пока бомбардир пил воду. Он весь светился от сыгранного ассиста, словно футбол с Кайзером приносил ему высшее удовольствие. Возможно, полузащитник не переживет, если товарищ однажды согласится на удачный трансфер или завершит карьеру в сборной. Кайзер лишь кивнул, будучи немногословным во время работы. Он думал, что так нельзя забивать в первой же игре, оставив подобный прием на сильных соперников, как нельзя забивать и в начале матча. Игроки еще не устанут и заметят жест, вычислив план. Особенно, если это будут Испания, Англия или того хуже Франция. Он сполоснул рот и сообщил мысли Нессу, командуя разыграть их привычную быструю атаку. Они приступили, и ассист полузащитника был настолько филигранным, что Кайзер лишь больше убедил себя в будущем тетра-трике. Мяч будто приобнимал его бутсу, сам прыгая в ворота. Поэтому Несс был самым дорогим полузащитником своего возраста. Поэтому каждая из следующий его голевых передач оказалась лучше предыдущих, словно Алексис правда был магом. –А еще… – Не теряя азарта после часа усердной тренировки, воодушевленно начал полузащитник. Воды для него не осталось, и он тяжело дышал, стужа голова о ворота. Его лоб касался перекладины, и казалось, что спортсмен бодается. – Можно иногда пасовать мне. От меня этого не ждут, и, возможно… подобный гол мог бы стать решающим. –Нет. – Резко оборвал сокомандника Михаэль. – Забиваю только я. Никто больше. Несс поджал губы, наверняка моментально жалея, что предложил это. Он сполз по воротам, садясь на землю, и грустно обнял мяч. Возможно, это было гениальной стратегией – дать забить кому-то кроме себя, ведь это меньшее, что когда-либо ждали от их команды. Но Евро не стоило того, и уж тем более его собственное эго. Кайзер знал, что забивать должен только он, и вносить поправки в это правило он не собирался. Он был императором немецкой сборной, и все лавры должны были принадлежать ему. Бомбардир дал раздосадованному полузащитнику немного передохнуть, перед тем как закончить. Он повернул голову в сторону фигуристов. Сейчас они выглядели также уставше, словно не ребячились, а занимались. Никлас отделился от группы и подошел к границе спортивной площадке, облокачиваясь на нее. Он достал телефон и кому-то позвонил, будто бы объясняя, зачем оторвался от компании – поговорить. –Фуюми. – Произнес спортсмен легко, и Михаэль напрягся. Его словно кольнуло ревностью, что фигуристка могла ждать не только его весточек. Пока в трубку молчали, он проверил свой сотовый, перед Алексисом делая вид, что просто смотрит время. Она не писала. – О, хорошо, что ты внизу. Принесешь нам воды? Винтер засмеялся, и Кайзера прошибло злостью. Щеки парня были красными, и он не думал, что это могло быть от жары и беготни под солнцем. Просьба озвучена, но петух-фигурист трубки не бросал, и бомбардиру охотно хотелось кинуть мяч в сотовый, чтобы тот разбился прямо в руках подонка. Его и Никласа даже сравнивать было нельзя. Тот был хилым пацаном в бабьем спорте, и Михаэлю просто мерзко было думать, что Ширакава могла тянуться и к нему тоже. Это бред. Не могла. Нападающий закрыл глаза и выдохнул, убеждая самого себя, что это тупые условности учебы в одной группе. Фуюми не могла быть ни от кого зависима также, как от него. Он цеплялся за этот факт так, словно это могло быть ему нужно. Правда зачем, если и ему, и ей стоило забыть все уже через сутки. Кайзер прикусил губу и разозлился еще больше. Глаз случайно упал на Несса, и тот выглядел грустно. Отлично, пусть думает, что форвард был не в себе из-за его тупых идей. Никлас сбросил трубку, и вернулся к толпе друзей. Теперь они сели на траву и о чем-то болтали, ожидая, когда же лебедушка их обслужит. Ну неужели она такая ведомая, что склоняла голову не только его приказам? Возможно, сегодня стоило обрушить на подчиненную кару, шипам – оказаться острее, чем когда-либо. Прощальный подарок. Ширакава показалась довольно скоро. В своих хрупких ручонках несла четыре бутыли, заботливо топая в сторону своей группы. Она прошла мимо их с Нессом площадки, сглотнув и натянув ворот выше. Это слегка удовлетворило футболиста, но фигуристка тут же стерла все удовольствие от собственной дрожи. Она чуть ускорила шаг и быстро оказалась среди сокомандников, раздавая воду. Никлас принял бутылку и поцеловал младшую в макушку, потерев