Глава II. Цена Завесы.

      Сначала Лириэль просто стояла у каменной чаши, не двигаясь и почти не дыша, будто если она замрёт ещё ненадолго, если позволит тишине вокруг продлиться хотя бы на несколько мгновений, то страшная правда тоже немного подождёт и не обрушится на неё сразу всей тяжестью. Дым от сгоревших трав по-прежнему поднимался вверх тонкими серыми струями, лениво таял в холодном воздухе, а над святилищем всё ещё витал густой, терпкий запах полыни, ночного вереска и чего-то металлического, что всегда оставалось после всплеска сильной магии. Лес вокруг казался необычайно тихим, как будто сам прислушивался к ней, к тому, что она поймёт в следующую секунду.       Она знала, что должно было случиться после Печати Незрящего. Её учили этому столько лет, что знание давно перестало быть чем-то услышанным от наставников, и поселилось внутри неё как приговор, который однажды всё равно будет приведён в исполнение. После ритуала наступала короткая, почти священная тишина, а затем свет исчезал. Ей говорили, что этого не стоит бояться, что это ощущается так, будто кто-то медленно накрывал мир мягкой тёмной тканью, оставляя лишь память о том, каким он был ещё мгновение назад. Её учили принимать это спокойно, как долг, как доказательство того, что кровь её рода всё ещё чего-то стоит. Но наставники произносили эти слова в тёплых комнатах, при свете ламп и в окружении старых книг, им не приходилось стоять ночью в сыром лесу у алтаря, зная, что через секунду они, возможно, перестанут видеть небо.       Лириэль медленно открыла глаза и увидела святилище: камни по-прежнему стояли вокруг неё неровным кругом, на их поверхности всё ещё тлели гаснущие руны, в чаше дымились остатки трав, а между деревьями шевелился тот же самый туман, через который они пробирались сюда совсем недавно. Она увидела тонкую трещину на краю чаши, мокрую землю под ногами, собственную дрожащую руку, в которой ещё несколько мгновений назад лежали Шипы Завесы. Сначала её разум отказывался принимать это, цеплялся за нелепую надежду, что зрение исчезнет чуть позже, что ритуал ещё не завершился окончательно, однако ничего не менялось, мир не темнел, он оставался до ужаса ясным.       В тот момент ей казалось, что она задыхается, страх сдавливал легкие так сильно, что вдыхать получалось только урывками. Потом пришло осознание, настолько ясное, что от него стало почти дурно – ритуал не сработал. Всё, что она делала у алтаря, всё, к чему её готовили, всё, что веками совершали до неё, ни к чему не привело. Лириэль резко втянула воздух и с такой силой опёрлась о край чаши, будто иначе не удержалась бы на ногах. Камень был ледяным, и эта простая, грубая реальность хотя бы немного удерживала её в настоящем. Конечно, ничего не сработало, Сердца Завесы не было. Незнакомый эльф отобрал его та легко, что от этого становилось тошно от самой себя, она не смогла ничего сделать, можно сказать сама же и отдала ему артефакт. Ей даже не понадобилось снова проговаривать это про себя – в памяти всплыло его спокойное до возмутительности лицо, его тёмные волосы, насмешливый взгляд и руку, в которой голубоватым светом вспыхнул кристалл, прежде чем исчезнуть в тени вместе с ним. Без Сердца Завесы ритуал не мог завершиться так, как должен был, и она это понимала, но также понимала и то, что, несмотря на это, всё равно начала ритуал, потому что у неё не осталось ничего, кроме отчаянной, глупой надежды, будто её крови и её предназначения окажется достаточно, чтобы довести его до конца. Но, ожидаемо, не оказалось.       