Уходящее Солнце

Сквозь церковный полумрак показался белый фартук с какими-то пятнами. Это был врач. Он с сожалением смотрел в спину красноволосого ребёнка, который, как заколдованный, любовался свечой. Это любопытство к огню он тоже считал бесовской похотью. Многие верили, что бесы заговаривают свечи, чтобы те сжигали дома, поглощая всё на своём пути. Уничтожали леса, поля, оставляя лишь пепел. Огонь был символом тепла и уюта, но при этом считался бесовской нечистью. Врач тихо вздыхает, чешет подбородок и окликает парнишку: В- Спраут. Красноволосый резко оборачивается, будто не ожидая, что тот в очередной раз придёт перебинтовывать свежие раны. Поймав взгляд зелёных, словно изумруды, глаз, старик в фартуке прокашлялся. Этот взгляд всегда поражал. Глаза необыкновенно глубокие, смышлёные, красивые. Чем дольше в них смотришь, тем сильнее утопаешь в этой болотной тине. В- Пошли. Строгим голосом велел он. Сидли ничего не оставалось, кроме как послушно следовать указаниям. Почему-то он надеялся, что его не оставят в кабинете до завтра, хотя обычно он был даже рад этому, ведь спать в общей комнате очень неудобно. Но в этот раз наоборот, у него же появился… друг? Поднимаясь по скрипучей, узкой, древней лестнице, они оказались на своеобразном чердаке, где спали монахи, святой отец и сам врач. Они прошли по не менее узкому коридорчику и очутились в мелкой каморке. Потолок там низкий, свет проникает сквозь крошечное окошко. Вдоль стены стоит скромная койка, на которой помереть не стыдно, а напротив — столик, где тлеет огарок свечи, лежат бумаги с рукописями и перо в чернилах. Под деревянным столом стоят всякие разные снадобья, настойки, мотки шёлковых тканей, выступающих в роли бинтов, и другие, непонятные Спрауту, склянки. Красноволосый уже по привычке сел на койку, наблюдая за тем, как мужчина пожилых лет, с седыми волосами и морщинами на лице, тяжело вздыхая, лезет под стол. Морщинистые руки вытащили моток ткани и захватили бутыль с чистой водой. В- Давай, задирай рубаху. Зеленоглазый задрал чёрное, потрёпанное одеяние. На тощей, детской спине красовались свежие, алые следы ударов. Врачу такое видеть не в первой. Он грубо отрывает маленький кусок чистой ткани, смачивает её водой и размашистыми движениями обрабатывает раны. Под влиянием холодной воды раны начинают пощипывать, но Сидли уже привык — для него это обыденность серых дней. После промывки белоснежная ткань проскользнула под подмышкой, обхватила плечо и скользнула вниз через всю спину, закрывая собою раны, а потом прошла по груди, делая обратный круг, и плотно обмоталась вокруг узкой талии. В- Всё. Иди. Старый дед махнул рукой, прогоняя ненавистного мальчишку, а тот, как обычно, тихонько ушёл восвояси, словно его тут и не было. Всё-таки Святой отец решил помиловать дьявольское дитя и не бить его слишком сильно. Так что этой ночью ему суждено спать вместе со всеми, а на рассвете сбежать в лес. Всё равно на уроки его не пускают, грамоте не обучают. В общем, нет смысла оставаться в стенах этого проклятого здания. Чтобы не сидеть без дела и снова не получить по шапке, Сидли решил заняться поливом цветов. За монастырём, в самом укромном местечке, была самодельная клумба — это, пожалуй, было единственной радостью красноволосого. Цветы он поливал святой водой из бочки. Обычно её, конечно, не брали просто так, но какая разница. Из-за того, что эту бочку никто особо не трогал, вода в ней настаивалась и идеально подходила для цветов. Спраут не считал это чем-то преступным. Он просто нашёл применение ненужной формальности. И вот, зеленоглазый уже наполняет жестяную кружку водой и скрытыми путями проходит по дворам монастыря, прячется от монахов, которые сидели на лавочке, совершая очередную молитву, и в итоге добирается до маленькой клумбы. Выглядела она неаккуратно, криво, размазано, но было видно, что ухожена. Из земли торчало от силы цветочков шесть. Красноволосый не знал, что это за цветы, но очень гордился тем, что смог породить хоть какую-то жизнь. Да, семена он украл на рынке. Признаёт, что здесь точно грешен, но другого выхода не было… Зеленоглазый ласково, осторожно, благоговейно погладил нежные лепестки маленьких цветочков, после чего напоил их водичкой. Он с блеском в глазах смотрел на своих "деток" и с горечью вспоминал, как другие мальчишки разрушали клумбы, которые находили, так что эти цветочки Спраут спрятал как можно укромнее. И вот, полюбовавшись своим творением, он ещё раз прикоснулся к лепесткам, а потом убежал возвращать кружку на законное место. Если Святой отец заметит, то не исключено, что и с этой клумбой могут жестоко расправиться… Вернув железяку на место, Сидли мысленно выдохнул: операция по поливу цветов прошла успешно. Бояться пока что нечего. Чем же заняться теперь? Сидеть в стенах монастыря — всё равно что пытка, так что парнишка снова выходит на улицу и от скуки садится на ближайшую лавочку. Глаза его любуются небесным сводом, уже начинало смеркаться, солнце ползло за горизонт. Крестьяне в деревне возвращаются с тяжёлой работы в свои избушки, дети играются, бегая между пыльных переулков, а торговцы и купцы медленно убирают свои товары. На рынке становится совсем тихо. Деревушка погружается в умиротворённое спокойствие, вместе с ней — лес, и сам зеленоглазый, который невольно начал засыпать прямо на свежем воздухе под розовым светом уходящего солнца.