Терпкое послевкусие

Настойчивые удары в дверь били по и так больной голове хлеще разъяренного капитана. Этот нескончаемый шум заставил Удо проснуться. Он по обыденному с трудом вникал в происходящее, чему не помогал продолжавшийся стук. – Хватит уже! – прикрикнул он, приподнявшись на кровати, хватаясь за гудящую голову. – О! Наконец, проснулся, – это был Гюнтер, по обыденному заряженный и звонкий, – давно вставать пора! У нас обед уже прошёл, а ты всё дрыхнешь! – Сейчас выйду, погоди, – тяжело вздыхая, протянул Нахтнебель. Помимо головы болело всё тело, особенно спина и шея, скорее всего из-за того, что он спал в неудобной позе. С головной болью Удо ещё мог смириться, потому что после пьянок это было естественным явлением, как и беспамятство. Именно из-за второго фактора он и впал в ступор, когда заметил, что вся одежда покоится на стуле, а штоф пуст лишь на какую-то часть. «Что-то произошло» – появилась мысль на фоне общего мозгового жужжания. То была тревожная мысль, будто нечто важное ускользнуло, кажется, навсегда. С двойным слоем тягучей, впивающейся в самые глубины мозга, растекающейся боли Нахтнебель собрался. Небрежно, не удосужившись застегнуть шинель, с которой на него задорно поглядывали блестящие значки. – Мамочки, по тебе будто Слейпнир прошёлся, – стоило открыть дверь, как сержанта встретил обеспокоенный взгляд товарища, – что случилось? – Не помню, – он вновь тяжело вздохнул. – Ну, ничего страшного, пошли, чаю хоть попьёшь, – Гюнтер тепло улыбнулся, стараясь таким образом подбодрить друга. Удо лишь кивнул и они пошли прочь от комнаты с номером «42». Рённинг отчего-то выглядел чересчур радостным, явно успев наслушаться сплетен от коллег по работе и желая поделиться ими с приятелем. – Что сегодня нового? – первым начал Удо, ему самому было интересно, что сегодня было на повестке дня. Может это что-то могло быть связано с ним. – Капитан опять весь корпус на уши поднял! – воодушевлённо начал рядовой. Почему-то именно выходки Хольма последние три месяца могли обсуждаться день на пролёт всем штабом без вздохов и охов, а как лёгкие шутейки; только Удо подобное напрягало, – он вчера опять раздолбал свою кровать, пол ночи донимал с этим вопросом полковника и... – И что? – Нахтнебель знал, что эта пауза была проверкой его вовлечённости, которую он прошёл на ура. Сама новость об очередной уничтоженной мебели капитаном не была чем-то новым, но странно отзывалась где-то внутри. – Ты не поверишь! Виг сказал тому, чтоб он сам с этим разбирался, не желая как в прошлый раз мучаться с этим вопросом, – он еле выговаривал слова, стараясь сдержать смех, – ну наш капитан и разобрался! Он саморучно себе кровать смастерил! Весь корпус не спал из-за этого! Гюнтер рассмеялся стоило ему закончить мысль. Удо остановился, чтобы тот мог насмеяться вдоволь и успокоиться. Рядовой со смеху валился с ног, отчего хватался за сержанта, пока сам Нахтнебель легонько посмеивался. Всё же хохот Рённинга был заразителен. – Да чтоб мне руку оторвало, каждый день что-то новенькое, – произнёс Гюнтер, вытирая слезинки с глаз, уже чуть подуспокоившись. – Где он сейчас? – рефлекторный вопрос, Удо не мог не знать где и кто находится, особенно если речь шла о Хольме. – Бегает, как обычно, – ответил рядовой, чуть задумавшись, – а вот где остальные я не знаю. Эгиль вроде с отчётами Лильен помогает, Вероника кажется в город собиралась. – Хорошо, – Удо вполне был доволен таким раскладом событий, ничего необычного, это хороший знак. – А вот тебя я потерять успел! Ты точно не помнишь, что вчера было? – Нет, прости, – он честно пытался вспомнить, но мозг выдавал лишь расплывчатую картинку, которая искажалась очередной волной боли и пульсации. До самой кухни они дошли обсуждая менее