Не пойман – не вор

Такая яркая и незаметная одновременно – Ребекка Брандт из тех девушек, которые имеют много амбиций, зачастую упрямы и не готовы идти против своих принципов. Это могло стать её изюминкой, частью взрослой и самостоятельной жизни, если бы не одно но. И это "но" имеет имя – Сидсель Брандт – мать. Пока её ровесницы уже давно покинули отчий дом – кто в батрачки, кто под венец, – она вынуждена сидеть дома и помогать по хозяйству матери, словно корова, которую оставили на лугу с прекрасной зелёной и свежей травой, при этом привязав коротенькой верёвочкой к заборчику на окраине. Среди всех девушек на хуторе она не имела ни выдающихся форм, ни запоминающейся внешности, лишь «милое личико» – как любила выражаться мать – было чем-то интригующим в ней. Её русые волосы никогда не были ниже пояса. «Не следует юной хозяйке иметь такую длину!» Её глаза были странного цвета: вроде синие, а вроде зелёные. «Твой взор затуманен, просто следуй моим советам, всё будет хоршо» Её родинка на правом бедре, похожая на созвездие Лисички, никогда не засияет в чужих глазах. «Это метка зла! Ах, бедная моя!» Каждый раз, видя своё отражение, она смотрела не на себя, а на извечные комментарии мамаши, которые слились в подобие человека с именем "Ребекка". Весь этот клубок мыслей обретал форму не в виде покорства, а наоборот разрастался злостью и обидой, которые крепли скандал за скандалом. Ей 19! Она уже давно не считала себя ребёнком, желая вырваться из цепкой хватки тонких пальцев Сидсель. Вот и сейчас был один из тех дней, когда мать утомила её своими нравоучениями и упрёками за сущие мелочи. «Растяпа, ну кто ж так тесто месит? Иди-ка лучше хворост собери, хоть с этим не напортачишь. Ох, как же с тобой тяжёло,» – сказанное матерью не хотело выходить из головы. Поначалу, она действительно пошла выполнять данное ей поручение. Вот только, стоило ветке попасть в руку, как она с типичным хрустом разломилась пополам. Негодование достигло своего пика, хотелось плакать, кричать на весь лес, ругаться на мать, ломать всё что под руку попадётся. Но она молча шла в глубь, отбросив мысли о работе куда подальше. Голову посетила довольно странная идея, которая забрала весь фокус на себя: "поступить по взрослому, по своему, чтобы мать наконец перестала видеть в ней ребёнка! Какой же она скандал устроит!" Хоть она и понимала, что духу совершить что-то выходящее из ряда вон у неё не хватит – ей нравилось об этом думать. Ребекка и ранее встречалась с этой мыслью, именно в этом лесу, проводила в раздумьях часы, а потом наваждение проходило и, грустно вздыхая, девушка, закончив с поручением, возвращалась домой. Уже начинало темнеть, солнце растеклось багрянцем по линии горизонта. Ребекка уже больше получаса бродила меж деревьев, погрузившись в мечтанья. В этот раз она размышляла над тем, как бы покинула дом на какое-то время, сбежав прямо в город; нашла бы работу, зажила по своему, пока крики матери трансформировались в простой шум из прошлого. Из сладких мечтаний её вырывает чей-то голос: – Кто здесь? – послышался глубокий баритон, который в миг стал мягче, – а, ты не из наших. Прости за беспокойство... По правую сторону от девушки, на поваленном дереве сидел мужчина в форме. Повязка на правой руке говорила о том, что он из «Полуденных Жнецов», их штаб как раз находилась в окрестностях Тронхейма. На фоне чернющей формы его кожа казалась неимоверно белой, как и волосы, которым всего пары тонов не хватало до чистого белого. В правой руке он держал открытый штоф, отчего сразу получил ярлык: «рядовой-бездельник», ибо в званиях Ребекка не разбиралась, для неё что "ефрейтор", что "капитан" – всё одно и тоже, но факт потребления алкоголя посреди леса и страх пересечься с кем-то из "своих" говорили сами за себя. Она могла пройти мимо и дальше отлынивать от работы, прямо как он, но в голове что-то щёлкнуло. Любопытство. Мужчина говорил с сильным акцентом, особенно это было слышно в произношении буквы "р", которое звучало мягче привычного уху твёрдого и звонкого звука. – Вы не местный? – начала девушка, подойдя поближе. Со стороны она точно была похожа на охотника, что боится спугнуть дичь, – у вас сильный акцент! – Да, не