Жизнь

«Всех ведьм на костер!» Это фраза, которую практически с рождения слышали все ученики при монастыре. Практически каждый день они своими глазами наблюдали, как женщин и старушек сжигали заживо. Но для них это было чем-то обыденным, естественным. «Дьявольские отродья недостойны жизни, а мы очищаем землю Божью от зла и бесов». Все так думали, все дети считали это своим предназначением. Служба Богу — единственный смысл их жизни. Но среди них был один, кто на мгновение смел сомневаться в словах священника, ведь его самого должны были сжечь ещё в младенчестве. Ярко-красные волосы выделяли его среди толпы остальных детей, а зелёные глаза и красота лица сразу кричали о том, что он либо сам дьявол, либо лесная нечисть. Его собственные родители после рождения понесли к священнику, а когда тот увидел красные волосы, сразу попытался убить «отродье» на месте, с помощью традиционного огня. Но у него ничего не получилось, и тогда это восприняли как знак Божий. Теперь Спраут — неприкасаемый. Ему запрещено говорить с кем-либо, кроме Святого отца. Его каждый день обмывают святой водой, и он считается демоном, которого прислали на пожизненное искупление грехов. У него нет друзей, нет права на голос, своё мнение и общение. Ему настолько сильно это внушили, что он и правда считает себя дьявольским отродьем, верит всему, что говорит Святой отец, делает всё, что велят. Но в свободные минуты спокойствия, в его грешных мыслях промелькают сомнения. Каждый раз, когда он видит сожжение «ведьм», его сердце сжимается. В этом есть что-то неправильное… И парень думал, что это «неправильное» в нём, хотя, может, оно так и есть… Роджер. Он — Святой отец, который держит Спраута под своим строгим надзором, руководством и покровительством. Вечно хмурый и чем-то недовольный, смотрит на красновласого с презрением и заставляет прятать волосы под плотной, чёрной тканью. Он объясняет это тем, что «в городе увидят — заживо вилами заколют, спрячь». И Спраут прятал, когда покидал монастырь, совершая короткие прогулки в лесу напротив. В один из таких походов парень в чёрном, стандартном одеянии, брёл по знакомой тропинке. Это был довольно жаркий, летний день. Достаточно пагубное время для урожая… Скорее всего, зима будет суровой. В руках красноволосый нёс какой-то цветочек, который он очень внимательно осматривал своими зелёными глазами. Это была самая обычная, дикая ромашка. Но такая нежная и хрупкая… Такая же, как и человеческие жизни, которые практически каждый день утопали в агонии прямо на его глазах… Снова сомнения. Это неправильно, выкинь это из головы. Спраут выкинул цветок в кусты и быстро помотал головой, пытаясь выгнать все эти ненужные думы. Вдруг до его ушей нежно донёсся чей-то голос. Парень осмотрелся, но никого не увидел. Неужели бесы? А может, просто показалось… Спраут перекрестился и продолжил свой путь, но он даже шага сделать не успел, как снова услышал голос, не пойми откуда. Теперь-то ему стало любопытно. Он решил найти источник этих звуков и стал прислушиваться, потом делать короткие шаги и ещё раз прислушиваться. В итоге Спраут вышел к поляне, на которой лицезрел неизвестную ему фигуру. Мальчик?... Волосы незнакомца вились, как прохладная река, цвет их был тёмный, но какой-то более тёплый, чем ночь. Ещё, в запутанных прядях торчали ветки и листья с цветами. Парень сидел к любопытному зеленоглазому спиной, так что тот не мог рассмотреть его в полной мере. Хотя кое-что было видно совершенно отчётливо. А именно — олень, который тяжело дышал и лежал на мягкой траве. Сначала Спраут подумал, что незнакомец убивает животное, но потом понял, что всё совершенно иначе. Парень слышал всхлипы и видел, как тело «травника» вздрагивало. Он бурчал что-то под нос, а руки что-то завязывали. - Т-ты только держись! Я-я тебя спасу! "хнык-хнык" Это то, что смог расслышать Спраут среди хныканья и непонятного бубнежа. Он пытается спасти оленя? Красноволосому это показалось странным, ведь будь он обычным жителем, точно бы добил раненную добычу и отнёс домой, чтобы накормить всю семью и получить похвалу. Но вместо этого он хочет спасти чью-то жизнь… Пусть, наверняка, и не знает как… Спраут продолжал наблюдать и видел, как незнакомец делает всё, что может. Он закрыл животное своим тонким плащом от безжалостного солнца, напоил и обмыл холодной, кристально чистой водой, но, судя по всему, это не очень помогало. - У тебя родится прекрасный малыш, ты меня слышишь? В-вы будете вместе жить в л-лесу… "хнык". И-и всё у вас будет хорошо, слышишь? "Хнык". Кудрявый приподнял голову оленихи и прижал к груди, выпуская хрустальные слёзы в мягкую шерсть. Спраут продолжал прятаться в кустах и с замиранием сердца вглядывался в эту картину. Всхлипы резали слух, словно самый острый нож. Душа внутри ныла и заливалась горькими слезами, прося холодный, «бесчувственный» разум помочь мальчишке и спасти оленя. Спраут сжимал подол своего одеяния, не решаясь выбраться из укрытия. Чем дольше он сидел, тем слышнее и громче становились всхлипы, тем отчаяннее выглядели действия «травника», который пытался помочь раненому животному, и тем болезненнее становилось просто молчать, сидя в кустах. Это было схоже с умирающими людьми в языках пламени, они так же кричали, также плакали и молили о пощаде, пока Спраут, прямо как сейчас, стоял и смотрел. Смотрел без какого-либо удовольствия, даже не по своему желанию. Его заставляли впитывать эту боль, говоря о том, что если он ослушается, то и его безжалостно сожгут. Красноволосый сжал губы, стиснул зубы и, перекрестившись, высунул свой нос из проклятых кустов.