Глава 4

      В тот вечер ее сразу же вырвало желчью, как только она перешагнула порог дома. Едва успела добежать до туалета. За всю войну она редко видела трупы — каждый раз только издалека. Почему-то так сложилось. Даже тела родителей не успела увидеть. Из-за этого казалось, что совсем это не больно — жить после войны; что нет у нее боли и, важнее всего, права на эту боль у нее тоже нет. Она бы оплакала смерть родных и Марселя, но совести не хватало: их — нет, она — есть, и все пятеро заплатили своей жизнью за ее жизнь — гнилую, тошнотворную жизнь. И никакой Ланда ни при чем в том, что жить ей противопоказано.       Она металась по комнате уже который час. Затеряться в мыслях в магазине было легко, но вот дома — невозможно. Шею разодрала ногтями так сильно, что та уже саднила.       Что-то не так с головой. Что-то внутри. Внутри черепа болит.       Почему болит. Почему начало болеть.       Ходит туда-сюда, из стороны в сторону. Садится на диван, забирается с ногами, и через секунду снова встает. И так час за часом, минута за минутой.       Почему болит.       Иди и смотри, иди и смотри, иди и смотри — куда идти? куда смотреть? Камо грядеши, путник?       Туда смотри, туда смотри, туда смотри — и обретеши покой си во веки.        И Шошанна смотрела — с закрытыми глазами смотрела в темноту.       В дверь еще не постучали, но она слышала знакомый шум колес по гравию и теперь стояла и пялилась на дверную ручку. Сейчас он проверит, открыто или нет, — думает, что она головой поехала и даже дверь закрыть не может. Или сбежала. Или умерла. Но Ланда не проверил — только постучал три раза, как обычно.        И дверь скрипнула.        — Уходите, я не хочу вас видеть.       Она дышала глубоко и быстро, как будто только что пробежала стометровку. От нервов она всегда начинала задыхаться. Он ничего не ответил и вошел в прихожую. Она подняла глаза.       — Я сказала, пошел вон отсюда, ты не понял?       Он захлопнул дверь и прошел в гостиную.       — Не говорите то, о чем потом пожалеете, — только и сказал совершенно спокойно. — Успокойтесь.       Вся она теперь сотрясалась в крупной истерической дрожи. Глаза ее покраснели, волосы взлохматились, и от бешеной, неестественной злости она едва стояла на ногах. Желудок скрутился до боли, голову мутило.       Последний глоток воздуха, и она рванула вперед и мертвой хваткой схватила его за грудки. Ткань его пиджака жалобно заскрипела в ее пальцах. На секунду в его глазах даже промелькнул страх, но она не успела этого заметить, потому что он больно нажал ей на запястья и оттянул ее руки.        — Если вы успокоитесь, мы сможем нормально поговорить.       Но она тут же подскочила и разъяренно прокричала — то, что так хотела:       — Какой еще разговор?! Вы мне противны, неужели вы не понимаете? Я видеть вас не могу, вы ненормальный! Вы семью мою истребили, теперь надо мной издеваетесь! Как у вас вообще совести хватает заявляться ко мне на порог?       Он снова промолчал. Шошанна еще с минуту постояла, но в конце концов, когда сердце ее ослабело, выдохнула и закрыла глаза.       — Все? — спросил он равнодушно. — А теперь присядьте и дайте мне сказать.       Она упала в кресло и закрыла лицо ладонями. Впервые за все время она почувствовала, что хочет расплакаться. Ланда сел напротив.       — Как вы себя чувствуете? — спросил он.       Шошанна ошарашено посмотрела на него.       — Чего? Вы, блядь, мне эксгумацию устроили — и спрашиваете, как я себя чувствую? Херово я себя чувствую, ясно?       Она снова опустила голову. Руки ее дрожали, пальцы не слушались.       — Предполагаю, если я скажу вам, что это был вынужденный шаг, вы вряд ли поймете, о чем я.       — С таким же успехом я могу вас вынужденно убить.       — Справедливо, но опрометчиво.       — Достали. Заткнитесь, — едва слышно ответила Шошанна. Силы покинули ее.       — Заткнусь, как только закончим работу, обещаю.       — Я не буду с вами больше работать.       — Мы опять повторяем один и тот же диалог? Шошанна, я думал, с этим покончено, — спокойно ответил Ланда.       — А вы подумайте получше, — огрызнулась она.              Он укоризненно помотал головой:              — Иногда вы ведете себя, как ребенок.       — Иногда вы ведете себя, как ублюдок, — ответила она.       — Мадемуазель, давайте перестанем препираться и перейдем к более насущным делам.       Шошанна обессиленно выдохнула, подняла голову, и Ланда увидел, что глаза ее покраснели, но были сухими — от стресса полопались капилляры. Она не хотела видеть его лицо, и в ответ на нарушение этого желания ее организм снова запротестовал: к горлу подкатила тошнота. Она скривилась.       Ланда улыбнулся:       — Другое дело. Итак, Шошанна. Как вы прожили эту неделю?       — Как дура.       — Поподробнее-поподробнее. Ну же, расскажите мне.       Шошанна раздраженно хмыкнула и ответила:       — Нервно.       — Нервничали из-за нашей поездки?       — По большей части из-за того, что не могла вас убить.       В ответ Ланда довольно усмехнулся. Кажется, ее слова позабавили его.       — Ваш оптимизм впечатляет. Признаться, я думал, что застану вас в худшем состоянии.       — Надеялись, что умру?       — Мне это не нужно, — улыбнувшись, ответил он. Она отвернулась. Он продолжил: — Как спали? Снились какие-то тревожные сны? — Он неоднозначно повел рукой по воздуху.       — Ничего не снилось.       — Потому что пили таблетки?       Шошанна снова подняла глаза к потолку и проворчала:       — Психиатром себя возомнили?       — И в мыслях не было.        — Вам самому бы наведаться.        Он пропустил ее слова мимо ушей.       — А как днем? Не было такого, что вы боялись, например, оставаться одной?        — Я что, на допросе?       — Если вам так проще, будем считать, что да, — усмехнулся Ланда.       — Тогда где мой адвокат? — спросила Шошанна.       — Сильно устаете на работе? На вас лица нет.       — О, что вы! — иронично, но совершенно равнодушно протянула Шошанна, вставая с кресла. Ужасно хотелось чего-нибудь выпить. Она прошла на кухню и достала из шкафчика банку кофе. Турка должна была быть где-то рядом, но она никак не могла ее найти. Ланда встал следом за ней.       — Что же, вы приятно удивили меня, мадемуазель. Можно даже сказать, что это ваши первые успехи, — весело протянул он, опираясь плечом о дверной косяк. — Держитесь отлично.       — Хорошие успехи, если от них хочется сдохнуть, — заметила она. — Да где же ты?..       — Наверху. На второй полке, — подсказал Ланда. Шошанна посмотрела наверх. Действительно, турка стояла там. Она обернулась и удивленно покосилась на Ланду.        — Профдеформация, вы же знаете.       — По поиску турок?       Она снова отвернулась.       Язва.       — Было бы хорошо, если бы вы по долгу службы только поиском кухонной утвари занимались. Больше пользы бы принесли.       — Может, присядете? — предложил он, подходя ближе. Шошанна вжала плечи и подозрительно покосилась на него. — Я сварю вам кофе.       — Обойдусь. Лучше скажите, какого черта вы устроили?       Ланда сел за стол.       — Имеете в виду нашу с вами последнюю поездку?       — Какой вы догадливый.       Несколько крохотных песчинок мелко молотого кофе упали с ложки на столешницу. Шошанна смела их рукавом.       — Вам это было необходимо, — туманно ответил Ланда.       — Можно хотя бы сегодня без загадок? — обернулась Шошанна. — Я устала.       — Никаких загадок, мадемуазель. — Он поднял руки сдаваясь. — Ваша психика перегружена. Сейчас мы ее... разгружаем.       — И вы решили, что лучший способ — это довести меня до нервного срыва? Браво. Лучше не придумаешь. Ну, и что дальше? Будете катать меня по всему Парижу в поисках забытых историй?        Вода в турке слабо зашипела.       — Только случае острой необходимости.       Она зыркнула на него.       — И как это поможет мне пройти освидетельствование? Просто дайте мне эту бумажку с печатью, и все.       — Могу ли я закурить?       Шошанна кивнула и сняла турку с огня.       — Ответьте.       Ланда прикурил трубку и поспешил ответить.       — Вы... — Затянулся он. — Будете готовы... Ко всему, что может произойти при освидетельствовании. А я… — Еще одна глубокая затяжка. — Как уже говорил... — Он извиняюще улыбнулся ей. — Вам в этом… помогу.       — А просто позвонить и вычеркнуть меня — не вариант? Или что вы там еще делаете в случаях, когда нужно спасти свою шкуру.       — Мадемуазель, это может поставить и вас, и меня под удар. Подумайте, сколько людей до нас уже решили подкупить врачей Сальпетриера. Считаете, мы будем первыми?       — Вы боитесь, что вам прилетит за взятку? — хмыкнула Шошанна.       — Я боюсь, что, если деньги не сработают нам на пользу, ваше положение усложнится, и тогда я ничем не смогу вам помочь.       Табачный дым встал между ними стеной. В глазах защипало, Шошанна попыталась проморгаться.       Ложь. С самого начала ложь.        — Вы просто урод с садизмом и манией величия.       Ланда мирно улыбнулся.       — Выбор тактики не так прост, как вам кажется. Считайте, что против нас с вами ведется новая война, и мы на одной стороне баррикад.       Табак был крепким, дышать стало труднее. Он отвернулся. Она открыла окно, осторожно шагнула назад к кухонной стойке и завела руку назад. Шли минуты.       — Ну, мадемуазель. — Он подошел к ней и взял за руку. — Раз мы все обсудили, не стану больше докучать вам.       — Вы же даже и не покурили толком, — сказала она настороженно и сглотнула.       — Еще успею.       Шошанна моргнула и зажмурилась. Уголки ее губ мелко подрагивали. Тонкое лезвие рыбного ножа — особо острого, с засечками, — спрятанное в рукаве, скользнуло по предплечью. Она выбросила было руку вперед, целясь куда-то в шею Ланды, но успела провести удар только на четверть, как в долю секунды ее плечо пронзила острая, жгучая боль. Она вскричала. Через белую вспышку сознания успела понять: лежит животом на широком подоконнике, как кувалдой приколоченная, а голова — в опасной близости от кактуса в горшке. Не нужно было его покупать.       — А вы со всеми коллегами так общаетесь, или этот небольшой экспромт только для меня? — едва ли не пропел Ланда над ухом, больно нажимая на запястье. Нож выпал из ее руки. — Если со всеми, то я очень, очень ревную, Шошанна.       Он потянул ее руку выше. Плечо вот-вот готово было хрустнуть.       — Да чтоб тебя... — прошипела Шошанна. — Пусти меня.       — Зачем? Мне так спокойнее.       Она озверела до болезненной пульсации в висках, но сказать — и сделать — ничего не успела: Ланда снова дернул ее руку еще выше, только теперь, чтобы она не брыкалась, надавил локтем на лопатки. Она сдавленно закричала.       — Пусти, сволочь, — выдавила она из себя.       — Кажется, так мы не сработаемся, мадемуазель, — укоризненно поцокал он.       — Мне больно! — крикнула она и дернулась.       — Нож... Смело для первого раза. — Он перенес руку с ее спины на затылок и прижал голову к подоконнику: теперь, ко всему прочему, она еще и задыхалась. — Давайте решим так: никакого оружия. Мы же коллеги. Как вам такое правило?       Вся боль с вывихнутой руки перенеслась в удушье — Шошанна хватала ртом воздух и хрипела.       — Да поняла я… Поняла!        — Я рад, что мы договорились.       Он резко отпустил ее, схватил за затылок и отбросил к столу — несильно, так, чтобы она устояла на ногах. Она упала на стул. Ланда поставил перед ней стакан воды.       — Выпейте-выпейте.        Шошанна посмотрела на него исподлобья. С ее губ стекала слюна, она вытерла ее рукавом, но тут же вскрикнула — где-то между правой ключицей и лопаткой прожгла боль.       — Вы вывихнули мне плечо!..        Ланда уже надевал пальто.       — У вас всего лишь растянуты сухожилия. Закрепите плотной повязкой и не нагружайте руку — дней через пять-семь пройдет, — равнодушно ответил он, даже не повернувшись в ее сторону.        Шошанна встала из-за стола и кое-как доковыляла до коридора — от схватки все тело болело.       — Семь дней?!       — Кстати, отработайте удар. У вас рука не поставлена, — неряшливо бросил он напоследок.