местный, меньше года в этих краях, – ответил он, закрыв штоф и убрав его в один из карманов шинели, поняв, что этот диалог может затянуться надолго. В голосе проскакивали нотки разочарования. Видимо, Ребекка сорвала только-только начавшуюся пьянку. – А откуда вы? – она читала появившееся недовольство на его лице, но отступать не собиралась. Чужак, да ещё и полуденник! Редкий экземпляр! – Из Дюссельдорфа. Это город, что стоит на правом берегу реки Рейн, – кажется, всего на секунду он вернулся домой. Огонёк заблистал в этих тёмно-синих глазах, но пропал так же быстро как и появился. – У нас как-то был здесь торговец с тех мест, но его речь не была насколько ясной как у вас! И вы думаете я поверю, что вы меньше года в наших краях? – Ребекка не наигранно удивлялась. У неё в голове не укладывалось, что так быстро можно научиться иному языку. – С нашим капитаном по другому и не выходит, – его лицо исказила странная улыбка, которая была полна отчаяния, смешанного с чем-то ещё, – если понадобиться, мне и летать придётся научиться. С ним по другому не бывает. – Что ж у вас за капитан то такой? – она не знала может ли лезть в эту тему, но разногласия в кругах полуденников явно были интереснее всякой сплетни на хуторе. – Иди сюда, раз интересно так, – мужчина жестом пригласил её сесть рядом. Ребекка на миг застыла, что-то внутри не хотело так просто подходить к незнакомцу ближе. Но с другой стороны он не выглядел как кто-то опасный. Он был просто... Уставший? И она решила принять пришлашение. Любопытство никакие страхи не собьют! Вблизи он оказался больше, чем казался издалека. Возможно, даже выше её отца; да кого угодно с их хутора! Хотя, то скорее всего была игра воображения, которое подпитывало накатившее волнение. Она села с левой стороны от него, не слишком далеко, не слишком близко. На таком расстоянии можно было лучше рассмотреть его погоны и несколько значков, что поблёскивали в лучах уходящего солнца. – Тебя как зовут-то? – вблизи его голос доводил до мурашек, резонируя где-то внутри грудной клетки. Она хотела, чтобы он никогда не замолкал, – что ты вообще тут делаешь? Особенно так близко к квартирьерскому корпусу. – Ребекка Брандт, – она была ошеломлена, совсем не поняв последнюю часть предложения; оставалось лишь строить догадки и сойтись на мысли о том, что она забрела на территорию полуденников, – я занимаюсь тем же, что и вы по сути. Увиливаю от своих рабочих обязанностей. – Приятно познакомиться, Ребекка, – в его произношении её имя имело совсем иной окрас. Эта буква "р" звучала нежно, полная противоположность грубому произношению матери, – Меня зовут Удо Нахтнебель и в отличии от тебя, я не просто бездельничаю. Это мой заслуженный отдых. – У вас такая необычная фамилия! Красиво звучит, – всё в этом человеке было необычным, может он просто галлюцинация, подкинутая в голову самим лесом. Как же не хотелось, чтобы это и впрямь оказалось чем-то нереальным, – но раз вы не просто отлыниваете, то почему всё ещё в форме? – Ты спрашивала ранее про капитана. Дело в нём. Не хотелось пересекаться с ним под вечер и портить себе настроение, потому я ушёл сразу как выдалась на то возможность, – он вновь выглядел расстроенным. Капитан точно был одной из самых больных тем для Нахтнебеля, отчего Ребекка решила уйти от этой темы. – Но вы же сами, кажется, не просто рядовой, – сказала девушка, попутно рассматривая погоны: такие же чёрные как и шинель с серебрянной линией по центру, на которой красовались две, такие же серебрянные, звезды. У основания находился треугольник с каким-то набором цветов, а у верха был уже другой, полностью окрашенный в красный. – Верно подмечено, я сержант, – утвердительно ответил Удо, проследив за её взглядом, – это выше рядового, но в своей сути то же самое, просто прав чуть больше. – А что за значки? – в глаза с самого начала бросался золотой квадратный значок, что всё ещё поблёскивал, провожая уходящее солнце. Помимо него на шинели находились "крылья" – белые, но не менее блестящие и ещё что-то в форме щитка с зелёным крестом посреди, закреплённое, по всей видимости, булавкой с золотой головкой в виде звезды, – они такие разные, хоть их и немного. – Хах, главное не количество, – мужчина улыбнулся, вновь на миг уйдя в воспоминания, – этот я получил за год до ссылки, он за 20 лет службы, – указывая на квадрат, произнёс Удо, – "Крылья истины" получил после одной тайной операции по распоряжению уже бывшей главы, – теперь его рука остановилась на белом значке, – а этот просто говорит остальным, что я изначально работал на другом направлении, – щиток уже не был удостоин прикосновения владельца. Ребекка перестала слушать на словах "... 