Язык огня

Очередное утро Оно встретило Спраута пугающей тишиной. Монастырь казался вымершим — ни шарканья подошв Роджера, ни его хриплого голоса, ни перешептываня других мальчишек. Сердце Сидли неожиданно пропустило удар. Дурное предчувствие, словно холодная игла, прошило грудь задушив сердце острыми нитями. Он опрометчиво бросился в лес, ломая бьющие по лицц ветки, к той самой землянке, ставшей его единственным домом. Стоя перед дверья, он соттрожно открыл скрипучая дверь боясь, что друг может ещё спать... Но заглянув внутрь никого там не оказалось... Пусто. Сидли зашел, осторожно огляделся и заметил жуткий, ужасающий никого погром в некогда ухоженной землянке Книги разбросаны, котелок перевернут, а на полу — растоптанная ромашка. Красноволосый сразу понял, что что-то случилось... Космо бы никогда так не разбрасывал книги, пусть и не всегда возвращал их на полку сразу... Зеленоглазый вышел из землянки и тут до него донесся гул. Не лесной, до боли знакомый шум, а яростный, первобытный рев толпы со стороны городской площади. Спраут бежал так, как никогда в жизни. Он задыхался, но всё равно бежал Когда он вылетел на площадь, воздух уже был пропитан гарью. Роджер, возвышаясь над толпой, словно тень самой смерти, стальной хваткой держал Космо за кудрявые волосы. Тот не сопротивлялся — он только хныкал, прижимая к себе обрывок маминой книги, и искал глазами того единственного, кто был к нему добр. Святой отец стоял на помосте, возвышаясь над съежившимся Космо. Он наклонился к самому уху мальчика, и его голос, холодный и сухой, как треск старого пергамента, разнесся над притихшей толпой: Р- Ты зря надеялся спрятаться в своей норе, малец. Твою мать мы сожгли здесь же, и тебя сожжём. Справедливость Божья всегда настигает таких, как вы. Космо вздрогнул, словно от удара хлыстом, знает об этой боли из коротких рассказов друга при обработки свежих ран от удров. Его глаза, полные слез и первобытного ужаса, расширились.. В этот момент Спраут, стоявший внизу, услышал каждое слово. Это было не правосудие. Это была чистая, незамутненная ненависть. -Сжечь лесного выродка! Орала толпа. Спраут отчаянно бросился вперед пробираясь сквозь людей , но тяжелая рука Роджера легла ему на плечо, сдавливая до боли. Р- Стой, сын мой Голос Святого отца звучал с пугающей гордостью,он упивается этим зрелищем, словно это выступление щутов Р- Ты хорошо потрудился. Твои прогулки помогли нам выследить это гнездо ереси. Я горжусь тобой. Ты очистил наши земли. Эти слова ударили сильнее любого хлыста. Спраут понял: его использовали. С- Ты лжешь... Прошипел Спраут вскипая от злости,его голос быстро окреп, превращаясь в рык. С- Ты — единственный демон здесь! Его единственное счастье стало смертельной ловушкой для того, кто был ему дороже всего Факелы же нетерпеливо упали в сено. Пламя жадно лизнуло дерево, и Космо вскрикнул, пытаясь вырваться, но веревки держали слишком крепко. В этот момент в Спрауте что-то окончательно сломалось. Он сбросил руку Роджера с такой силой, что тот пошатнулся невольно вскрикнул Сорвав с головы черную ткань, зеленоглазый явил миру свои ярко-красные волосы, которые в свете костра казались частью самого огня. С- Я не ваш святой! Прокричал он, и этот крик заглушил толпу. С- Если он дьявол, то я — его легион! Он прыгнул. Прямо в самое пекло, сквозь ядовитый дым и жалящие искры. Люди ахнули, а Роджер застыл с открытым ртом, глядя, как его «отродье» добровольно уходит в своё законное место, в ад. Спраут упал на колени рядом с Космо, обжигая руки о веревки. С- Прости... Космо, прости меня... Он рыдал, захлебываясь гарью,слезми, и судорожно пытался развязать узлы. Космо посмотрел на него сквозь пелену слез. Его губы дрогнули в слабой, почти детской улыбке. Он видел его. От этого было спокойнее, винить его никак нельзя.. Спраут понял — им не выбраться. Пламя сомкнулось над ними куполом. Тогда он просто обнял шатена, закрывая его своим телом от невыносимого жара. Он уткнулся лицом в пушистые волосы, которые пахли лесом даже сейчас. С- Мы скоро будем в лесу, Прошептал он ему на ухо, пока мир вокруг чернел. С- Там, где нет церквей. Только ты, я и книги. Кудряш крепко зажмурился, уткнувшись в плечо друга. Над площадью повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев. Когда пламя на площади окончательно утихло, оставив после себя лишь горький серый пепел и тяжелое, виноватое молчание толпы, Роджер подошел к краю кострища. Он хотел убедиться, что от «дьявольского отродья» не осталось ничего. Но среди углей, там, где мгновение назад обнимались двое мальчишек, что-то белело. Это была та самая книга травницы. Её края обуглились, кожаный переплет почернел, но она не сгорела. Словно само пламя отказалось касаться знаний матери, которые так отчаянно защищал Космо. Ветер шевельнул обгоревшие страницы, и на одной из них, написанной от руки, четко проступили слова: «Любовь сильнее страха. Жизнь всегда найдет путь к свету». Роджер хотел пнуть книгу, отбросить её прочь, но его нога замерла. Он увидел, что прямо под книгой, из-под еще горячего пепла, пробивается тонкий зеленый стебель. На глазах у изумленных горожан он за считанные секунды превратился в бутон и раскрылся ярко-красной, как волосы Спраута, ромашкой. Роджер попятился, крестясь дрожащими руками. Книга осталась лежать на площади, и никто из жителей не посмел её сжечь. Говорят, позже её подобрал какой-то ребенок, чьи глаза еще не были ослеплены ненавистью, и унес глубоко в лес... туда, где знания больше не были грехом.

Спустя десятилетия те, кто забредал слишком глубоко в чащу, рассказывали странные вещи. Они говорили, что видели двух юношей — один с копной огненно-красных волос, другой в венке из ромашек. Они сидели у тихой реки и читали старую, пожелтевшую книгу. Люди называли их Хранителями Леса. На том месте, где когда-то стоял эшафот, теперь круглый год цвели красные ромашки, и ни один охотник не мог поднять там руку на живое существо. Роджер же, по слухам, закончил свои дни в безумии, утверждая, что по ночам в его постель пахнет свежим молоком и жженой травой