***

      Это был первый день, когда Шошанна проспала. Всю ночь шел ливень — пришел мокрый, противный ноябрь. Она очнулась только в одиннадцать и, когда пришла в магазин, застала там толпу народа и Анну, снующую туда-сюда — от покупателей к кассе, от кассы к покупателям. Ее темные волосы растрепались, пышная прическа сбилась набок. Тяжелое утро для человека, который до этого занимался только приемом товара. Анна — помощница, которую привел Ланда под предлогом усталости и загруженности Шошанны. Восхищенная — не девушка, а воробушек. Чудо как хороша! О, донна Анна, донна Анна...       — …Вы делаете ту работу, которую я вам даю, не суете свой нос в мои дела и не попадаетесь мне на глаза. Это ясно?       — Да… — Она замешкалась, не зная, как обращаться к Шошанне, и выбрала нейтральное: — Мадам.       У Шошанны кольнуло под сердцем.       — Госпожа Дрейфус, — пояснила она.       — Да, госпожа Дрейфус, — ответила Анна, потупив глаза. Совсем зелень: не знает, как себя вести, боится, стоит вся перепуганная.              Шошанна вспомнила: она вела себя в разы сдержаннее в первый день у Мадам.       — Через час приедет машина с новой партией книг. Я зафиксирую ее в отчетности, а вы расставите все по стеллажам: французская — отдельно, зарубежная — отдельно. Все по указателям. Понятно?       Анна кивнула.       — А сейчас протрите полки, — скомандовала Шошанна. — И не вздумайте коснуться мокрой тряпкой книг! — Повернулась, собираясь уходить, и бросила через плечо — самое важное, но будто невзначай: — Изучите все отделы, иначе запутаетесь, что куда расставлять.       Она не собиралась быть Адой Мимье. Ты — не Ада Мимье. Но не нужно было приводить чужого человека в чужой дом. Все равно, что там делает эта девочка. Пусть хоть весь магазин верх дном перевернет — не важно; просто выгонит палкой, и дело с концом.       — Идите, — сказала Шошанна, перехватив Анну у кассы. Та не сопротивлялась: шмыгнула к стеллажам, мол, перепроверять книги.       Шошанна особо не церемонилась с покупателями. Исторический трактат? Налево вдоль полок, ищите. Роман? Желтуха вон там, полным-полно. Она не спрашивала о вкусах, даже не пыталась разобраться в том, о чем ее просили. Через пятнадцать минут толпа разрядилась: если дать людям хорошего пинка, они быстро определятся с желаемым. У нее единственный книжный на три квартала — конкуренции, считай, нет, значит, и бегать, как собачонка, нет нужды.       Последний покупатель вышел. Она спряталась за стойку, осела на пол и уронила голову на колени. Долгий сон не помог отдохнуть. Плечо противно ныло.       Ланда не напоминал о себе. Тревога изматывала ее. Он исчез — снова, — но спокойнее ей не стало. Черная машина ни разу не показалась на улицах Парижа. Это все? Все закончилось? У него появились дела в Америке, и он уехал. А его мерещащаяся постоянно тень и фантомный стук в двери — плод разыгравшегося на нервах воображения.       — Мадемуазель Дрейфус!.. — Услышала она голос Анны. Она искала ее. Шошанна скрестила пальцы, хотя и не верила, что это может помочь ей скрыться из виду раз и навсегда. — Мадемуазель Дрейфус!       — Да?       Она поднялась из-за стойки с самым невозмутимым видом. Анна ойкнула от испуга.       — Фух. — Она театрально схватилась за сердце. — Вас к телефону.       — Кто?       — Месье Ланда́.       Снятая трубка телефона лежала на тумбочке, накрытой кружевом. Легкие сковало железным ремнем, даже зубы онемели.       — Слушаю, — сипловато сказала она и зыркнула на Анну: та стояла неподалеку и пыталась приблизиться маленькими шажками, невинно хлопая глазами.       — Шошанна! Рад вас слышать. Как ваши дела? — Голос Ланды рябил, прерывался помехами. Анна поймала на себе строгий взгляд и тут же спряталась за ближайшим стеллажом. В магазин вошли — она нехотя выскользнула из своего временного укрытия и заторопилась к очередному покупателю.       — Жива, — скупо ответила Шошанна. Ланда хохотнул.       — Обожаю ваш оптимизм.       — Стараюсь. Что вам нужно? Вы отвлекаете меня.       — Ах, да! Минутку. Как раз хотел спросить, как там Анна. Справляется?       Шошанна медленно моргнула. Наверное, Ланда сумел почувствовать ее раздражение прямо по телефонному кабелю, потому что иначе она не могла себе объяснить, почему вдруг в ее голове сам собой нарисовался образ его довольного, иронично улыбающегося лица.       — Если вы звоните, чтобы узнать, как дела у Анны, то разговаривайте с ней, — процедила она. — А еще лучше — заберите ее обратно и общайтесь сколько угодно.       — Буду считать, что это был положительный ответ. Я вот почему звоню… — Он остановился, и Шошанна услышала чьи-то голоса на фоне. — Так вот, — вернулся Ланда, — могу ли я заехать за вами сегодня после работы?       — Зачем?       Короткая пауза.       — Соскучился.       Ей показалось, как трубка покрывается коркой льда. Он выждал время и совершенно расслабленно продолжил:       — Шучу, конечно. У нас с вами новая задача.       — Какая?       — Это будет сюрприз.       — На кладбище или еще куда я не поеду, — предостерегающе сказала Шошанна.       Ланда снова засмеялся.       — Не переживайте, в этот раз мы будем в черте города. Ну так что?       Она громко выдохнула. Недельная тревога смылась раздражением за три минуты диалога.       — Хорошо. Ладно.       — Тогда до встречи, — только и сказал он.        Шошанна как можно скорее положила трубку: ей казалось, что скажи Ланда еще хоть слово, телефон взорвется под его натиском. Она коснулась рукой лба — горячий. Опустила ладонь к сердцу — тахикардия. В воздухе почему-то запахло чем-то медицинским.       — Анна! — позвала она.       — Да, мадемуазель?       — Вы свободны.       — Что?..       — На сегодня вы свободны.       Шошанна чувствовала, как горели ее щеки.       — Но почему? Сейчас же только… — Анна перевела взгляд на часы, но не успела ничего сказать. Седовласый мужчина показался из-за ее плеча и с сомнением уставился на Шошанну.       — Сегодня мы закроемся раньше. Разве вы не хотите отдохнуть?       — Хочу… Но…       — Тогда идите. Считайте, что у вас отгул.       Анна скривила губы и хмыкнула. За все то время, что она успела проработать с Шошанной, она так и не привыкла к ее перепадам настроения и порой совсем непонятным решениям.       — Ладно, — ответила она и пожала плечами. — Но у меня покупатель.       — Заканчивайте и идите.        Шошанна прислонилась лбом к дверному косяку. Пульс все еще был неровным.