Она не знала, что теперь делать. Эта мысль была почти унизительной в своей простоте, но именно она билась внутри головы всё сильнее, всё яростнее. Что теперь? Вернуться? Куда? Во дворец, в самое сердце королевства, которому она только что не смогла дать защиту? Сказать правителю правду? Признаться, что артефакт украден, что ритуал не завершён, что, возможно, Завеса над Вейларисом осталась такой же хрупкой, какой была до этой ночи? В памяти всплыло холодное и неподвижное лицо правителя Аркаэла и от этого образа Лириэль почувствовала уже не просто страх, а почти детский, животный ужас. Её род служил Завесе веками, она не просто провалила какое-то рядовое задание, она подвела собственную кровь и свою родину, за которую ей должно было не только потерять зрение, но и умереть, если придется.       Шаги в лесу заставили её резко поднять голову. На мгновение она подумала, что это патруль Драскара и всё закончится здесь, прежде чем ей придется вернуться и что-то объяснить. Но между деревьями возникла знакомая фигура – ее сопровождающий медленно выходил из тумана, на его плаще темнели пятна свежей крови, рукав был надорван, на виске расползалась уродливая рана, но он был жив. Сама не зная почему, эльфийка выдохнула с облегчением, оно казалось таким сильным, что у Лириэль на секунду подкосились ноги. Всё то время, пока она стояла у чаши, пока осознавала провал ритуала и не могла даже заставить себя сделать первый шаг, в глубине леса кто-то сражался, чтобы дать ей этот шанс, и он вернулся.       – Это… Это ты? – голос у неё сорвался прежде, чем она успела взять себя в руки.       Он внимательно на нее посмотрел, его взгляд скользнул по её лицу, по глазам, по тому, как она стоит у чаши, и Лириэль поняла, сейчас он точно спросит, ослепла ли она. Эльфийка решила опередить его и сразу же ответила на мучающий его вопрос.       – Да, – сказала она почти шёпотом. – Я… я ничего не вижу.       Внутри Лириэль все сжалось, этим ответом она обрекала себя на вечную ложь.       Несколько секунд он молчал, затем медленно кивнул, и в этом коротком движении было столько облегчения, столько твёрдой уверенности, что у Лириэль потемнело в глазах уже совсем от другого – он ей поверил. Для него эта ночь всё ещё имела смысл, ведь Завеса была укреплена.       – Тогда нужно уходить, – сказал он после паузы и подошёл ближе, осторожно коснувшись её плеча. – Если патруль вернётся с подкреплением, нам будет не до разговоров.       Она кивнула, и именно в этот момент поняла, что притворяться придётся уже сейчас, с первого же шага, ее ложь началась.       Обратный путь через лес тянулся, казалось, бесконечно, Лириэль шла медленно, вытянув руку вперёд и позволяя пальцам касаться влажной коры, корней и камней, как будто только так могла ориентироваться в пространстве. Несколько раз она намеренно задевала плечом ветви, один раз так правдоподобно споткнулась о выступающий корень, что сопровождающий едва успел подхватить её под локоть. Это было странно, почти мучительно – видеть весь лес, различать каждый ствол, каждую полоску тумана, каждую тень между деревьями и одновременно заставлять себя двигаться так, словно перед глазами пустота. В какой-то момент ей даже показалось, что она действительно начинает теряться, не из-за слепоты, конечно, а из-за того, что постоянно думает о ней, разыгрывает её, примеряет на себя, пока ложь не начнет липнуть к коже.       Они шли молча, да и о чем здесь можно было говорить? Каждую секунду в ее голове, один за другим, проносились образы: вот здесь незнакомец так легко крадет Сердце Завесы, тут она открывает глаза и понимает, что ничего не получилось, дальше Аркаэл узнает о ее неудаче, Вейларис находится под угрозой, её род опозорен, её казнят. Последняя мысль возвращалась особенно упрямо, Лириэль старалась отогнать её, но всякий раз видела перед собой не собственную смерть даже, а взгляд правителя, когда он поймёт, что произошло, и от этого становилось тошно.       