увлекательные сплетни. Уже внутри небольшого помещения Удо сел на одну из лавок у стола, пока Гюнтер побежал проверять оставленную заварку. Всё вокруг ощущалось ленивым и тягучим, даже облака за окном шли как сонное стадо овец куда-то на восток. Нахтнебель сам ощущал себя большим и грузным бараном, жалея о том, что сегодня встал с кровати. От мыслей его оторвала кружка с чаем, что по воле Рённинга предстала перед ним. Тот сел напротив, держа уже свою кружку в руках, сдувая поднимающийся пар. – А ведь капитан и стул разломал, – усмехнувшись, внезапно сказал Удо, поглядывая на своё отражение на поверхности чая. – Правда? Откуда знаешь? – Гюнтер был заинтригован, хоть в голосе и играли нотки недоверия. – Действительно... откуда... – он пожал плечами и притронулся к кружке, сделав глоток. Тело в миг налилось приятным теплом, горький привкус чего-то елового играл на чуть обожжённом языке. Бодрящая смесь однако. – Ну как? Я сегодня экспериментировал, – тише обычного произнёс рядовой, явно прочувствовав ту тягучую атмосферу, – Вероника сказала, что эта гадость только тебе понравится; видимо, была права. Нахтнебель кивнул. Рённинг решил тоже попробовать собственный "шедевр" и в миг пожалел, морщась и пододвигая свою кружку к Удо. – Я в шоке! Ну и гадость! Зато, тебе больше достанется, – недовольство от собственной работы быстро сменилось на привычную улыбочку. Сержант привычно кивнул, сделав ещё пару глотков. От этого у Гюнтера пробежали мурашки, во рту всё ещё играл вкус этой гадкой штуки. – Кстати! Забыл совсем, – после минуты тишины, заговорил Рённинг, – полковник говорил, что может освободить тебя от работы на месяц. – Да ну? – Удо своим ушам не верил. Он чуть чаем не поперхнулся. Это известие было внезапным, как снег на голову, отбросив мысли о забытом вчерашнем вечере на второй план, – в чём подвох? – Нужно согласие капитана, а ты знаешь его лучше чем кто-либо. – Может повезет, – Нахтнебель надеялся, что ему удастся уговорить капитана, ведь тогда впервые за пол года он сможет вернуться на Родину. Голову посетили тёплые воспоминания, которые приятно контрастировали с горьковатым привкусом во рту. Вспоминался родной дом, шумные улицы, надоедливые братья и сёстры, лучи солнца, что заглядывают в окно, пока они всей семьёй за ужином слушают рассказы друг друга о прошедшем дне. Удо неимоверно скучал именно по тем ясным солнечным дням, когда всё было хорошо, когда он только-только вступил в ряды полуденников, когда она ещё была рядом, глядела без той обиды, что затаилась в её глазах в день их последней встречи. Только Нахтнебель отпил ещё немного чая, как внезапно в голове что-то щёлкнуло. Как ключ в замочной скважине. Ностальгия стала проводницей к сокрытым туманом воспоминаниям о вчерашнем вечере. Это было резко и без предупреждения, подобно оглушающему выстрелу. Кулак непроизвольно ударил по столу, параллельно тому отпитый чай вышел через нос на выдохе, заставляя тело сотрясаться от кашля и скулить от раздражения в носоглотке. И в дополнению к этой картине, на лице растёкся густой багрянец, прямо до самых кончиков ушей. – Чёрт побери, Удо! Что случилось? – Гюнтер соскочил с места от неожиданности, хватая первую попавшую под руку тряпку. – Тьфу, такую хорошую рубашку испортил, – единственное что ответил сержант, смотря на разрастающееся по белоснежной поверхности тёмное пятно. Он старался успокоиться и не подавать виду, что вспомнил всё до мельчайших деталей. – Всё-таки и тебе не понравилась эта штука? – сказал Гюнтер указывая на кружку. – Нет-нет, просто... – Удо совсем не знал как выкрутиться, потому решил просто замять эту тему, – если я в таком виде пойду упрашивать капитана, может, он согласится? – Хочешь сыграть на чувстве жалости? – Почему бы и нет...