плечо, а следом к ней подпрыгнул какой-то малолетний олух в красных перчатках, и чуть не сбил с ног, забирая свою бутылку, а потом передавая ее по кругу. Все дуралеи быстро напились и снова принялись смеяться, еще больше поганя вечер. Что хуже – Фуюми смеялась с ними. Конечно, она чувствовала себя свободнее там. Никлас не требовал от нее скрывать их дружбу, сейчас гордо подняв телефон, чтобы запечатлеть теплый момент на летнем закате. Тупни махали руками в камеру, строя рожицы. Бенедикт подхватил Ширакаву на плечи, усаживая удобнее на шее. Ее мягкий, такой звонкий голос, словно журчание воды, его чертовых струй, раздался, наигранно протестуя против такого жеста. Никлас рассмеялся громче, словно специально вел себя, как последний ублюдок, и перевернул камеру, фоткая как ее мягкие, сладкие ноги касались страшных элфийских ушей Бенедикта, как она высовывала язык. Тот, которым облизывала его тело. Михаэль был так зол, так чертовски рассержен, что даже не заметил, что дыра появилась снова. Та, зияющая и сквозная, которую искусно спрятал Ноа. Но Ноа больше не было. Форвард живо поднялся и отнял мяч, что обнимал Несс, с завистью глазея на бутылки воды. Он пнул его в железное ограждение площадки, и раздался противный, слишком громкий для уютного вечера звон. Фуюми осмелилась посмотреть в сторону нападающего, тут же стыдливо опуская взгляд. Смышленая – догадалась о причине злости, пряча черные, такие манящие глазки под челкой, что щекотала лицо. Ведь заколка была у него. –Эй, Ширакава, дай нам тоже воды. – Крикнул Кайзер обращаясь к ней. Он выглядел гордо, не скрывая злого огонька в бешеных глазах. Он знал, что на удивление каждому фигуристу, лебедушка ему не откажет. Она не умела, когда дело касалось ее браконьера. Ему так нравилось, что за такой короткий срок эта зависимость стала очевидной, самой его любимой дозой. Он так хотел, чтобы она поддержала ее, не давая закончиться его удовольствию. –Сам сходи. – Вредно ответил Никлас, касаясь плеча сокомандницы, будто ее стоило защищать. Его рука погладила ворс кофты с высоким горлом, и Михаэлю стало приятно, что идиот даже не догадывался, почему Ширакава выбрала эту одежду. –Ничего. Мне не жалко. – Фуюми снова сглотнула, мило улыбнулась Винтеру, стараясь угомонить его беспокойство. Она наклонилась, чтобы поднять бутылку, что осталась полной, и под удивленные взгляды фигуристов, прижав воду к груди, пошла к спортивной коробке. Она шла вдоль металлического ограждения, словно искала вход в собственную клетку. Прутья четвертовали ее лицо, пока Бенедикт пожал плечами ей в спину. Сокомандники вернулись к игре, делая вид, что ничему не удивлены, но даже так Фуюми не хотела оборачиваться. Она прошла мимо Несса, что в замешательстве смахивал пыль с шорт и поглядывал на Кайзера исподлобья. Прошла мимо ступенек, ведущих к двери. А затем легонько толкнула ее, а после прикрыла, саморучно закрывая себя в клетке. Будто с хищником лучше, чем с собственной стаей. Кайзер умел убеждать, что с ним лучше – пусть и молчал. –Держи. – Почти шепотом сказала Фуюми. Форвард был кем-то, кто оказывался ближе всех. В ее мыслях, ее переписках, ее постели. Но при чужих взглядах он впервые позволил ей прикоснуться, намеренно задевая кожу и мурашки на ней, пока забирал воду. Шипы. Желанные ею шипы татуировки заставили Фуюми прикрыть глаза. На мгновение, чтобы не выдать, но с дрожью ресниц и губ, будто она достигла точки плавления – хватало одного легкого касания, чтобы таять. Кайзер осушил пол бутылки, отдавая остатки Нессу. Тот забрал воду и двинулся за кинутым в ограду мячом. Форварда удовлетворил его позыв оставить их с Ширакавой наедине. Возможно, правилам в голове футболиста стоило начать бояться собственной власти над его жизнью, потому что ему вдруг захотелось, чтобы так себя вел не только Несс. А все ее тупые дружки-фигуристы. Чтобы они признавали, что так касаться и смеяться можно только ему, а им нельзя. Он блять хотел им запретить. –Я приду, когда закончу тренировку. Сейчас ты пойдешь в комнату и будешь ждать меня. – Тихо, но с явным напором произнес Кайзер. Он спрятал руку в карман, чтобы не позволить себе коснуться, и заметил, что Фуюми сделала тоже самое. Ширакава кивнула и шагнула назад, будто не желая оказаться к нему спиной. Будто ей важно было смотреть в его глаза.