20 лет службы... ", остальная речь мужчины стала фоном бурного потока мыслей. Если у него стаж 20 лет, то сколько ему всего? Со стороны вроде и не скажешь, что этому человеку за 40. Она слышала, что в полуденники иногда отдают детей с 5-ти лет, но на 25-ти летнего он тоже совсем не тянул. Чтобы развеять все сомнения и перестать ломать себе голову, стоило просто спросить. – Ого! Это впечатляет! Сколько же вам лет? – девушка не шутила, это действительно произвело на неё впечатление. Была бы она человеком разбирающимся в тонкостях полуденников, то посмеялась бы с "сержанта, что угробил 20 лет жизни на организацию, которая не только не даёт подняться выше, но и ссылает куда попало". Но её интересовало совсем иное, отчего на подобные 'мелочи' глаза закрывались сами собой. – В этом году 38 исполнится, – это было сказано мягко, без какого-либо подтона в виде сожаления или горя, как то бывает у взрослых, жизнь которых не сложилась как они того хотели. Этот человек давно принял то, что больше никогда не будет молод и живёт подобно листу упавшему в ручей, плывя по течению времени. Для Ребекки это значило лишь одно – Удо старше её матери. Она и не думала, что с "взрослыми" можно на равне вести беседу, тем более настолько увлекательную. Может он также, как и все "взрослые", говорил только о своей работе, проблемах, но не пытался по итогу всё свести к нравоучениям. «Не будешь слушаться меня, к сорока станешь такой же никому ненужной дурой!» – твердила мать после очередной беседы; начинала она с рассказов о своей девичьей жизни, а заканчивала резонёрством. Всего кусочек воспоминания задел за живое. Что будет после этого разговора? Она просто так возьмёт и вернётся домой? Получит очередное наказание за позднее возвращение? И, что самое страшное, больше никогда не увидит этого человека. Даже дураку ясно, что их свела случайность и вряд ли такое повторится вновь. Одна навязчивая часть огромной сети грёз всплыла в голове, заставив девушку испугаться собственных мыслей. "Если нарушать порядок, то до самого конца, к чему избегать этого желания?" Действительно, либо она без борьбы сдастся на месте, либо хотя бы попытается и не будет всю оставшуюся жизнь страдать, вспоминая эти моменты и говоря себе: "надо было быть смелее". – Хочешь переспать со мной? – голос сорвался на середине фразы, отчего она вышла довольно неразборчивой. Ребекка в миг забыла как дышать, такого она от себя не ожидала. Лицо постепенно заливалось краской, походя на небо, что с уходом солнца приняло нежно-розовые оттенки. Она убеждала саму себя, что самое страшное уже позади, осталось только дождаться ответа. – Что? – из-за её говора Удо сразу и не понял о чём речь, но выражение его лица говорило само за себя, слово за словом, осознавая сказанное. Девушка молча ждала, ей нужен был конкретный ответ, повторять она не собиралась, ком в горле не позволил бы. А он думал, касаясь правой рукой подбородка, как то обычно делают люди, сильно погруженные в мыслительный процесс, – сколько тебе лет? – сухо и цинично, ничего лишнего, просто результат раздумий. – 22! – выпалила Ребекка. Ложь. Во благо ли? – Ты девственница? – это звучало как часть некого допроса, произнесённое без типичной игривости; полная противоположность сцен, которые она наблюдала на хуторе, где молодые люди не могли сдержать смеха. – Да, – робко ответила она. Правда. Здесь она не видела смысла врать, тем более она слышала слух о том, что мужчинам нравятся "чистые" девушки. А в ответ послышался лишь тяжёлый вздох. Казалось, что это прямой признак отказа. Ну, конечно, сейчас он скажет что-то в духе «прости, это слишком большая ответственность» и уйдёт, оставив её одну. Что ж, она хотя бы попыталась. – Хорошо, – ей не послышалось!? Это