Пролог

      Сад Дейн был самым красивым садом во всем Красном Замке.       Так говорила мать, так говорили служанки, так говорили все, кому доводилось ступать под сень его высоких стен, увитых плющом и розами. Нэрия не знала, правда ли это — она никогда не видела других садов. Ей было шесть лет, и весь мир умещался в этих каменных стенах: дорожки, посыпанные белой крошкой, подстриженные кусты, похожие на зеленых зверей, и пруд — темный, глубокий, с лилиями на поверхности.       В том пруду жили рыбы. Золотые, красные, пятнистые. Нэрия любила смотреть, как они мелькают в глубине, словно живые драгоценности.       — Смотри, — сказала Дейнора, подходя к воде.       Нэрия послушно подошла. Дейноре было восемь. Она была старше, выше, красивее. У неё были такие же серебристые волосы, как у Нэрии, и такие же лиловые глаза, но в них горело что-то, чего Нэрия в себе не находила. Смелость. Или жестокость. Нэрия не умела пока различать эти вещи.       В руках Дейнора держала куклу.       Не простую тряпичную куклу, каких полно у дочерей стражников и конюхов. Эта кукла была из дорогого фарфора, с настоящими волосами из янтарного шелка и платьем из синего бархата. Отец привез её из Староместа, специально для Дейноры. Для старшей. Для любимой.       — Какая красивая, — выдохнула Нэрия.       — Да, — согласилась Дейнора. И разжала пальцы.       Кукла упала в пруд.       Фарфоровое личико мелькнуло в зеленоватой воде и пошло ко дну, увлекаемое тяжелым платьем. На поверхности остались только расходящиеся круги да одинокий лепесток лилии, закружившийся в воронке.       — Ой, — сказала Дейнора. — Я нечаянно.       Нэрия смотрела на воду. Кукла тонула медленно, будто нехотя. Бархатное платье набухало, темнело, тянуло вниз. Фарфоровая ручка поднялась в последний раз, словно прощаясь, и скрылась в глубине.       — Там же рыбы, — прошептала Нэрия. — Они её съедят?       Дейнора пожала плечами. Она уже потеряла интерес.       — Папа купит новую. Пойдем, я хочу есть.       Но Нэрия не двинулась с места. Она смотрела на пруд, и внутри у неё поднималось что-то горячее, незнакомое. Не гнев — она не умела гневаться. Не обида — она привыкла, что игрушки Дейноры всегда лучше. Это было что-то другое. Чувство, что тонуть в темноте одной — неправильно. Страшно. Нечестно.       И прежде чем она поняла, что делает, Нэрия шагнула в воду.       Вода оказалась ледяной. Она перехватила дыхание, сжала грудь ледяными пальцами. Нэрия замахала руками, пытаясь удержаться на поверхности, но тяжелое шерстяное платье намокало, тянуло вниз, как бархат тянул куклу. Она закричала, но рот наполнился водой с привкусом тины.       Она увидела куклу. Та лежала на дне, в окружении темных лилий, и смотрела вверх пустыми фарфоровыми глазами. Живые рыбы сновали вокруг, касались бархата плавниками, словно примерялись.       Нэрия потянулась к ней. Вода давила на уши, в глазах темнело.       Кто-то схватил её за шиворот и рванул вверх.       Она вылетела на поверхность, кашляя, задыхаясь, извергая из себя озерную воду. Чьи-то сильные руки вытащили её на траву, перевернули лицом вниз, хлопнули по спине. Нэрия выплюнула ещё воды и разрыдалась — громко, навзрыд, всем телом.       — Безумная девчонка! — голос садовника гремел над ней, но она не разбирала слов. — Утонуть хотела? Совсем ума лишилась?       Нэрия плакала и смотрела на пруд. Там, под водой, осталась лежать кукла. Её фарфоровая ручка так и тянулась вверх, к свету, которого ей уже не видать.       Дейнора стояла на берегу и смотрела.       Она не кричала. Не звала на помощь. Не бросилась к сестре, когда садовник вытаскивал её из воды. Она просто стояла, сложив руки на груди, и смотрела.       Их глаза встретились.       И Нэрия вдруг поняла: сестра не удивилась. Совсем. Как будто знала, что всё так и будет. Как будто ждала.       — Мама будет сердиться, — сказала Дейнора. — Ты всю одежду испортила.       И, повернувшись, пошла к замку. Её серебристые волосы сияли на солнце, платье осталось сухим и чистым.       Нэрия осталась лежать на мокрой траве, дрожа всем телом, и смотрела, как над прудом смыкается тишина.       Она не помнила, как добралась до постели. Как служанки растирали её ледяные ноги, как мать стояла в дверях с каменным лицом, как Дейнора, уже в ночной рубашке, сидела на своей кровати и при свете свечи расчесывала золотым гребнем свои золотые волосы.       — Глупая, — сказала мать, уходя. — Кукла — всего лишь кукла.       Нэрия промолчала.       Она лежала в темноте, слушала дыхание сестры и думала: кукла была не главным. Главное было — как легко Дейнора смотрела, как она тонет. И как спокойно ждала.       В ту ночь Нэрия впервые поняла: есть вещи страшнее, чем холодная вода.       И однажды, много лет спустя, она вспомнит этот урок.       Когда в её комнату войдёт тот, чьи глаза горят таким же ровным, спокойным огнём, как у сестры в тот день у пруда.