К тому времени, когда впереди наконец проступили стены Вейлариса, небо уже начинало светлеть холодной серой полосой над верхушками деревьев. Дворец, возвышавшийся над лесом, всегда казался ей чем-то слишком величественным, почти нереальным, но в тот момент он выглядел красивым и пугающим одновременно. Светлый камень башен поднимался из скалы, словно сам лес когда-то уступил ему место, длинные галереи соединяли высокие крылья дворца, а на фасадах вились резные узоры: ветви, звёзды, древние руны, вписанные в камень с искусной тонкостью. В окнах ещё горели кристаллы ночного света, и от этого всё здание выглядело так, будто в эту ночь и не спало вовсе.       Они вошли через боковые ворота. Внутри дворца было прохладно и тихо, как в храме до начала службы, коридоры тянулись длинными, чуть изогнутыми линиями, поддерживаемые стройными колоннами; высокие стрельчатые окна пропускали бледный предрассветный свет, а между ними в нишах мягко горели кристаллы, заключённые в серебряные оправы. Пол был выложен гладкими плитами белого камня, отполированного до зеркального блеска поколениями шагов, и по нему легко скользили отражения света. На стенах висели длинные тканые панно с изображениями древних ритуалов: маги крови у чаши, корни леса, расходящиеся над королевством, лица тех, кто, по преданию, когда-то укрепил Завесу ценой собственного зрения. Обычно Лириэль любила смотреть на эти панно. Сейчас они казались издевательством.       Её провели прямо в тронный зал. Он встретил её не только размером, но и тишиной. Потолок уходил так высоко, что своды терялись в полумраке, а между колоннами висели знамёна древних домов Вейлариса: тёмно-зелёные, серебряные, синие, с гербами, вышитыми нитями, которые едва заметно поблёскивали. Вдоль стен стояли изваяния прошлых правителей, стройные, надменные, с теми же тонкими коронами, что и у нынешнего короля. В дальнем конце зала на возвышении стоял трон, вырезанный из светлого камня и тёмного дерева, так что казалось, будто из него прорастают корни. Рядом с троном, у высокого окна, выходящего на лес, стоял Аркаэл.       Он не сразу обернулся, и этого короткого промедления хватило, чтобы Лириэль снова почувствовала себя нашкодившим ребёнком перед строгим наставником, только теперь на кону было не замечание и не дурная отметка в трактате. Аркаэл был высоким, в его фигуре чувствовалась та сдержанная сила, которая не нуждается в демонстрации. Длинные серебристые волосы спадали на плечи ровными тяжёлыми прядями, собранными на затылке тонкой заколкой из белого металла, на голове он носил корону, больше похожую на сплетённый из света обруч, чем на привычный символ власти. На нём были темные одежды глубокого зелёного цвета, почти чёрного в таком освещении, каждая складка тяжёлого плаща, каждая руна, вышитая серебром по вороту и манжетам, говорили о его высочайшем положении без всяких слов. Черты его лица были красивыми, острыми, кажется, о его линию челюсти можно было порезаться, а глаза были светлыми и холодными, они будто не отражали ничего, кроме чужих ошибок.       – Ты совершила ритуал? – спросил он, всё ещё не глядя на неё. Лириэль почувствовала, как ложь, тугая и почти невозможная, опять поднимается к горлу.       – Да, – сказала она.       Только после этого Аркаэл повернулся, несколько секунд он просто смотрел на неё, на его лице не было ещё ни гнева, ни удивления, только внимательность, от которой становилось страшно. Потом он медленно шагнул вниз с возвышения.       – Посмотри на меня, – тихо, но твёрдо сказал он.       У Лириэль внутри всё оборвалось. Она не могла посмотреть на него, не могла не посмотреть, потому что не знала, какой из вариантов выдаст её быстрее. Она подняла голову ровно настолько, насколько это было нужно, расфокусировано смотря в одну точку где-то за ним.       Аркаэл задержал на ней взгляд ещё на мгновение, а потом его лицо изменилось, будто бы внутри него что-то сложилось в понятную для него картину.       – Странно, – произнёс он почти спокойно. – Потому что я не чувствую силу Завесы.       Разумеется, он чувствовал, ведь правители Вейлариса были связаны с Завесой не меньше, чем маги крови, и обмануть Аркаэла было почти невозможно. Лириэль молчала, ей было абсолютно нечего сказать. Она просто приросла к полу, глупо смотрела на него как болванчик.       – Я спрошу один раз, Лириэль, – сказал он. – И тебе лучше не тратить моё снисхождение на вторую ложь. Что произошло в святилище?       Она не ответила сразу, ведь страх был таким сильным, что на секунду в голове воцарился вакуум. Она чувствовала, как её сопровождающий за спиной чуть напрягся, но не вмешался – не имел права.       – Сердце Завесы… украли, – выговорила она наконец. – Я всё равно начала ритуал. Я думала… я думала, что силы моей крови хватит.       Молчание, которое наступило после этих слов, оказалось коротким. Аркаэл тихо рассмеялся, однако у девушки от этого звука по спине пробежали мурашки.       – Ты думала, – повторил он. – Что это должно было меня успокоить?       Потом он заговорил уже иначе, он не повысил голос сразу, но заговорил с такой выверенной, страшной чёткостью, что от каждого его слова ей хотелось отступить на шаг назад. Он говорил о Завесе, о лесе, о границах, за которыми Драскар только и ждёт ослабления. О том, что ритуал был не просто обязанностью её рода, а одной из немногих нитей, на которых ещё держится равновесие Вейлариса, о том, что Сердце Завесы нельзя было упустить ни при каких обстоятельствах, и, если бы на её месте стоял кто-то менее защищённый памятью своего дома, вопрос о её казни уже был бы решён.       – Ты понимаешь, – сказал он наконец, и теперь гнев уже слышался отчётливо, – что достаточно одного слуха о провале ритуала, чтобы половина знати начала метаться, а вторая – продавать эти новости тем, кто готов за них заплатить? Ты понимаешь, что именно этой ночью Драскар может узнать о том, что мы уязвимы как никогда? И ты стоишь передо мной и говоришь, что решила попробовать закончить ритуал без артефакта, будто речь идёт о тренировке простейших заклинаний для детей, а не о судьбе королевства?       Лириэль не поднимала головы. Она боялась, что если скажет хоть слово в своё оправдание, то всё только ухудшится. И всё же, когда молчание затянулось, она выдавила:       – Я не могла просто вернуться, ничего не сделав.       – Могла, – резко перебил Аркаэл. – И тогда, по крайней мере, ты не добавила бы к катастрофе ещё и хаос, который обязательно нагрянет.       Он отвернулся и отошел от нее на несколько шагов, словно ему требовалось это расстояние, чтобы снова обрести ту холодную собранность, которой он безупречно владел. Когда он заговорил снова, голос его уже не звучал так зло, но это было хуже, гораздо хуже.       – С этого момента, – сказал он, не оборачиваясь, – никто не должен узнать, что произошло на самом деле, ни один человек в этом дворце, ни один слуга, ни один маг, ни один лорд Вейлариса. Драскар слишком давно держит в наших землях своих осведомителей, и я не намерен помогать им собственными руками. Завеса должна быть укреплена по крайней мере в глазах тех, кто живёт под её покровом. Народ должен верить, что королевство защищено, знать должна верить, что защита сработала, даже наши враги должны верить.       Он наконец повернулся к ней.       – Ты сказала своему сопровождающему, что ослепла?       – Да.       – Хорошо, – ответил Аркаэл после короткой паузы. – Значит, хоть что-то ты сегодня сделала правильно.       Одному из слуг было достаточно едва заметного жеста, чтобы выступить вперёд с узкой шкатулкой из чёрного дерева. Аркаэл достал из неё тонкую, тёмную повязку.       – Она зачарована, – сказал он и протянул её Лириэль. – Для всех остальных это будет обычная повязка, однако она позволит тебе видеть, но скроет глаза от окружающих. Я не хочу, чтобы кто-то пытался разглядеть в них то, что видеть не должен.       Лириэль взяла повязку, её ткань была холодной, почти шелковистой, и от неё исходило слабое магическое дрожание.       – С этого мгновения ты слепа, – продолжил Аркаэл. – Ты будешь ходить как слепая, учиться ориентироваться, не глядя, даже если глаза твои по-прежнему видят. Ты запомнишь коридоры, лестницы и залы, чтобы не выдать себя. Ты будешь лгать, и делать это искусно, чтобы ни один эльф не догадался. Если твоя ложь даст трещину, трещина пойдёт по всему королевству.       Лириэль медленно завязала повязку на глазах. Мир не исчез – стены, колонны, свет из окон, лицо правителя, всё осталось прежним, лишь слегка потемнело по краям, будто она смотрит из-под густой тени.       – И ещё одно, – сказал Аркаэл. – Тебя увидят Хранители Завесы, им нужно подтверждение и очень убедительное. Тебя проводят в их зал, и архимаг объявит перед всей знатью, что ты слепа. После этого твоя ложь станет для всех истиной. Лириэль подняла голову.       – Архимаг?..       – Сайлас Арвелис, – спокойно ответил Аркаэл. – И на твоём месте я бы меньше думал о том, как обмануть остальных, и больше о том, как не дать обману развалиться в первые же минуты в его присутствии.       Её вывели из тронного зала почти сразу после разговора. Коридоры дворца теперь казались другими: каждый поворот, каждая лестница, каждая дверь внезапно приобрели практический смысл. Если она собирается притворяться слепой, ей придётся знать этот дворец на ощупь, ей нужно считать шаги, запоминать ниши, касаться ладонью стен, различать по эхам ширину проходов. Пока её вели к Залу Хранителей Завесы, Лириэль пыталась одновременно идти как слепая и запоминать дорогу как зрячая, и от этого голова гудела так, будто в ней тоже горели руны.       Зал Хранителей располагался в одном из внутренних крыльев дворца, ближе к старым архивам и ритуальным мастерским. Здесь было тише, чем в тронном зале, тишина здесь была рабочей, наполненной шелестом страниц, слабым звоном металла о камень, шорохом перьев по пергаменту и приглушёнными голосами тех, кто привык говорить вполголоса рядом с древней магией. Когда двери открылись, Лириэль почувствовала запах старых свитков, воска и трав, которые сушили где-то рядом для нужд артефакторов. Пространство зала было высоким и светлым: узкие окна пропускали утренний свет, рассеянный через мутноватые кристаллы, длинные каменные столы были покрыты свитками, руническими пластинами, астролябиями и чашами с крошечными инструментами. Эльфы, работавшие здесь, носили тёмные мантии без лишних украшений, но почти у каждого на руках поблёскивали перстни и кольца с тонкой гравировкой.       Стражи остановились у самого входа.       – Архимаг здесь, – сказал один из них, отпуская её руку. – Давай, попытайся найти его.       Они нарочно оставили её одну. Может быть, это было распоряжение Аркаэла, может быть, обычная проверка, но в любом случае смысл был ясен, если она собирается жить этой ролью, то начинать придётся сейчас. Она сделала первый шаг медленно, вытянув руку перед собой, и позволила себе коснуться края ближайшего стола. Кто-то из эльфов поднял на неё глаза, кто-то, наоборот, слишком старательно сделал вид, что занят работой. Несколько раз она нарочно задела плечом спинку высокого стула и один раз чуть не споткнулась о ковровую дорожку у центрального прохода. Её движения не должны были выглядеть уверенными, слепая не пошла бы через незнакомый зал так, будто видит где расположена мебель и стоят эльфы.       Она касалась чужих рук осторожно, почти виновато, и каждый раз, чувствуя под пальцами гладкую кожу, тонкие кольца или ткань рукава, понимала – это снова не тот. Ей сказали только одно, Сайлас принадлежит к дому, чей герб изображает глаз внутри ветви, значит, нужно искать фамильное кольцо. В какой-то момент ей даже стало казаться, что она сейчас перегнёт и этот поиск сам по себе покажется всем слишком подозрительным, но отступать было уже поздно.       Наконец её пальцы коснулись другой ладони. Незнакомец не убрал руку, как некоторые до этого. На его пальцах она сразу почувствовала несколько колец: тонкие, гладкие, должно быть, артефактные, и одно широкое, более тяжёлое. Лириэль осторожно провела по нему подушечками пальцев и ощутила рельефную гравировку: ветвь, тонкая и изящная, и глаз в центре.       