было согласие? Она не могла осознать это. Сердце словно ударялось о рёбра, своим биением сотрясая весь организм. Краска прилила к лицу, подпитываемая нарастающим волнением. Это точно сон, так просто не бывает. Но из ступора её выбивает всё тот же, трогающий до глубины души, голос, – пойдём, только не отставай. Нет это происходит на яву. Удо аккуратно встал с дерева и одной рукой ухватился за голову, его слегка шатало. Штоф звякнул в одном из карманов, напоминая о себе. Он быстро пришёл в себя, глянув на девушку и кивнув куда-то в сторону, как бы говоря: «нам туда». Ребекка быстро соскочила с места, ещё один факт об этом человеке неимоверно будоражил, вызывая набеги мурашек – Нахтнебель был выше кого-либо из её знакомых – это стало предельно ясно, стоило ей поравняться с ним. Она чуть доставала макушкой до его плеча. Они молча шли к квартирьерскому корпусу. Девушка совсем не знала, что на уме у этого человека и как всё по-итогу сложится, ей просто хотелось верить в твёрдость его позиции. Он не был похож на человека, который в миг может передумать. Его лицо практически ни о чём не говорило, так что оставалось лишь строить догадки о том, почему же он согласился. Время от времени, Ребекка замечала за собой, что не просто рассматривает его, а натурально пялится, размышляя о том о сём, отрываясь лишь тогда, когда мысли начинали вести рассуждения о члене Нахтнебеля. Было неловко. Она так увлеклась, что не заметила, как они вышли к зданию. В некоторых окнах мерцал свет, который под вуалью сумерек обретал некую загадочность. Девушка услышала лёгкий смешок, донёсшийся от сержанта, он тоже рассматривал окна. Что было в них смешного? Это же отдельный повод для волнения! – Мы зайдём через запасной выход, – его голос застал её врасплох, она вздрогнула от неожиданности, но постаралась быстро собраться, внимательно слушая, – как окажемся внутри, постарайся не шуметь и не отходить далеко от меня. Ребекка кивнула. Этого было достаточно. И они пошли дальше, проходя к той части здания, что скрывалась за раскидистыми кустами. Девушка всё равно не могла оторваться от окон, её действительно беспокоили возможные свидетели. Хлипкая дверь не была закрыта, наверняка ей пользуются, чтобы незаметно покидать место работы. Может этим промышляет и сам Нахтнебель. Внутри царил мрак и гробовая тишина. Жуть одним словом. Свет от умирающих свечей, стоящих на настенных подсвечниках вдоль коридора, никак не улучшал ситуацию. Удо двинулся вперёд по коридору, а Ребекка всё также шла рядом, боясь сделать шаг в сторону. Чем дальше они шли, тем чётче можно было расслышать какой-то шум: кто-то явно не жалел мебель в своей комнате, попутно выкрикивая какую-то бессмыслицу на странном языке, по всей видимости – ругательства. – Что происходит? – шепотом спросила девушка, ей было не по себе. – Не обращай внимания, – он также пытался говорить тише, но выходило это с переменным успехом, – у капитана сейчас трудные времена. Объяснение ничуть не помогло, но Ребекка продолжала идти за сержантом, стараясь не думать о источнике шума, который был ближе шаг за шагом. Вот уже можно было разобрать часть из произносимой тарабарщины. А вот и понять, что некто, вероятно, разломал стул в щепки. Она резко замерла, закрыв рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть, когда кто-то с той стороны ударил по двери с грозным выкриком: «c'est absurde!», которое ещё долгое время эхом ходило по коридору. Почувствовав тяжёлую руку на плече, Ребекка чуть успокоилась. Удо ничего не говорил, а просто повёл её дальше, не отпуская. И она шла, радуясь, что они уходят от этого дикого зверя по ту сторону двери с номером «19». И вот они уже поднимаются по лестнице на второй этаж, шум остаётся далеко позади. Сама лестничная площадка была похожа на тропинку посреди леса, не хватало только указателя. Впереди тёмный коридор, который вёл непонятно куда, внизу, за спиной, лестница на первый этаж, а рядом ещё один лестничный пролёт, ведущий наверх. Удо повёл её по нему. Второй этаж оказался точной копией первого, единственным отличием были номера комнат. Они остановились у комнаты с номером «42». Нахтнебель стал рыться в карманах шинели, ища ключ от двери. Он