***

–Ты разозлился. – Обессиленно произнесла Фуюми. Она прижала щеку к груди форварда, ощущая, как он гладит ее оголенную поясницу. Кайзер дышал тяжело, и она пыталась вжаться в кожу сильнее, лишь бы не переставать слушать его сердце. Такое горячее, оно притягивало, и девушка не могла поверить, что потеряет это чувство через пару дней. Ее ноги дрожали после прошедшей близости, и бомбардир ощущал это, когда она с робостью сжала его бедра своими. –Ты заслужила прощение. – Усмехнулся Михаэль, ощущая, как Фуюми приподнялась, целуя его грудь. Нежные прикосновения шли несмелой дорожкой, словно Ширакава никогда не была так осторожна, как сейчас. Форвард не знал, почему ей это позволяет. Все девушки бесили его после секса, а прикосновения начинали раздражать, потому что то, что свыше нормы – раздражающе. Он хотел выкидывать их из поле зрения, остывая после желанного пика. Но гнать фигуристку язык не поворачивался. Хотя она была права – он был зол. Когда нападающий пришел, она мило болтала с кем-то по телефону по-японски. Голос принадлежал парню примерно их возраста, и Фуюми спасло только то, что ей ничего не стоило быстро скинуть трубку, оправдавшись в личных сообщениях. Желание быть единственным обладателем редкой птицы стало ощутимым, явным, и император уже не мог бороться с прихотью оставить ее во дворце. Он показал ей, с кем стоило оставаться, грубо целуя и грубо взяв в ее собственной комнате. А она шептала его имя, и это сводило с ума, превращая наказание в ублажение. Кайзер кончил дважды, как и Ширакава, будучи совершенно обессиленной теперь. –Ты ревновал. – Набравшись смелости, озвучила Фуюми, и тут же поцеловала грудь снова. Ее мягкие губы, словно два лепестка сакуры после проливного дождя, успокаивали его огонь, и Михаэль не верил, что не хочет переубеждать ее через крик. Он похлопал девушку по щеке, и она поцеловала его ладонь, а позже фаланги пальцев, словно он был драгоценностью. Она боялась расстаться, и теперь для нее была дорога каждая частичка его тела. –Так можно только мне. – Кайзер не знал, зачем говорил это. Возможно, нега слишком расслабила его, делая обезоруженным. Они друг другу никто, и он решил это сам, так зачем признавался в желании обладать. Голова трескалась, но нежные пальцы коснулись волос, перебирая пряди. И ему снова стало спокойнее. Возможно, Михаэль ненавидел Ширакаву за то, что она появилась. За то, что он заметил, что дыра не беспокоила его, когда она вот так вот лежала на груди. –Тогда кто мы друг другу? – С надеждой в голосе произнесла Фуюми. Она больше не целовала, не гладила, даже не дрожала. Фигуристка замерла в ожидании, мучая его этими черными глазками. Челка спадала ей на лоб, и Михаэлю хотелось поправить волосы, поцеловав в макушку. Слишком нежный порыв, за который в пору его разорвать. Впрочем, она бы и не позволила прикоснуться, пока он не ответит. –Это неважно. – После долгой паузы наконец произнес форвард. Он проследил, как Ширакава поджала опухшие от частых поцелуев губы, сдерживая порыв эмоций, что рвались наружу. Она все также жалась к нему, пока могла, но в уголках ее глаз скопились слезы. Михаэлю было приятно, что она плакала из-за него. Это значило, что она признала его лучшим. Но и отказывать ей… было неприятно. Ибо он будто