Она нашла его, и несколько секунд Сайлас не двигался, позволяя ей убедиться в своей догадке. Потом заговорил ровным голосом человека, которого трудно застать врасплох, но ещё труднее заставить проявить чувства.       – Нашла.       Лириэль слегка кивнула, всё ещё не убирая руку. Теперь, когда она стояла рядом, она могла лучше рассмотреть его. Он был выше большинства тех, кого она уже успела коснуться в этом зале, очень прямой, сдержанный до той степени, когда сдержанность становится властностью. Светлые волосы были убраны назад и падали ровными прядями на плечи, черты лица его слишком правильные, его глаза были алыми – это отличительная черта его дома, но в них были только холод и безразличие. В нём не было ничего располагающего к себе, разве что опасное спокойствие, которое заставляет быть осторожнее.       Она отпустила его руку и чуть опустила голову, надеясь, что движение вышло достаточно правдоподобным.       — Мне сказали… подойти к архимагу, – произнесла она тихо. – Для подтверждения.       – Сказали? – переспросил он без всякой спешки. – Любопытно, обычно эльфов сюда приводят, а не бросают у дверей.       В его голосе не было сочувствия, он просто констатировал факт.       – Видимо, решили, что я справлюсь, – ответила Лириэль, и сарказм, как всегда, вылез раньше, чем осторожность успела его остановить.       На одно короткое мгновение ей показалось, что уголок его рта дрогнул.       – Смелое предположение, – сказал он. – Для тех, кто оставил слепую одну в незнакомом зале.       Она не ответила, ее сердце билось слишком быстро, и ей приходилось следить не только за голосом, но и за взглядом. Под повязкой глаза по-прежнему жили своей жизнью, и именно это пугало сильнее всего, она не могла быть уверена, что управляет ими достаточно хорошо. Сайлас молчал ещё несколько секунд, явно наблюдая за ней, и от этого молчания у Лириэль по спине шёл неприятный холод.       Потом он медленно поднял руку и провёл пальцами перед её лицом – почти лениво, как будто жест был незначительным, не более чем проявлением внимания к эльфийке, которая, возможно, не понимает, где именно стоит ее собеседник.       Её взгляд инстинктивно проследил за движением его руки. Это случилось так быстро, что она едва сама это осознала. Она едва повела головой вслед за его пальцами, но этого было достаточно.       Сайлас не изменился в лице, даже бровью не повёл, лишь очень незначительно склонил голову, словно сделал внутренний вывод и теперь проверял, что с ним делать.       – Ритуал свершился, – произнёс он спокойно, но уже громче, так, чтобы несколько ближайших магов и стражи у входа его услышали.       Это и было тем подтверждением, ради которого её сюда привели.       Лириэль почувствовала, как по спине пробежал холодок, потому что, пока для остальных в его словах не было ничего, кроме официального заключения архимага, для неё самой всё уже изменилось – Сайлас смотрел прямо на неё.       Повязка скрывала её глаза для других, но не для него. Лириэль поняла это без всяких объяснений, она заметила, как его взгляд задерживается на её лице слишком долго. Он ясно различал её глаза за тёмной тканью, видел, как внимательно она смотрела на него секунду назад, как изучала его, думая, что всех перехитрила. Но также он видел её страх, но не тот страх, который должен был быть у ослепшей после ритуала девушки, а настоящий, острый страх разоблачения.       Она была уверена, что провела весь дворец, но Сайлас увидел слишком много, и, что было хуже всего, он дал ей понять так, чтобы никто вокруг ничего не заметил. Официально он подтвердил то, что требовалось королевству. Лириэль медленно склонила голову, как и полагалось той, кого только что признали слепой после Печати Незрящего, а внутри у неё была одна-единственная мысль: теперь её тайну разделяли уже двое.