точно забыл куда его положил, но быстро сообразил проверить карманы штанов. И в миг в руке заблистал небольшой ключик, который одним движением руки легко вошёл в замочную скважину. Дверь открылась. За ней располагалась небольшая комнатушка, на вид совсем новая, будто её обитатель редко посещает это место. Из мебели в ней находились лишь письменный стол, одинокий стул небольшой шкафчик и кровать напротив окна, уместившаяся в правом углу. – Заходи, – сказано без всякого "чувствуй себя как дома", потому что это была бы противная ложь. Эта комната только формально его, сам он её таковой не считал. Она прошла внутрь, чувствуя лёгкую скованность. Удо закрыл дверь, но не на замок, затем прошёл к столу и поставил на него штоф, который оказался пуст на одну четверть. Как он вообще на ногах стоит!? На секунду стало страшно, но Ребекка сделала что-то совсем не состыкующееся со страхом – подошла к двери и закрыла её на замок. – Не к чему таких крайностей, ко мне всё равно никто не заходит, – произнёс Нахтнебель, попутно пытаясь снять ремень с шинели; в дальнейшем ему предстояло побороться ещё минимум с 12-ю пуговицами, – ну, как знаешь. Он звучал по привычному спокойно, будто они и не уходили из леса, продолжая вести беседу не о чём. Это сильно контрастировало с бурей эмоций внутри девушки. Ребекка совсем не знала что ей делать, отчего и стояла как вкопанная посреди комнаты, наблюдая за "Пуговичным сражением", пока что, в пользу пуговиц. Лишь когда Нахтнебель, наконец, смог снять шинель и, с неясным: «verdammte uniform», повесить её на спинку стула; девушка сообразила, что ей так-то тоже следует снять "всё лишнее". Сначала она сняла туфли, затем пришлось повозиться с лифом и юбкой, потом уж ушли рубаха, чулки и всё остальное. Аккуратно сложив вещи, она оставила их на полу рядом со шкафом. Всё это сопровождалось тяжёлыми вздохами сержанта, который до сих пор возился с пуговицами на рубашке. Девушка не знала куда себя деть, потому спокойно подошла к кровати и села на край. Ребекка чувствовала себя неловко, боялась, что как только мужчина увидит её обнаженной, то уж точно как-то прокомментирует увиденное. Внутри было множество разных мыслей с одним и тем же фоном, которые оживали в конкретном страхе. Её рука непроизвольно сжала край одеяла. "Мать твердила, что ты не удалась как женщина, так почему сейчас в тебе есть надежда на то, что сейчас всё будет по другому?" Будет. Потому что Удо другой. Он не старая карга, которой лишь повод дай, чтобы унизить да оскорбить. Она подняла на него глаза, когда Нахтнебель вновь произнёс что-то на ином языке. У него получилось снять рубашку и, будто обращаясь к побеждённому противнику, а не к вещи, он произнёс: «das verfluchte Hemd wird mich nicht aufhalten, aha!». Ребекка совершенно не понимала о чём он говорит, но этот радостный тон был заразителен и работал лучше любого успокоительного. Её рассмешила эта сцена, отчего она не смогла сдержать смешок, чем заставила обратить на себя внимание. Он обернулся в пол оборота, держа рубашку в правой руке. Улыбка на его лице пропала на миг, но затем появилась вновь, в разы мягче прежней. – Прости, что так долго, – и ничего больше. Никаких лишних комментариев, только виноватый вид и до одури нежная улыбочка. – Всё в порядке, я никуда не тороплюсь, – она улыбнулась ему. Странно ощущалось то, что вроде как успокаивать должны были её, а не наоборот. Хотя, в этом было что-то притягательное. Удо кивнул и вернулся к тому, чтобы закончить с этой чёртовой одеждой раз и навсегда! Ребекка в свою очередь стала рассматривать его спину, ей больше не хотелось возвращаться к мыслям о том, что что-то может пойти не так. А вот посмотреть было на что: мышцы первыми бросились в глаза, сочные и, казалось, мягкие на ощупь; осанка не была идеально ровной, будто отражая ту внутреннюю усталость от всего, а мелкие шрамы дополняли эту великолепную картину. Это была не просто спина, а целая карта – история жизни. Она перевела взгляд на окно, когда Нахтнебель, разобравшись с ремнём, начал снимать штаны. Было неловко! Из окна выходил скучный вид на лес. Листва на деревьях подрагивала от порывов ветра, в небе поблёскивали редкие огоньки, летние ночи