отказывал себе. –Ну почему. – Почти проскулила фигуристка. Ее глаза, полные соленых капель, стали хрустальными. Они блестели, предупреждая, что если футболист произнес еще что-то ужасное, то вся девичья душа осыпется осколками. Ему когда-то было жалко кого-то из-за слез? Фуюми первая? Хватит. Кайзер закрыл глаза, убеждая, что это не впервой. Ширакава не имела права на него влиять, поэтому ей стоило перестать пытаться разбудить его жалость. Девушка привлекала его, и он свыкся с этим, взяв от этого влечения сполна. И все же нужно было уметь ставить точку, не обрекая себя на зависимость. Любовь никогда не была ничем хорошим, привязанность была болезнью. Ему будет плохо, если он даст слабину, а Фуюми будет хуже. Возможно, сейчас он ее спасал. Отношения были сложным бременем, на которое он бы не решился никогда. Связь должна быть короткой, происходить единожды, а с этой японкой он итак оказался излишне щедр. Кайзер клялся, что через сутки его рука не дрогнет заблокировать ее, не оставив даже воспоминанием. Он уедет на Евро, думая лишь о спорте, и верил, что она тоже излечится. Он знал, что со временем Ширакава бы поняла, что семья – ячейка, что разрушает общество. Михаэль знал это, и был готов поделиться с ней. Уже делился. –Потому что я уеду завтра вечером. И для меня ты будешь никем. – Кайзер мог поклясться, что слышал, как трещит лед. Как резвые ручьи вставали, вновь затягиваясь вечной мерзлотой. Фуюми замерзала в его горячих руках, и вся сила произошедшего была в одном его слове. И все же в ней не было ярости оттолкнуть его и отпустить. Она прижималась сильнее, пока судное «завтра» не наступило. Она плакала сильнее, пока могла быть для него кем-то значащим, а не обещанным «никем». – Но пока что… я твой. И мы могли бы повторить. Словно это могло ее утешить. –Мы увидимся снова? – Так, словно надежда правда умирала последней, спросила Ширакава. Она потянулась к губам парня, и поцеловала невесомо, будто собиралась показать, как будет ощущаться ее уход. Кайзер поймал губами воздух и ощутил пустоту. Пустую и неприятную. Пока девушка не наклонилась снова и не подарила нежный поцелуй, пытаясь убедить – с ней лучше. –Нет. – Пересечься дважды – уже привычка. От привычек трудно избавляться. Михаэль не мог запустить так свою жизнь. Поэтому ей стоило быть готовой к такому ответу, к тому, что она снова всхлипывала, пряча слезы в его груди. Будто он не был их причиной. Фуюми была такой открытой и так доверяла, что заслужила достаточно злости за свою слабость. Но бомбардир лишь стиснул зубы, целуя ее в ответ. Солено и паршиво. –Мы могли бы пересечься, если бы ты нашла способ оставить это в тайне. – Оторвавшись от мягких губ через пару минут, неожиданно для себя произнес Кайзер. Это было вовсе неумышленно, а скорее инстинктивно. Словно ее слезы заставили его действовать прежде, чем мозг что-то обдумал. Как будто … у нее правда была власть. Словно в императорском дворе она украла мантию и притворялась, будто была не подчиненной. Но это было лишь «словно» и «будто» – это были сравнения. Сам Кайзер знал, что делал это для себя… для развлечения и интереса, сможет ли она. Ублажать себя – не зависимость от других. Это будет так хотя бы до тех пор, когда он повторяет это вместо молитвы. Фуюми хотела что-то сказать, но смогла лишь снова поцеловать парня, подтянувшись и сжав в ладонях его лицо. Михаэль не знал, что способен позволить кому-то совершить подобное, но… фигуристка больше не плакала, и он не стал возражать, позволяя ей целовать кожу над бровью и на щеке, а после снова в губы. В льдинках в очередной раз не было смысла, и он снова ее грел. А еще грела футболка с десятым номером, которую девушка ласково натянула на себя, больше не давая бомбардиру на ней валяться. Он запустил руки под форму, лаская талию, и, оценив то, как горячо Ширакава смотрелась в этой майке, подложил под шею подушку. –Ты притворяешься плохим парнем. Не знаю зачем. На самом деле ты помог мне начать работать над страхом общественного мнения. – Произнесла Ширакава, вновь опускаясь к груди. Плаксивая сцена и личная драма девушки закончились, и теперь она снова тихо лежала, щекоча его кожу волосами. Точно – Кайзер снова забыл про заколку. Слова же девушки Михаэль пропустил мимо ушей. От одного раза он не становился хорошим человеком. А Фуюми в его глазах была лишь наивной девочкой, которую привлекал опыт побыть той, кто исправит «плохого парня», увидев в нем и свет, и милосердие. Форвард слышал это десятки раз, жестоко бросив каждую. В нем этого не было, поэтому поиски неизбежно заходили в тупик. Зато сейчас ладонь Ширакавы нашла его и теперь медленно водила от запястья до плеча, исследуя татуировку. Она фигуристке очень нравилась, это нападающий уже точно понял. –Нет, я просто над тобой потешался. – Парировал Кайзер, понимая, что девушка ждала ответа. Она надула губы и подняла глаза, щуря их мило и задорно, словно требовала поддержать диалог встречным комментарием. Ее ресницы еще были мокрыми, но щеки больше не блестели слезами – она вытерла их о его грудь. – Откуда ты так хорошо знаешь немецкий? –Расскажу тебе при следующей встрече. – Поникла, а следом задумалась Фуюми. Она проверила, не смотрел ли на ее выражение лица форвард, и выдохнула, когда заметила, что он рассматривал надписи на спине собственной футболки. – Зато я совершенно не знаю английский. –Это редкость. – Усмехнулся Михаэль. –Это я. – Фигуристка зевнула, но тут же протерла глаза кулачками. Она знала, что футболист не останется на ночь, и ей хотелось посидеть вместе подольше. Просто общаться с ним, без страсти и насмешек было так неожиданно приятно, что она боялась лишний раз пошевелиться, и больше не водила по татуировке ноготками, а остановилась на плече, возле розы. – Почему синяя роза? –Расскажу при следующей встрече. – Передразнил Фуюми Кайзер. Она взвизгнула, когда следом он сжал ее ягодицу под тканью собственной футболки. Он не собирался ничего ей рассказывать. Его личное принадлежало только ему, и если каждая могла сколько угодно целовать цветок мягкими губами, то знать о чем он – не мог никто. – Как твой четверной? –Уже лучше. А как твои тренировки? Ты боишься Чемпионата Европы? – Продолжила Ширакава. Ей явно нравилось задавать ряд несвязных вопросов, пребывая в восторге даже от отказа отвечать. Ее глаза сияли, и радостью было то, что бомбардир согласился, что следующая встреча будет. Он сам подтвердил это, произнеся ровно то словосочетание, которого бы ей хотелось. И все же Фуюми снова зевнула, прикрыв глаза. –Нет. Я выиграю.