всегда имели свой чарующий флёр. От лицезрения вида за окном её отвлёк сержант. Он сел рядом, кровать чуть скрипнула. Оба молча глядели в окно. Ребекка стеснялась взглянуть на него. Удо пытался заставить голову работать, осознавая, что забывает о чем-то важном. – А вы будете предохраняться? – тихо спросила она, отчасти не понимая, чего вообще хочет добиться этим вопросом. – Точно! Хорошо, что ты напомнила, – сержант слегка потрепал её по голове, он звучал мягко и радостно, – это единственная полезная штука, которую подарила мне эта работа. Ты знала, что магией могут пользоваться не только ведьмы да маги? Она ошарашено на него взглянула. В этих тёмных глазах играла серьёзность, а на лице улыбка. Ему удалось добиться эффекта неожиданности. Как же простые люди далеки от мира магии! – Есть, конечно, у этой штуки неприятная отдача, но мне даже нравится. Ребекка не знала что и сказать, она просто ждала, хотела увидеть это собственными глазами. Неужели её первый раз будет настолько особенным! Она до конца жизни будет благодарить судьбу за эту случайную встречу в лесу. Её взгляд проследил за его правой рукой. Божечки. Она это увидела. Первое на чём заострилось внимание – огромный, толстый, налитый кровью пенис. Ребекка до этого момента ни разу не видела обнажённых мужчин, но точно знала, что член сержанта больше среднего. Сердце безумно стучало, чувствовалось головокружение, что-то ёкало внутри. Хотелось замереть, больше не моргать и не дышать. А затем, в дополнение к этой картине, началась реальная магия. Большой и указательный пальцы Нахтнебеля сложились в подобие кольца; он произнёс: «flore et nite» и пространство меж них заполнилось чуть заметной плёнкой, которая источала лёгкое свечение; пальцы совсем немного разомкнулись, дабы суметь пройтись этой мембраной вдоль всего полового органа. Он аккуратно провёл от головки до основания, под конец, будто закрепляя колдовство, указательным пальцем доходя до пупка. Она видела эту еле заметную, сияющую плёночку, которая идеально села на член и в миг будто исчезла. – Может показаться, что ничего нет, но это не так, – он не мог просто так проигнорировать мерцающий огонёк любопытства в глазах, что неотрывно следили за процессом, – хочешь потрогать? Ответ остался простым вдохом. Она взглянула ему в глаза, слегка повернув голову в сторону и прищурившись, как бы спрашивая: «точно можно?». Утвердительная пара кивков и с рук будто оковы спали. Ребекка аккуратно дотронулась до него. Рука чувствовала этот невероятный жар, приятный, не обжигающий. Одновременно с тем ладонь отчего-то легонько покалывало, то, скорее всего, было работой магии. Интересное комбо из ощущений собиралось под одним участком кожи и она не могла удержаться от того, чтобы провести рукой по всей длине. Донёсшееся от сержанта «ох», сильно смутило её, отчего она отдёрнула руку. Удо лишь захихикал, не злостно, а по своему тепло. – Волнуешься, что нас услышат? – Да... – Слышала, как капитан раздолбал кровать? – Нет, – она на секунду задумалась, – когда? – Прямо сейчас, попробуй прислушаться, он ещё ругается, – Нахтнебель по привычке вслушивался в шум вне комнаты, потому и слышал такие мелочи. – И впрямь... – она слышала чуть слышимые выкрики где-то вдалеке. – Угу, так что можешь не переживать, – он глядел на неё, всё такой же спокойный. Ведомый некой расслабленностью, он откинулся назад, опираясь на вытянутые руки, открывая пред ней полный вид на собственное тело, на шрам, который распластался на правой стороне торса – от ключицы до середины живота, – так что, по стандарту на кровати? Или у тебя другие планы? Она пропустила сказанное мимо ушей, её глаза вцепились в шрам. Он был выцветший от времени, явно не свежий, но невероятно обширный. Было видно как натягивается кожа при каждом вдохе. Девушка совсем не понимала как могла пропустить такое мимо своих глаз. – Я... не знаю... – с трудом выговорила она. Хотелось всего и сразу! Но надо было выбирать между очередными расспросами и исполнением мечты. Конечно, выбор был очевиден. Отсутствие опыта и полное неведение о том, что же произойдёт сильно тормозило процесс. Ребекка ждала, когда Нахтнебель возьмёт инициативу на себя и сам поведёт её в нужную сторону. – Хорошо, тогда просто ложись. Девушка аккуратно пролезла за его спиной и головой оказалась на подушке. Лицо вновь стало заливаться краской, она чувствовала себя максимально уязвимой, не знала куда деть руки, ноги, и вообще себя всю. Биение сердца теперь откликалось где-то внизу живота. Оно ощущалось очень настойчивым, словно внутри трепетали крылья роя бабочек. Ребекка, сама того не осознавая, закрылась: руки покоились у груди, ноги согнулись в коленях. Она походила на взволнованного лемминга. Пред глазами был только потолок, о движениях сержанта она узнавала только через поскрипывания кровати. Он аккуратно коснулся её колена, тем самым заставив вздрогнуть. Это был момент самый волнительный момент. Сейчас всё произойдёт. Наконец. Для Удо сомкнутые ноги не были препятствием, Ребекка сама открылась, без лишних слов или действий. Приглашение было принято. Даже пьяная голова понимала, что сразу заходить было нельзя, особенно ему. Нахтнебель начал со среднего пальца, слегка касаясь ребристой поверхности, "прощупывая почву". На удивление, снаружи было достаточно влажно, но вот внутри ситуация была совершенно иной – палец двигался недостаточно свободно. Значит, нужно было это исправить. Указательный палец уместился на клиторе, заставив девушку вздрогнуть от того, что было задето одно из самых чувствительных мест. К среднему пальцу добавился безымянный, ибо сержан не видел смысла настолько тянуть кота за хвост. И так, одновременно водя по часовой стрелке указательный и работая двумя пальцами внутри, он постепенно добивался нужного результата. У девушки от каждого точного движения подёргивались ноги. Становилось тяжело дышать носом, но открыть рот она не решалась, расчитывая на то, что и так справится. Этот момент продлился не так долго. В какой-то момент пальцы Удо перестали ощущаться как что-то инородное, и именно тогда он прекратил свои действия, убрав руку. Ребекка уже было хотела возмутиться, ведь всё шло так хорошо, но осеклась. Нахтнебель слегка приподнял её таз, для собственного удобства и попытался войти. С первого раза не вышло, как и со второго. Слыша грузный вздох, девушка подумала, что ничего не выйдет, хоть и не до конца понимала почему. Но третий заход оказался удачным. Словно гром среди ясного неба. Будто её только что копьем пробили насквозь. Сердце пропустило удар, это было внезапно и болезненно. Воздух на выдохе шумно покинул лёгкие. Разом мир сузился до единственной точки внутри неё и того странного ощущения переполненности, что сопровождалось разрастающимся теплом. – Всё в порядке? – донеслось откуда-то, будто издалека. Эти слова были пропитаны беспокойством, но чётко дать ответ было непосильной задачей, потому она просто закивала, хотя бы таким образом давая понять, что Удо может продолжать. Это было сложной задачей. Слишком узко. Сам факт того лишь сильнее заставлял кровь бурлить в жилах. Всё тело ликовало от прилива положительных эмоций. Этот миг был самым приятным и сладостным за последние пять лет, хотелось остаться в нём навсегда. Вот только сейчас мозг с плотью работали вразнобой, редко находя общий язык. Потому преобладавшее желание разрядки вытеснило грёзы разума на второй план, встав у руля. Удо старался двигаться максимально аккуратно. Вперёд. Назад. Раз за разом погружаясь всё глубже. Тело девушки активно реагировало на инородный объект внутри, будто подстраиваясь. С каждым заходом становилось лучше, легче; боль ушла, давая Ребекке уйти с головой в процесс, прочувствовать все тонкости этой "игры для взрослых". Внутри всё горело, сильнее чем в раскалённой печи, когда за окном бушевал кусачий мороз. Она уже не пыталась сдерживать стоны, звонко крича прямо в такт движений Нахтнебеля. Каждый толчок разрядом уходил в плечи, вызывая лёгкую дрожь, многократно усиливаясь в голове. И так переполненный самыми разными сигналами мозг начал улавливать касания шершавых рук по всему телу: от поглаживания талии до лёгких, совсем робких, прикосновений к груди, переходя к бёдрам, особенно часто останавливаясь на той самой родинке. В такие моменты, из потока вздохов можно было расслышать тягучее «füchslein», которое девушка не забудет никогда. Ребекка наконец чувствовала