***

Час отъезда наступил слишком быстро. Спортивная сумка была собрана, и Михаэль сжимал подушечками пальцев старую собачку с фирменным лого. Он бы давно спустился к автобусу, первым занимая свое место, но Фуюми обещала зайти. Фигуристка вошла без стука, стараясь быть тише, и Михаэль заметил, что она шла на носочках. Девушка, очевидно, чувствовала себя неловко, и форварду нравился вид того, как она медленно приближалась, заламывая пальцы слегка дрожащих рук. –Фух, я боялась, что ты уже уедешь… – Сдувая со лба челку, протараторила Фуюми. Из-за этого ее акцент стал особо заметен, и она обрадовалась, когда этому не была уделена шутка. Кайзер мог бы, но в голову ничего шло. Будто назло – чтобы девушка могла тешить себя, что этот момент был трепетным не только для нее. –Твоя заколка. – Протянув украшение, сказал Михаэль. Аксессуар, который фигуристка не могла вернуть на протяжении всех сборов, лежал на ладони. Привычный камушек и резная форма. Но смотрела она на него, как на чудную зверушку. –Дурак! – Засмеялась Фуюми, заметно осмелев и переходя на японский. Она быстро схватила заколку и отложила ту на тумбочку – неожиданно незаметно для форварда. Руки футболиста оказались свободны, и фигуристка нырнула в них, прижимаясь к груди и вставая на носочки для поцелуя. Она улыбалась, стараясь убедить его, что прощалась не ради побрякушки. –Что? – Вновь не разбирая японский, произнес Михаэль сквозь поцелуй. Он сжал девичью челюсть рукой, и она обмякла от привычно приятной грубости. Жаль, что у них правда больше не было времени. Ширакава оторвалась первой, понимая, как сильно стоило поспешить. Ей не хотелось задерживать спортсмена или попадаться его тренеру, наверняка вызвав этим гнев форварда. Оттого фигуристка последний раз повисла на его руках, стараясь запомнить, какого это – когда он поднимает и касается, и поймала взгляд, встречаясь с полюбившимися глазами. Она смотрела, словно давала обещание, что они увидятся, сделав «мы» чем-то большим. На зло убеждениям Кайзера. А он… разрешал ей попробовать. И это было большим шагом. Михаэль огладил ее руку, сжатую в кулак, решив, что украшение в ней, и позволил девушке тихо скрыться, пока за ним не зашел товарищ по команде или того хуже – Дитер. Она послала ему последний воздушный поцелуй и скрылась в коридоре, ведущем к лестнице. Форвард убедился, что на этаже никто ее не заметил, и вернулся в комнату. Странно, но он даже не верил, что они прощались. Кайзер правда привык к присутствию Фуюми. И чтобы отвадить эту мысль, ему пришлось слегка зажмурить глаза. Открыв глаза, парень удивленно заметил, что на тумбочке, у которой они целовались, лежала заколка. Та самая, о которой Ширакава без конца напоминала, без которой сдувала пряди, ради которой сегодня пришла. Все тот же камушек, что сверкал на солнце и будто подмигивал парню, стараясь доверить тайну, что его обвели вокруг пальца. И тут резко всплыло воспоминание, что побрякушка была не в кулаке. Фигуристка наверняка ведь ее положила, юркнув в объятия и… Кайзер вышел в коридор и посмотрел в сторону лестницы – пусто. Догонять не было вариантом, и он открыл телефон, собираясь сказать об этом уведомлением. Но Ширакава опередила его, отправив короткое и чересчур наглое «оставь себе». Парень смотрел на это словосочетание с пару минут, а следом усмехнулся. Как юрко девушка сберегла память о себе. В одной то заколке. Форвард хотел было вернуться и убрать ту в спортивную сумку, но со стороны лестницы послышались голоса. Ширакава не могла вернуться, а значит, это был Хофман. Через мгновение догадки подтвердилась – голос принадлежал ему. Михаэль оперся о стену, решившись дождаться тренера, и удивленно нахмурился, когда заметил его в компании … Хигути? Так звала ее Фуюми? –Ты не имеешь права учить меня, Дитер! Это ты! Ты все разрушил! – Кричала тренер Ширакавы так, словно сдерживала слезы. Голос звучал с обидой и такой разящей честностью, словно Хофман и правда был последней мразью. Михаэль скептически выпрямился. Завидев ученика, женщина нахмурилась и хлопнула Дитера папкой по спине. Он принял удар, словно был виноват и признавал это, а затем обернулся, наблюдая, как Хигути быстром шагом шла обратно к лестнице, прижав ладони к лицу. Все таки заплакала? Это выглядело, как сцена в тупой мелодраме, и Кайзер сморщил лицо. –О чем вы говорили? – Без стеснения спросил он, обращаясь к Хофману. –Не твоего ума дела. Собрался? Дуй в автобус. – Рыкнул Дитер, пряча в руки в карманах. Тренер был злой, как собака, оборачиваясь на лестницу минимум трижды. Михаэля передернуло. Не от того, что тренер был в ярости или с кем-то ругался. Это было привычное состояние вечно горящего Дитера, и видеть его таким было неудивительно и даже немного приятно. Стабильность никогда не была чем-то плохим. Михаэля передернуло от человека, что вывел Хофмана из себя. Тренер Фуюми. И хорошо, что причина ссоры была не в их с фигуристкой связи, ибо Кайзеру уже бы надрали уши. Но в чем тогда?