то, что так давно хотела. Не просто животное возбуждение и получение удовольствия, а то укрепившееся чувство уверенности и полное осознание того, что она может быть желанной. Это был триумф. Принятие себя как нечто большее, чем просто набор язвительных замечаний Сидсель. Уйдя настолько глубоко в свои мысли праздновать свою маленькую победу, она практически не заметила как чужие губы соприкоснулись с её собственными. Такой легкий жест, который повис в воздухе, без какого-либо продолжения. – Жадина... – прошептала девушка, улавливая лёгкий смешок, донёсшиймя вновь откуда-то издалека. Она была опьянена собственными торжеством, отчего не услышала просьбы. Что не помешало ей следовать за действиями мужчины, который на удивление легко поменял её позицию. Теперь она стояла на четвереньках, перед глазами мелькал силуэт подушки. Руки подрагивали, готовые в любой момент согнуться под тяжестью собственного тела. Резкий толчок разбил еле державшиеся опоры и она упала прямо лицом в подушку, притом оставаясь задом к верху – сержант не собирался её отпускать. Эта позиция была постыднее предыдущей, но несмотря на это, запускала в теле очередную волну глубинного трепета. Удо действовал без прежней щепетильной аккуратности, можно было даже сказать, что он был груб, заходя дальше, чем то казалось возможным. Теперь и от него можно было услышать протяжные, находившее своё начало глубоко в глотке, стоны. Он явно уже давно хотел получить желанную разрядку и именно сейчас действовал сугубо в своих интересах. Кровать буквально молила о пощаде, изнывая от интенсивности происходящего на ней. Это было чем-то невероятным. Каждый шлепок звучал неимоверно грязно, заставляя внутри всё переворачиваться от прилива возбуждения. На ум совсем не приходило никаких лишних мыслей – всё уходило в происходящее прямо сейчас. Она чувствовала себя раскалённым железом, которому с особым пристрастием пытались дать нужную форму. Концовка настигла обоих внезапно – с фейерверком электрических разрядов внутри, будто что-то замкнуло, расходясь лёгкими покалываниями по всему телу. Каждая мышца подёргивалась от нескончаемого потока импульсов. В комнате отчего-то залетали лёгкие светящиеся частицы, которые парили в воздухе подобно пыли в лучах солнца. Ребекка окончательно плюхнулась на кровать, и Удо рядом с ней. Места на двоих было мало, но их это не смущало. Оба старались выровнять дыхание, хватая воздух будто в последний раз. Без лишних разговоров, взглядов, жестов. Они просто лежали, наблюдая за исчезающими огоньками. Девушка понимала, что не может просто так взять и остаться, нужно было найти в себе силы вернуться домой. На трясущихся руках она оторвалась от мягкой поверхности, грустно было покидать это уютное местечко. Затем полностью поднялась и, еле встав на ноги, зашагала к шкафу за своей одеждой. Она спокойно натягивала на себя слой за слоем. – Уже уходишь? – послышалось со стороны кровати. Он выглядел невероятно уставшим, акцент слышался сильнее чем прежде. – Да, думаю, мне пора домой, – коротко и ясно, она сама была убеждена, что ей не стоит злоупотреблять гостеприимством. – Может тебя проводить? – сильное заявление от человека, который готов заснуть в любой момент, проснуться лишь ближе к обеду, притом оставшиеся пол дня мучаться от головной боли из-за похмелья. – Я же местная, не потеряюсь, – сказала девушка, мягко улыбнувшись напоследок. Ей самой не хотелось так легко расставаться, но по другому было никак. Своей рукой закрыла – своей же и открыла. Ребекка покинула комнату, произнеся лёгкое «пока» напоследок, оставив Нахтнебеля одного со своими мыслями. Она быстро преодолела два лестничных пролёта и коридор. Свечи уже давно не горели, но даже в полной темноте это место больше не казалось таким уж страшным. Дверца запасного выхода приветливо была чуть приоткрыта, впуская лёгкий ночной воздух. Ах, как же приятно было выйти на свежий воздух! Всё теперь ощущалось по новому. Мир вокруг словно налился красками: ветер приветливо игрался с волосами, деревья дружелюбно поскрипывали, и только облака привычно плыли куда-то за горизонт. Ребекка знала, что родной дом встретит её со словами: «ну и где ты шлялась!?», но ей было всё равно.